С. Т. СЕМЕНОВ

О ВСТРЕЧАХ С А. П. ЧЕХОВЫМ

(Стр. 271)

Впервые — Путь, 1913, № 2. Печатается по тексту: Чехов в восп., с. 364.

Семенов Сергей Терентьевич (1868—1922), писатель. Литературную деятельность начал в 1887 году, но до конца жизни оставался крестьянином, сочетая писательство с сельским трудом. Произведения Семенова высоко ценил Л. Н. Толстой, многие из них выходили в издании «Посредника». Толстой написал предисловие к книге С. Т. Семенова «Крестьянские рассказы». М., 1894.

В 1904 году за выступления, выражавшие сочувствие «Крестьянско­му союзу», Семенов был арестован и приговорен к двухлетней ссылке, которую по ходатайству Л. Н. Толстого заменили разрешением выехать за границу. В 1922 году был убит кулаками.

Перечисленные рассказы Чехова были изданы «Посредником» в 1893 г. В вышедший в 1895 г. сборник «Проблески» включены рассказы Чехова: «Припадок», «В суде», «Володя», «Тоска» и «Устрицы».

См. восп. Телешова, с. 472—476.

Куманину, который просил Чехова дать рассказ для своего журна­ла, «Черный монах» не понравился. Он говорил И. Л. Щеглову, что это вещь «водянистая» и «неестественная». Щеглов вспоминает: «Когда вышел журнал «Артист» с упомянутым рассказом Чехова, я прямо ахнул: это была квинтэссенция тончайшей поэзии и творческой проникновенно­сти! Ф. А. Куманину нельзя было отказать ни в известной чуткости, ни в здравом смысле, но он был слишком «толстокож» и не его носу было почувствовать такую тонкосложную вещь, как «Черный монах» (Щег­лов И. Обида непонимания. — Биржевые ведомости, 1910, № 11517, 16 января). Первые критические отзывы также не удовлетворили Чехова: рассказ был понят очень поверхностно.

См. вступит, статью, с. 12—13.

Чехов приехал в Ясную Поляну 8 августа 1895 г.

Старший сын Л. Н. Толстого — Сергей Львович.

Чехов присутствовал в качестве присяжного заседателя в серпухов­ском суде с 22 по 25 ноября 1894 г.

В опубликованной редакции «Воскресения» Маслова приговорена к четырем годам каторги.

⁵ Последующие встречи Чехова с JL Н. Толстым состоялись в Москве и в Крыму.

^1,1 Рассказ «На подводе» напечатан 21 декабря 1897 г., и в тот же день

Л. H. Толстой, прочитав его, записал в своем дневнике: «Превосходно по изобразительности, но риторика, как только он хочет придать смысл рас­сказу» (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч., т. 53. М., 1953, с. 173).

Мнение Л. Н. Толстого о «Душечке» сообщил Чехову И. И. Горбу­нов-Посадов 24 января 1899 г.: «Лев Николаевиче восторге от него. Он все говорит, что это перл, что Чехов — это большой, большой писатель. Он читал ее чуть ли не четыре раза вслух и каждый раз с новым увлечением» (ГБЛ). О том же 30 марта 1899 г. писала Чехову дочь Толстого — Татьяна Львовна: «Ваша «Душечка» — прелесть! Отец ее читал четыре вечера подряд вслух и говорит, что поумнел от этой вещи» (ГБЛ). В дневнике П. А. Сергеенко имеется запись от 27 января 1899 г.: «Москва. У Льва Николаевича... Восторг Л. Н. от «Душечки» Чехова. Это перл. Подобно бумаге лакмусу, она производит различные эффекты. Он цитирует на память целые фразы. Как хорош в нем язык телеграфиста, «хохороны» и проч. В «Душечке» выведена истинно женская любовь» (Государ­ственный Музей Л. Н. Толстого в Москве). Однако Толстой расходился с Чеховым в восприятии образа «Душечки» и ценил в нем не то, что хотел выразить автор. Помещая рассказ в составленный им в 1906 г. сборник «Круг чтения», он сопроводил его послесловием, в котором дает свое объяснение рассказа. По его мнению, Чехов хотел посмеяться над «жал­кой» «Душечкой», хотел «проклясть слабую, покоряющуюся, преданную мужчине, неразвитую женщину... но бог поэзии запретил ему и велел благословить, и он благословил и невольно одел таким чудным светом это милое существо, что оно навсегда останется образцом того, чем может быть женщина для того, чтобы быть счастливой самой и делать счастливыми тех, с кем ее сводит судьба». В соответствии с этими взглядами Толстой выбросил в тексте рассказа некоторые снижающие образ «Душечки» штрихи в ее характеристике.

Князь В. В. Вяземский, помещик, живший в Серпуховском уезде Московской губернии. Он отдал свою землю крестьянам, а сам поселился в избушке, в дремучем лесу. После его смерти в нескольких некрологах о нем писали как о праведнике и идейном предшественнике Л. Н. Толсто­го. М. О. Меньшиков, имевший поручение «Посредника» написать о Вяземском для «народной серии», выяснил из бесед с крестьянами, что Вяземский был не столько опростившимся, сколько опустившимся поме­щиком, отличавшимся к тому же жестокостью и развратным поведением. По этому поводу Меньшиков написал статью «Дознание», которая была напечатана в «Книжках Недели», 1895, № 8.

Мнение Толстого о «Мужиках» известно из письма А. С. Бутурли­на П. А. Строеву от 15 сентября 1902 г.: «Из ста двадцати миллионов русских мужиков Чехов взял только темные черты. Если бы русские мужики были действительно таковы, то все мы давно бы перестали суще­ствовать» (ЛН, т. 22—24, с. 779). В записной книжке В. С. Миролюбова в марте 1900 г. есть запись отзыва Л. Н. Толстого: «Рассказ «Мужики» — это грех перед народом. Он не знает народа...» (ЛН, т. 68, с. 519). Д. П. Ма- ковицкий записал в дневнике 26 мая 1905 г. слова Л. Н. Толстого: «Мужи­ки» Чехова — плохое произведение. Чехов колеблется» (ЛН, т. 90, кн. I, с, 297).

¹ В печати появилось много отзывов о «Мужиках». Анонимный критик писал в «Северном вестнике» (1897, № 6), что «давно уже новое беллетристическое произведение не пользовалось в нашей журналистике таким громадным и притом таким искренним успехом, как «Мужики». Успех этот напоминает нам времена, когда появлялся новый роман Турге­нева или Достоевского».

По поводу «Мужиков» возникла полемика между легальными марк­систами и народниками. П. Б. Струве в своей статье (Новое слово, 1897, № 8) писал об огромном общественном значении повести, заключавшем­ся, главным образом, в художественном обличении «жалкого морализиро­вания народников». Струве возразил Н. К. Михайловский (Русское богатство, 1897, № 6), который нашел, по своему обыкновению, что у Че­хова и в «Мужиках» отсутствует «общая идея» и что «никаких общих выводов» из рассказа, основанного только на «поверхностных наблюдени­ях», делать нельзя.

Л. Н. Толстой смотрел в Художественном театре «Дядю Ваню» 24 января 1900 г. 27 января он записал в дневнике: «Ездил смотреть «Дя­дю Ваню» и возмутился» (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч., т. 54. М., 1935, с. 10). Об отношении к этой пьесе Толстого писал Чехову Вл. И. Не­мирович-Данченко в феврале 1900 г.: «Он очень горячий твой поклон­ник — это ты знаешь. Очень метко рисует качества твоего таланта. Но пьес не понимает. Впрочем, может быть, не понимал, потому что я ста­рался уяснить ему тот центр, которого он ищет и не видит. Говорит, что в «Дяде Ване» есть блестящие места, но нет трагизма положения. А на мои замечания ответил: «Да помилуйте, гитара, сверчок — все это так хорошо, что зачем искать от этого чего-то другого» (Немирович-Данчен­ко Вл. И. Избранные письма. М., 1954). А 12 марта 1900 г. Чехову написал А. А. Санин: «Толстому не понравился мой любимый «Дядя Ваня», хотя он очень чтит и ценит Вас как писателя. «Где драма?! — вопил гениальный писатель, — в чем она, пьеса топчется на одном месте... <...> Затем Толстой заявил, что Астров и дядя Ваня — дрянь люди, без­дельники, бегущие от дела и деревни как места спасения... На эту тему он говорил много...» (ЛН, т. 68, с. 873).

Чехов был на «среде» у Н. Д. Телешова в январе или в феврале 1904 г.

С. Т. Семенов послал Чехову свою книгу, в которую вошли: очерк «В родной деревне» и повесть «Гаврила Скворцов» (Посредник. М., 1904), с надписью: «Дорогому Антону Павловичу Чехову с чувством безгра­ничного уважения. Автор. 27 мая 1904 г.».

Чехов ответил Семенову 31 мая 1904 г.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО

ЧЕХОВ

(Стр. 277)

Впервые — Немирович-Данченко Вл. И. Из прошлого. М., Academia, 1936. Печатается по тексту: Чехов в восп., с. 419.

Немирович-Данченко Владимир Иванович (1858—1943), писатель, режиссер, театральный деятель, один из создателей и руководителей Московского Художественного театра. Большой заслугой Немировича- Данченко является постановка в Художественном театре чеховской «Чайки». На жетоне, подаренном Чеховым Немировичу-Данченко, было выгравировано: «Ты дал моей «Чайке» жизнь. Спасибо!»

См. восп. Телешова, с. 472—476.

В октябре 1888 г. Чехову была присуждена Академией наук половина Пушкинской премии за сборник рассказов «В сумерках» (1887).

Д. В. Григорович был первый из крупных писателей, кто заметил талант молодого Чехова. Он уговорил Суворина поместить рассказы Чехо­ва в «Новом времени», а сам вскоре отправил ему письмо (25 марта 1886 г.), в котором приветствовал большой, самобытный «настоящий талант» и потребовал от молодого автора уважения к собственному даро­ванию и серьезной работы. В творчестве Чехова письмо Григоровича имело решающее значение в определении жизненного пути, он «вдруг почувствовал обязательную потребность спешить, скорее выбраться отту­да, куда завяз...» (Д. В. Григоровичу, 28 марта 1886 г.). Об отношении Григоровича к Чехову свидетельствует и письмо Ал. П. Чехова сестре от 8 июля 1888 г.: «Вчера из Ниццы приехал Д. В. Григорович, расцеловался eo мной и заявил о том, что у нас в России нет критики и что такого гейни- ма как Антон недостаточно оценили <...>. Я <...> выслушал приблизитель­но такую речь... скажите брату, что такую фразу, как сравнение зари с подергивающимися пеплом угольями (рассказ «Агафья». — Н. Г.) был бы счастлив написать Тургенев, если бы был жив. Много, много у него прекрасных мест. Я их все отмечаю. У — талант, у силища!» (ГВЛ).

П. Д. Боборыкин писал в своих неопубликованных воспоминаниях о Чехове: «Мне было рекомендовано врачами читать как можно меньше. По утрам, за кофе, в столовой, где я всегда был один за ранним временем, я положил себе прочитывать по одному рассказу <Чехова. — Н. Г.>, никак не больше. Но меня они стали так «забирать», что я охотно преступал эту порцию и читал по два и больше рассказов» (ЦГАЛИ). 5 июля 1889 г. он писал Чехову: «...рискуя утомить единственный зоркий для работы глаз, с трудом отрывался от них. Это заменит Вам жалкие излишние любезно­сти». Он благодарил Чехова за «правдивые и яркие рассказы, полные оригинальной новизны» (ГБЛ).

⁵ Две первые строки из стихотворения А. А. Фета, без названия (1850), которые часто цитировались как образец «чистой поэзии», чуждой гражданских мотивов.

Строки из стихотворений Н. А. Некрасова «Сеятелям» (1876 — 1877) и А. Н. Плещеева «Вперед, без страха и сомненья...» (1846).

Первый спектакль «Иванова» состоялся в театре Ф. А. Корша 19 ноября 1887 г.

В отзыве о спектакле «Иванов» П. И. Кичеев писал: «...никогда не подозревал, чтобы человек молодой, человек с высшим университетским образованием рискнул преподнести публике такую глубоко безнрав­ственную, такую нагло-циническую путаницу понятий, какую преподнес Чехов в своем «Иванове» (Московский листок, 1887, № 325, 22 ноября); Флеров (Васильев) находил, что финал пьесы «несколько ходулен, ха­рактер Иванова обрисован не совсем ясно, трудно понять, зачем автор заставляет первую жену Иванова быть еврейкой; это мотив, остающийся неразъясненным. И тем не менее пьеса смотрится с интересом и удоволь­ствием, ибо при всей неопытности автора в ней сказывается талант и выведены живые лица» (Московские ведомости, 1887, № 323, 23 но­ября). Сам Чехов писал о первом спектакле «Иванова» брату Ал. П. Чехо­ву 20 ноября 1887 г.: «Театралы говорят, что никогда они не видели в театре такого брожения, такого всеобщего аплодисменто-шиканья, и никогда в другое время им не приходилось слышать стольких споров, какие видели и слышали они на моей пьесе. А у Корша не было случая, чтобы автора вызывали после 2-го действия».

В декабре 1887 г. пьеса вышла в малотиражном литографированном издании московской «Театральной библиотеки» Е. Н. Рассохиной. По­зднее была напечатана уже в новой редакции в «Северном вестнике», 1889, № 3.

Водевили Чехова «Медведь» и «Предложение» написаны были после «Иванова», в 1888 г.

О чтении Достоевского Чехов впервые упоминает в письме к Суво­рину 5 марта 1889 г.

См. вступит. статью, с. 12.

Спектакль успеха не имел. Бывший на премьере «Лешего» пи­сатель А. С. Лазарев-Грузинский в одном из вариантов своих воспомина­ний пытался объяснить причину неуспеха спектакля: театр Корша просил у Чехова «Лешего» для постановки, но Чехов, друживший с Соловцовым, режиссером только открытого тогда театра Абрамовой, отдал «Лешего» этому театру. Между театром Корша и театром Абрамовой «горела враж­да, и борьба шла не на жизнь, а на смерть», что и отразилось на премьере. «Первый спектакль «Лешего» шел на праздниках <...>; с левой стороны две или три ложи бельэтажа были заняты артистами театра Корша, и их зловещие физиономии не предвещали решительно ничего хорошего. Игра­ли «Лешего» очень недурно. <... > Первые акты понравились, автора, ка­жется, даже вызывали, не без легких протестов со стороны артистов театра Корша, но в антрактах они ходили в буфет, в фойе, среди публики и не уставали повторять:

— Ну, Чехов! Написал пьесу! Черт знает, что за пьеса!

Последний акт испортил Чехову дело. Последний акт был очень длинен, показался скучным и утомил праздничную публику <...>. В конце концов публика разошлась бы совершенно спокойно, как она расходится после десятка не произведших на нее впечатлений пьес, но это было невы­годно артистам враждебного театра. На вызовы артистов они отвечали отчаянным шиканьем, когда же несколько голосов попробовало вызвать автора, раздался неистовый рев: из артистических лож шипели, свистали в ключи (я могу сослаться на многих свидетелей этого), чуть не мяукали. Получился грандиозный скандал, к которому приложили руку все не­доброжелатели Чехова, все завистники» (Южный край, 1904, № 8148, 18 июля).