Аджанов пришел в себя от боли, сковавшей лодыжки и моментально отозвавшейся в позвоночнике. Это было странное ощущение — такое вот ненавязчивое возвращение к жизни из черной пропасти, разверзшейся перед ним после дневного света.

Боль ведь была не такой уж и сильной, в нормальных условиях ее вполне можно было терпеть. Ну разве что она добавила бы немного неудобств. Но теперь эта боль стала сигналом, даже сиреной: жизнь от него не ушла, он живет. Ну и еще: что с ним не все в порядке.

Сергей попробовал пошевелиться — боль усилилась. А в воздухе вдруг остро, совершенно не понятно откуда запахло подгоревшей кашей. Словно он находился на кухне, где каша, сбежав, залила всю плиту, и теперь весь воздух пропитан этим странным запахом — нельзя сказать, что отвратным, но и не аппетитным.

Аджанов попытался открыть глаза. Сначала под веками вспыхнуло так, будто туда насыпали раскаленный песок. Но потом это ощущение стало притупляться. Вздохнув и набравшись мужества, он резко распахнул глаза.

Разумеется, первое, что увидел, был белый цвет. Сверху донизу, полностью, он набрался белого цвета, мгновенно вобрал его в себя, погрузился в него, утонул, задохнулся и воскрес — словно ведя обратный отсчет от смерти до возвращения к жизни, Сергей разглядел, что лежит в комнате с белым потолком и с белыми стенами.

Но только это был не тот потолок, который преследовал его иллюзией отсутствия, бесконечности. Теперь это явно была больничная палата.

Он лежал в кровати, накрытый до середины груди белой простыней. Койка его стояла возле стены, и рядом с ней он заметил еще две. Одна была пустой. А на другой, у противоположной стены, лежал мужчина в каком-то странном сером халате. Он лежал на боку, лицом к стене, подогнув ноги почти к животу, в позе какого-то странного, противоестественного зародыша. И разглядеть его лицо, тем более определить возраст было совершенно невозможно.

Впрочем, Аджанову и не хотелось это делать. Пора было заняться собой. Он снова опустил глаза вниз, на свое тело, и увидел то, что поразило его до дрожи.

Его руки и ноги были привязаны к ножкам кровати. Он разглядел мягкие кожаные ремни, охватывающие его конечности, фиксирующие их в определенном положении. Ноги, очевидно, стянули слишком сильно, поэтому он и почувствовал боль. А вот руки были в более свободном положении — он мог даже выворачивать кисти, что тут же попытался сделать, впрочем, с вполне ожидаемой болью и скованностью движений.

Почему его привязали? Это было странно и унизительно одновременно. В голове мгновенно вспыхнуло резкое желание — сорваться с койки, бить руками и ногами… Но усилием воли он удержал себя от этой попытки. Понятно, что все это было неспроста. Оставалось смириться и ждать, что же будет дальше. А в том, что продолжение последует, Сергей не сомневался.

Он задумался, попытавшись вспомнить, что произошло с ним перед тем. как он увидел себя на этой кровати, до того, как очнулся здесь. И вдруг вспомнил…

Тотчас нервная болезненная дрожь охватила все его тело, придавив волнами боли. Похожая на спазм, острая, мучительная, она пришла из позвонков… Да, он вспомнил. Вспомнил тот мучительный кошмар, который теперь, похоже, его уже не покинет, будет выжигать его мозг.

Да, пятна на теле и боль — это главное. Пятна жуткой сыпи, покрывшие его тело, и мучительная боль, хуже, чем от ожога, боль в которой он просто тонул! Видеть свое тело таким — подверженным какой-то жуткой болезни, непонятной, взявшейся ниоткуда и оттого еще более мучительной и страшной.

Аджанов задохнулся от страха, теперь боясь опустить глаза вниз. Затем все-таки решился. Ног своихвыше ремней он не увидел — они были скрыты белым пододеяльником, а вот руки увидел отчетливо. Они были полностью обнажены, почти до плеч, и выглядели более белыми, чем обычно, и на них не было видно ни пятнышка.

Как это могло произойти? Как появилась и, главное, куда исчезла эта сыпь? Что за чудовищная метаморфоза?

Сергей замер, прислушиваясь к своему телу, ловя непонятные, едва уловимые сигналы. Так, ноги болели оттого, что их слишком туго зафиксировали ремнями, руки немного ныли по той же причине. Но в общем его тело не болело, можно сказать, абсолютно никаких болезненных ощущений он не испытывал. Кроме того, исчез так сильно напугавший его жар. В целом, Аджанов чувствовал себя очень даже неплохо — если не считать неудобного положения на спине, от которого стало затекать тело. Плюс — у него была абсолютно ясная голова.

Сергей задумался. Понятно, что он находится в какой-то больнице. И в эту больницу его перевезли из той странной комнаты в управлении КГБ на Бебеля, где он провел несколько суток.

Вылечили его в этой больнице? Убрали сыпь? Если вылечили, то зачем связали? Он не понимал. Впрочем, возвращение к жизни с абсолютно ясным сознанием было огромным плюсом. И Сергей решил этим воспользоваться.

Он набрал в грудь побольше воздуха, откашлялся, а затем громко произнес, обращаясь к человеку, который лежал на койке у стены:

— Простите… Можно вас спросить?

Тот зашевелился. Он явно не спал, и Аджанов счел это хорошим знаком. Однако на голос его человек не отреагировал.

— Простите… Можно вас спросить? — повторил Сергей громче. — Что это за больница? Где мы находимся?

Человек, перекатившись на другой бок, обернулся. Лицо его напоминало бесформенную, застывшую маску. Возраст было невозможно определить — ему могло быть и 30 лет, а может, и 50. В глазах застыло очень странное выражение.

Казалось, ему очень сложно сфокусировать взгляд. Глаза его забегали, закружились по комнате, как бильярдные шарики, прежде, чем попасть в лузу. Так бесцельно они кружились какое-то время, а затем остановились, как будто уставившись в разные стороны. Это было так страшно, что Аджанов вздрогнул.

— Простите… — тихо произнес он.

И тогда мужчина замычал. Именно замычал — в полном смысле этого слова. Он издавал пронзительное: «М-м-м…», а на губах его надувались пузыри слюны, похожие на мыльные. А затем, сдувшись, они вязкой струйкой потекли вниз по подбородку. Он и не думал их вытирать, а все продолжал мычать. И страшней этого зрелища Сергей не видел никогда в своей жизни.

Дверь палаты открылась, и на пороге появилась женщина средних лет в белом халате и шапочке — медсестра. В руке у нее был шприц. Бросив на Аджанова пустой, профессиональный взгляд, она подошла к мычащему мужчине и сделала ему укол в руку. Тот мгновенно замолчал и перестал выдувать пузыри слюны. Глаза его закрылись, и он застыл, ровно вытянувшись на спине. Однако было понятно, что он не потерял сознание, а просто заснул. Дыхание его стало ровным.

— Что это за больница? — выпалил Сергей в спину медсестре, продолжавшей наблюдать за его соседом. Похоже, он слишком резко это сделал, потому что она вздрогнула. Обернулась. Лицо ее было по-прежнему равнодушным.

— Я позову доктора, — сказала и вышла из палаты.

Аджанов закрыл глаза. Внезапно он почувствовал такую усталость, словно разгружал вагоны с углем. Час от часу не легче… Вместо тюрьмы — больница. Значит, он болен. Все это не сулило ничего хорошего. Погружаясь в морок этой усталости, Сергей закрыл глаза.

Очнулся от того, что кто-то легонько тронул его за плечо. Глаза открылись мгновенно. Перед ним вплотную к кровати стоял невысокий лысоватый мужчина лет 50-ти в белом халате и очках в огромной черепаховой оправе. Толстые линзы не могли скрыть умных, проницательных, но слишком быстро бегающих глаз.

— Как вы себя чувствуете, Сергей Рафаилович? — спокойно спросил мужчина, не сводя с него внимательных глаз.

— Почему я связан? — Аджанов, не ответив, пошевелил руками.

— Чтобы вы не причинили себе вреда. Вы находились в очень тяжелом состоянии.

— В тяжелом состоянии? — Сергей по-прежнему ничего не понимал. — А что это за больница?

— Специализированная клиника для изучения душевных болезней.

— Душевных болезней? — Апатию сняло с него как рукой, и он даже привстал немного, пытаясь опереться на локти. — Вы хотите сказать, что это сумасшедший дом? Меня заперли в сумасшедшем доме?

— Ну, не надо таких слов, — покачал головой врач. — Не сумасшедший дом, а психиатрическая клиника. И потом, все это для вашей же пользы.

— Я здоров! — От напряжения голос Аджанова сорвался на крик. — Я абсолютно здоров! Никогда еще не чувствовал себя таким здоровым!

— Обстоятельства могут меняться, — врач пожал плечами. — Вас даже связали, чтобы вы не причинили себе вреда. А вы говорите…

— Как я могу причинить себе вред?

— Вы пытались себя поранить. Даже нанесли несколько порезов. Вы были очень возбуждены и явно не понимали, что с вами происходит.

— У меня были раны на теле, пятна. Какая-то накожная болезнь, причиняющая мне мучительный зуд!

— Нет, — доктор снова покачал головой, — никакой накожной болезни у вас не было.

— Вы хотите сказать, что… Но я же ясно видел эти прыщи, эти пятна! По всему телу! И еще жар! У меня был жар!

— Это была галлюцинация.

— Что? — Такого Сергей явно не ожидал, все это не укладывалось в его голове. — Но это невозможно! Я же ясно видел…

— Это была галлюцинация, — твердо повторил врач. — Вас преследовали видения, очень красочные и образные. Они стали следствием переутомления мозга и прогрессирующего психического заболевания. Из-за этих галлюцинаций вы пытались себя поранить.

— Это неправда! — Аджанов не мог прийти в себя. — Но я же ясно видел…

— Вот поэтому мы вас и связали. Чтобы в случае повторения приступа вы не совершили чего-нибудь непоправимого.

— Но сейчас уже все хорошо? — Он снова пошевелил руками. — Можете меня развязать?

— К сожалению, пока нет. Вы только пришли в себя. Ваше состояние нестабильно.

— И долго я буду находиться в сумасшедшем доме?

— Здесь, у нас, — нет. Позже вас отправят в другое место.

— В какое именно? — Аджанову становилось все интересней и интересней.

— В специализированное медучреждение более закрытого типа. Строгого режима. У нас ведь обычная больница.

— Вы хотите сказать, что меня отправят в спецлечебницу?

— В специализированное место, — повторил доктор. — Да, можно сказать и так. Вы прекрасно понимаете, что вы не обычный пациент.

— Да, я арестованный. Это я помню.

— Вот и хорошо. А теперь вам надо успокоиться, набраться сил и не воспринимать все так трагично. Заболеть может каждый.

— Я — не каждый.

— Это я знаю. Я читал ваш сценарий.

— Зачем? — Аджанов нахмурился, чувствуя себя мухой, попавшей в паучью сеть.

— Для проведения экспертизы. Меня попросили дать оценку.

— И какую оценку вы дали?

— Судя по всему, вы не способны отдавать себе отчет в своих поступках. Параноидальный бред вызвал галлюцинации и послужил толчком для обострения психического заболевания.

— У меня никогда не было психических заболеваний, — покачал головой Сергей.

— Видите ли, — усмехнулся врач, — творческие люди всегда находятся в зоне риска. Болезненное воображение, обостренная фантазия, тонкая нервная структура… Плюс различного рода излишества — такие, как алкоголь, например. Все это служит причиной того, что в любой момент может возникнуть и обостриться психическая болезнь. А судя по вашим сценариям, вы вообще не отдаете себе отчета в своих поступках.

Аджанов вслушивался в слова врача очень внимательно, и вдруг понял самую важную вещь, которую только и надо было понять: он врет. Весь этот заранее разученный и отрепетированный текст не был правдой.

Врачу просто поручили сказать все это, и он старательно выполнял предписания, за завесой пустых слов скрывая настоящую суть. Слушать дальше просто не имело смысла.

— Развяжите меня, — попросил Сергей еще раз.

— Если ваше состояние немного улучшится… — неопределенно ответил врач.

Развязали его только вечером. Принесли еду — миску какой-то неопределенного цвета бурды, отдаленно напоминающей овсяную кашу. На вкус эта бурда была столь же отвратительна, как и на вид. К ней полагался кусок черствого черного хлеба и кружка закрашенной коричневым цветом воды — подразумевался чай, однако ни чая, ни сахара в этом пойле не было.

Голода он не испытывал. Однако через силу заставил себя проглотить несколько ложек этой бурды, понимая, что хоть как-то должен поддерживать силы.

К вечеру в палате появился третий пациент — высокий седой беззубый старик. Он вообще не разговаривал, а все время шамкал беззубым ртом, издавая очень неприятные звуки. Казалось, что он все время жует, однако никакой еды у него не было.

После безуспешных попыток вывести нового соседа на разговор Аджанов полностью оставил эту затею.

К вечеру проснулся и первый сосед и снова стал мычать. От этих двух несчастных Сергею казалось, что он действительно сходит с ума. И он почти все время проводил в кровати, накрывшись головой с одеялом.

Ему нужно было выжить, чтобы не поехать крышей. Единственное, что он мог сделать, — вспоминать свой сценарий, из-за которого на него обрушилось столько бед. Особенно ту часть, которая нравилась ему больше всего — рассказ старого солдата.

«Постепенно мы стали томиться от скуки. Так бывает, когда за первым успешным заданием не появляется второе. Только тренировки, обыкновенные тренировки, как будто мы не были опытными боевыми пловцами, применившими свои знания в самом настоящем бою.

По ночам, после вечерних тренировок, нам разрешалось немного поплавать в море. Мы предпочитали плавать ближе к берегу, чтобы хоть немного развлечься. Постепенно мы стали грозой местных жителей. Мы отвязывали лодки от пристани, разрезали сети с рыбой и творили множество подобных пакостей, чтобы отвлечься от той рутины, которую мы не хотели переносить.

Мы очень ждали дня, когда нам дадут новое задание. И вот наконец такой день настал. Мы узнали, что нас будут готовить для взрыва эсминца. Это было просто невероятно! Настоящий боевой эсминец… Я грезил этим заданием с утра до вечера. И был готов на что угодно, чтобы это досталось мне. Тем более, что уже прошли слухи — только один из курсантов сможет получить такое боевое задание, так как для проникновения на воинский вражеский объект понадобится только один человек. Для двоих это будет слишком рисковано.

И вот пришел день… Мы находились на очередном занятии, когда в кабинет вошел наш офицер и необычным тоном — потому, что не орал, как всегда, — обратился ко мне. Произнес мой порядковый номер, затем приказал идти на выход. Сердце замерло в моей груди и рухнуло вниз. Неужели настал этот миг? Меня выбрали как лучшего из лучших?

По дороге до кабинета начальства я пережил целую жизнь! Но все мои эмоции, все чувства, весь фейерверк этих нахлынувших переживаний подтверждали, что это так. Меня выбрали для этого задания. Значит, я оказался достойным. Значит, я должен выполнить задание с честью. Несмотря ни на что…»