Кто по-человечески обставил своих типографских рабочих? Кто для типографского персонала создал отличную профессиональную школу, эмеритальную кассу и т. д.? — Суворин.

Кто из русских господ издателей, придя к убеждению, что данный начинающий писатель обещает со временем развернуться, — берет этого писателя к себе, любовно за ним ухаживает, бережет его, направляет его талант? Суворин.

Кто, наконец, из русских издателей способен, заранее зная, что данная книга пойдет туго, будет залеживаться десятилетиями, — все же издать такую книгу и затратить на издание многие десятки тысяч? Только Суворин!

У кого из этих русских издателей в душе живет жилка жажды творчества и кто занимается издательством не столько ради возможных выгод, сколько ради того, что этим создаются культурные ценности? Это — А. С. Суворин.

И вот когда история будет судить его, — пусть она не забудет и этих сторон жизни Суворина...» (Чехов в восп., с. 629—630).

См. коммент. 4 к восп. Горького, с. 684.

Из письма Я. П. Полонскому от 18 января 1888 г.

Судьба писем А. С. Суворина к Чехову неизвестна. О том, что Суворин их уничтожил, можно говорить только предположительно.

См. коммент. 26 к восп. Короленко, с. 640.

Священнику С. Н. Щукину. См. его восп. в сборнике Чехов в восп., с. 453.

Вероятно, артист А. Л. Вишневский. Об этом же он пишет в книге «Клочки воспоминаний». М., 1928, с. 100.

В письме Суворину от 11 сентября 1888 г.

Чехов прервал свою работу над диссертацией по теме истории медицины в России, возможно, узнав о том, что диссертация на анало­гичную тему была в 1884 г. защищена в Казани доктором Эккерманом (см. заметку Н. И. Гитович «Почему работа осталась незавершенной» в журнале «Наука и жизнь», 1980, № 3). В настоящее время материалы, собранные Чеховым для диссертации, опубликованы в ПСС, т. 16.

См. восп. Россолимо, с. 436.

Из письма А. С. Суворину от 14 октября 1888 г.

Из письма А. С. Суворину от 14 октября 1888 г.

Письмо-завещание на имя М. П. Чеховой датировано Чеховым 3 августа 1901 г.

О. Л. Книппер исполняла в этой пьесе роль Ирины.

О. Л. Книппер написала И. Н. Альтшуллеру после того, как получила письмо от М. П. Чеховой, приехавшей в Ялту на рождественские каникулы. Мария Павловна писала 20 декабря 1901 г.: «Антоша был очень болен, сильно похудел и побледнел; теперь ходит с компрессом на боку, еще не выходил. Настроение у него хорошее, аппетит появился. Теперь вникай и слушай, что сказал мне вчера Альтшуллер. Сказал он, что слу­шал Антона и нашел ухудшение, ухудшение это он приписывает долгому пребыванию в Москве, была повышенная температура, кровохарканье и непрерывный кашель. Указывает он на то, что кто-нибудь из нас должен быть около него, так как он капризничает с матерью, часто ничего не ест» (Музей МХАТ). И. Н. Альтшуллер ответил Ольге Леонардовне подроб­ным письмом о состоянии Чехова. В его письме читаем такие строки: «Питался Антон Павлович, по его собственным словам, очень плохо, мне кажется иногда он ничего не ел» и «с приездом Марии Павловны налади­лось и кормление, и я раньше никогда не видел, чтобы он столько и с такой охотой ел. Результат сказался сейчас же. Его внешний вид и настроение совершенно изменились. Все это лишний раз показало мне, какой бла­гоприятный процесс у Антона Павловича, как болезнь его ценит оказывае­мое ей внимание, и как быстро он оправляется при сколько-нибудь правильном уходе и режиме, и с другой стороны как вредны и опасны его легкомысленные экскурсии на север зимой, осенью и ранней весной. Удержится ли этот правильный режим и теперь, после отъезда Марии Павловны, не знаю. <...> тоска и одиночество, в которых пребывает теперь Антон Павлович, также не могут не влиять вредно на его здоровье» (ГБЛ). Но все осталось по-прежнему. И О. Л. Книппер, и М. П. Чехова, преподававшая в московской гимназии, продолжали жить в Москве, и вся поправка Антона Павловича, которой добилась Мария Павловна за время своего короткого пребывания в Ялте, пошла на убыль. 20 января 1902 г. М. П. Чехова писала в Ялту брату: «Получила открытку от Пого- жевой. Она пишет, что у тебя уже не такой блестящий вид, каков был при мне, и ты скучаешь. Это напрасно». А в ответ на письмо Ольги Леонардов­ны Чехов писал ей 13 февраля 1902 г.: «...пожалуйста, ничего не говори мне об еде. <... > После того, как Маша уехала, все перевернулось и идет по-старому, как до приезда Маши, и иначе невозможно».

Чехов уехал в Москву 2 декабря 1903 г. О том, что Альтшуллер «умолял» его в Москву не ездить, в Москве не жить, Чехов писал О. Л. Книппер 2 октября 1903 г.

В письме к О. Л. Книппер от 6 марта 1903 г.

Из письма к О. Л. Книппер от И апреля 1903 г.

Из предисловия О. Л. Книппер-Чеховой к книге: «Переписка А. П. Чехова и О. Л. Книппер», т. 1. М., Мир, 1934, с. 43.

См. коммент. 8 к восп. Н. Г. Гарина-Михайловского, с. 705.

Доктор В. А. Щуровский.

С. Я. ЕЛПАТЬЕВСКИЙ

АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ

(Стр. 556)

Впервые — Елпатьевский С. Я. Близкие тени. СПб., 1909 (частично), и Елпатьевский С. Я. Воспоминания за пятьдесят лет. СПб., 1929. Печатается по тексту: Чехов в восп., с. 570.

Елпатьевский Сергей Яковлевич (1854—1933), писатель, врач. Долгое время жил в Ялте, где познакомился с Чеховым, вероятно, в

году.

«Кому повем печаль мою?» — начало духовного стиха «Плач Иосифа и быль» (Бессонов П. Калики перехожие, т. 1. М., 1861, с. 187). Елпатьевский повторил эпиграф, данный Чеховым к рассказу «Тоска».

Положение приезжающих в Ялту лечиться нуждающихся туберку­лезных больных производило на Чехова тяжелое впечатление. Он писал А. С. Суворину 10 марта 1900 г.: «Как много здесь чахоточных! Какая беднота и как беспокойно с ними! Тяжелых больных не принимают здесь ни в гостиницы, ни на квартиры, можете же себе представить, какие исто­рии приходится наблюдать здесь. Мрут люди от истощения, от обстановки, от полного заброса — и это в благословенной Тавриде». Чехов пришел к мысли о необходимости создания в Ялте общедоступного санатория для приезжающих в Ялту неимущих больных. Он включился в деятельность ялтинского благотворительного общества, которое состояло из врачей- общественников, составил воззвание с призывом присылать пожертвова­ния для организации такого санатория. Разослал его в редакции газет, своим друзьям и знакомым. Чехов писал Горькому в Нижний Новгород 25 ноября 1899 г., которому послал экземпляр напечатанного в типогра­фии воззвания: «Одолевают чахоточные бедняки. <...> Видеть их лица, когда они просят, и видеть их жалкие одеяла, когда они умирают, — это тяжело. Мы решили строить санаторию, я сочинил воззвание; сочинил, ибо не нахожу другого средства. Если можно, пропагандируйте сие воззва­ние через нижегородские и самарские газеты, где у Вас есть знакомства и связи. Может быть, пришлют что-нибудь». Благодаря присылаемым пожертвованиям, в Ялте был создан санаторий «Яузляр». На годичном собрании членов ялтинского благотворительного общества Чехов был избран участковым попечителем о нуждающихся приезжих больных.

И. И. Левитан написал эту картину, когда в конце декабря

г. приезжал к Чехову в Ялту. Она вставлена в углубление на камине.

См. вступит. статью, с. 19.

Еще в мае 1889 г. Чехов писал о Гончарове Суворину: «...читаю Гончарова и удивляюсь. Удивляюсь себе: за что я до сих пор считал Гонча­рова первоклассным писателем? Его «Обломов» совсем неважная штука. Сам Илья Ильич, утрированная фигура, не так уж крупен, чтобы из-за него стоило писать целую книгу. Обрюзглый лентяй, каких много, натура не сложная, дюжинная, мелкая; возводить сию персону в общественный тип — это дань не по чину».

Это была заметка в библиографическом отделе журнала «Русская мысль», 1890, № 3, в которой Чехов и Ясинский названы «жрецами бес­принципного писания». По этому поводу 10 апреля 1890 г. Чехов отправил издателю «Русской мысли» В. М. Лаврову письмо: «Беспринципным

писателем или, что одно и то же, прохвостом я никогда не был. <...> Обви­нение Ваше — клевета».

Об изменившемся настроении Чехова вспоминал и Е. П. Карпов, встретившийся с ним в Москве в июне 1902 г. у В. Ф. Комиссаржевской:

«— Написали что-нибудь для театра? — спросила Вера Федоровна.

Да, пишу... — нехотя, конфузливо улыбаясь, ответил Антон Павло­вич. — Пишу не то, что надо. Не то, что хотелось бы писать... Нудно выходит... Совсем не то теперь надо...

А что же?

Совсем другое надо... Бодрое... Сильное. Пережили мы серую канитель... Поворот идет... Круто повернули...

Разве пережили? Что-то не похоже... — усомнился я.

Пережили... уверяю вас... — убежденно сказал Антон Павлович. — Здесь, в Москве, да и вообще в столицах это не так заметно... У нас на юге волна сильно бьет... В народе сильное брожение. Я недавно беседовал

с Львом Николаевичем. И он тоже видит... А он старец прозорливый... Гудит, как улей, Россия. Вот вы посмотрите, что будет года через два-три... Не узнаете России... — Антон Павлович оживился, встал с дивана, зало­жив одну руку в карман, стал ходить по комнате.

Вот мне хотелось бы поймать это бодрое настроение... Написать пьесу... Бодрую пьесу... Может быть, и напишу... Очень интересно... Сколько силы, энергии, веры в народе... Прямо удивительно!..» (Чехов в воспоминаниях современников. М., Гослитиздат, 1954, с. 571—572).

1 марта 1887 г. группой революционеров-террористов было со­вершено покушение на Александра III. С заговорщиками жестоко распра­вились, пятеро из них (в том числе Александр Ульянов) были приговоре­ны к смертной казни через повешение.

Чехову писал парижский корреспондент «Нового времени» И. Я. Павловский, который был убежден в невиновности Дрейфуса, о том, что «Новое время» переделывает посылаемые им телеграммы о деле Дрей­фуса, придавая им противоположный смысл (ГБЛ).

Рассказ «Невеста» Чехов показывал в корректуре Елпатьевскому, Горькому и Вересаеву (см. восп. Вересаева, с. 602).

Б. А. ЛАЗАРЕВСКИЙ А. П. ЧЕХОВ

(Стр. 567)

Печатается по тексту первой публикации: Лазаревский Б. По­вести и рассказы, т. 2. М., 1906.

Лазаревский Борис Александрович (1871—1936), писатель. По обра­зованию — юрист. По окончании Киевского университета служил не­сколько лет секретарем и следователем военно-морского суда в Севастопо­ле. В эти годы (1899—1903) часто бывал в Ялте, где навещал Чехова. Воспоминания Лазаревского интересны тем, что в них воспроизведены дневниковые записи, сделанные им тотчас же после каждой беседы с Чехо­вым.

Летом 1899 г. вышла первая книга Б. Лазаревского «Забытые люди. Очерки и рассказы» (Одесса, 1899). 26 августа 1899 г. в севастопольской газете «Крымский вестник» появилась анонимная рецензия на эту книгу: «Внешний вид ее весьма недурен, но далеко нельзя сказать того же о ее внутреннем содержании. <...> шаблонные темы, скучные герои, еще более шаблонные описания». В тот же день Лазаревский послал Чехову свою книгу, рецензию на нее и первое письмо к нему. Он просил Чехова: «Ска­жите мне, как добрый и честный человек, права ли редакция «Крымского вестника» <...>. Что делать? Неужели не писать ничего, что иногда так волнует? Думаю, что Вы ответите мне» (ГБЛ). Еще не дождавшись отве­та, Лазаревский 4 сентября приехал в Ялту и зашел к Чехову.

Вторая встреча с Чеховым произошла 29 ноября 1899 г. Чехов был занят рассылкой воззвания (см. коммент. 2 к восп. Елпатьевского, с. 699).

Чехов смотрел свой водевиль «Медведь» 3 февраля 1892 г. в воро­нежском театре. В изданном в 1897 г. сборнике пьес (СПб., 1897) Чехов в четырех местах снял слово «турнюр».

В 1887 г. П. Ф. Якубович (псевдоним — Мельшин) как революцио­нер-народоволец был сослан в Сибирь на каторгу, замененную потом ссылкой. Здесь он написал книгу «В мире отверженных. Записки бывшего каторжника», вышедшую в 1899 г. (1 том — второе издание, и 2 том). Чехов высоко ценил Мельшина: «...это большой, неоцененный писатель, умный, сильный писатель, хотя, быть может, и не напишет больше того, что уже написал» (письмо к Л. А. Авиловой от 9 марта 1899 г.).

21 ноября 1899 г. в Москве тяжело заболел Л. Н. Толстой. В конце месяца его состояние улучшилось, но Чехов не знал об этом. 1 декабря 1899 г. он писал М. П. Чеховой: «Испортился телеграф, нет телеграмм. Не знаю, как здоровье Толстого».

Судя по приведенной фразе, это был рассказ «В овраге».

См. коммент. 20 к восп. Щепкиной-Куперник, с. 655. Э. Золя, озна­комившийся с делом Дрейфуса по документальным материалам, пришел к убеждению о полной невиновности Дрейфуса и выступил в его защиту, публикуя статьи, связанные с этим делом. Когда же военный суд, состо­явшийся 11 января 1898 г., оправдал настоящего виновника Эстергази, Золя написал открытое письмо президенту республики Феликсу Фору, в котором обвинял поименно всех лиц, а также генеральный штаб и во­енное министерство, подстроивших «дело Дрейфуса», в целом ряде преступных действий. Это письмо, озаглавленное «Я обвиняю», было опубликовано в газете» «L'Aurore» 13 января 1898 г.

Жизнь испанского писателя Сервантеса (1547—1616) представля­ла собою цепь жестоких лишений, невзгод и бедствий. С 1571 г., находясь на военной службе, он участвовал в нескольких походах. Четыре раза был ранен и находился в госпитале. При очередном походе был захва­чен турками в плен. Увезенный в Алжир, он провел там пять лет в тяже­лых условиях. В 1580 г. был выкуплен и освобожден. К этому времени относится начало его литературной деятельности. Для добывания средств к существованию поступил на службу в интендантство. При выполнении служебных обязанностей у Сервантеса, совершенно неприспособленного к счетной работе, было много неприятностей. Он попадал под суд и дваж­ды приговаривался к тюремному заключению.

См. «Остров Сахалин», гл. XII (петит).

Дело лейтенанта Рощаковского слушалось в Севастопольском Военно-морском суде в мае 1901 г. Рощаковский, плававший в должности ревизора на минном транспорте «Буг», заявил, что у него похищены казенные деньги, которые он хранил в своей каюте. Виновный не был обнаружен. Рощаковский высказал подозрение, что в краже повинен мичман Иловайский. Возмущенный Иловайский ударил его по лицу. Дело кончилось дуэлью, на которой Иловайский был убит. Чехов хорошо знал семью Иловайских, с которыми познакомился в феврале 1892 г. в Вороне­же, куда ездил по делам организации помощи голодающим.