Мейсон и Делла Стрит сидели в кабинете Барнета, терпеливо ожидая, когда будут оформлены бумаги, требуемые для освобождения Элен Монтейз. Она застыла в кресле молчаливо и неподвижно, словно каменное изваяние, видимо еще не полностью поверив в окончание своих мытарств.

Шериф через каждые две минуты снимал телефонную трубку, ибо сообщения о розыске Ричарда Вейда поступали отовсюду, пытался разобраться в случившемся, задавая в промежутках десятки вопросов Мейсону.

— Не могу понять, как вы смогли разобраться в этом «клубке» фактов.

— Очень просто. Убийцей должен был быть человек, имеющий доступ к попугаю, причем план убийства вынашивался давно, а для осуществления его была проведена определенная работа. Думаю, что сначала убийца намеревался свалить вину на Элен Воткинс-Сейвин, поскольку скорее всего даже не подозревал о существовании Элен Монтейз. Так как он знал о привычке Сейвина, отправляясь в горную хижину, возить с собой Казанову, он — явно давно живущий в доме Фремонта Сейвина — стал тайно учить попугая произносить знаменитую фразу про Элен и пистолет.

Повторяю, схема убийства была тщательно продумана. Фремонт Сейвин должен был приехать в город пятого числа, забрать попугая и отправиться в горы на открытие рыболовного сезона. У убийцы к этому времени было все подготовлено. Его остроумное алиби было железным.

Но Фремонт Сейвин в какой-то мере нарушил эти планы, приехав в городской дом второго числа и забрав с собой попугая. Как я полагаю, тут-то Сейвин и услышал от Казановы эту фразу.

Скорее всего, мы так и не узнаем, что случилось после этого: либо Фремонт Сейвин сообразил, что его жизни грозит опасность, либо постоянные выкрики птицы действовали ему на нервы. Но он заменил его другим попугаем, возможно, он просто любил птиц. Но я склонен думать, что он хотел обмануть предполагаемого убийцу.

Признаюсь, подмена попугаев не дает мне покоя, и я буду копаться до тех пор, пока не выясню, что лежит в ее основе.

Одно несомненно: Фремонта Сейвина вспугнули. Он поменял попугаев и попросил Элен Монтейз раздобыть для него оружие. Но все оказалось напрасным, он был убит. Убийца, естественно, не сомневался, что в клетке по-прежнему сидит Казанова. Именно по этой причине он заботливо снабдил его пищей и водой, отворил и подпер дверцу клетки.

Фремонт Сейвин предпринял дело о разводе с миссис Сейвин-Воткинс. Вернее, он считал, что она занимается этим в Рино. Он надеялся в ближайшее время подкрепить свой брак в Мексике официальной брачной церемонией с Элен Монтейз.

Ричард Вейд, как вы понимаете, устроился по соседству с охотничьим домиком Фремонта Сейвина в полуразвалившейся хижине, где оборудовал аппаратуру для подслушивания и записи телефонных разговоров из домика Сейвина. Он ждал подходящего момента для решительного удара.

— Зачем ему нужны были телефонные разговоры?

— Успех его плана зависел от того, что он вылетит на самолете Стива Воткинса в такое время, на которое у него будет сфабриковано железное алиби. Единственный предлог, который у него для этого имелся, — это то, что Фремонт Сейвин договорился выплатить жене сто тысяч долларов в Нью-Йорке. Он знал, что Фремонт Сейвин постоянно перезванивается с женой. Поэтому ему нужно было быть уверенным, что все идет по намеченному плану. Подслушивая телефонные разговоры, он узнал, что Фремонт Сейвин поручил Болдингтону выяснить правду о фальшивых чеках. Он не сомневался, что среди образцов почерков, которые Фремонт Сейвин собирался послать на экспертизу, будет находиться и его собственный. Про эту экспертизу и что она угрожает Стиву он впоследствии сообщил миссис Сейвин-Воткинс, зная что она постарается экспертизу уничтожить.

Болдингтон, конечно, без труда бы опознал в подтверждениях на оборотной стороне чеков почерк Ричарда Вейда. Теперь уже было невозможно откладывать осуществление его планов. Думаю, он предполагал дождаться восьми часов, чтобы все было без осечек. Рыба у него была заготовлена, вещественные доказательства продуманы, но теперь стала дорога каждая минута. Фремонт Сейвин собирался отправить Болдингтону письмо. Вейд срывается с места и бежит к домику Сейвина, боясь что Сейвин успеет бросить письмо в почтовый ящик. Он так торопился, что даже не загасил сигарету, лежавшую на краю стола.

— Почему вы раньше ничего не сказали про Ричарда Вейда, мы бы имели возможность его вовремя арестовать!

— Вы прекрасно понимаете, что бегством из зала суда он признался в своей вине. В каком ужасе был Ричард Вейд, когда узнал, что убил не того попугая. Он почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Показания попугая были для него смертельны, ибо все поняли бы, что птица не могла научиться этим словам на месте убийства, где она никогда не была, что ее специально выучили этим фразам. А это могли сделать только Ричард Вейд или Стив Воткинс. Но последний не жил в доме. Миссис Сейвин уезжала на полгода. Чарльза Сейвина было бы смешно подозревать.

Что касается алиби лиц, причастных к делу, у попугая оно было бесспорное. Его не было в момент убийства в горной хижине. Это подтвердила миссис Винтерс.

Чарльз Сейвин мне первый рассказал о подмене попугая. Поэтому я вчера вечером, приехав в дом Фремонта Сейвина, специально заговорил об этом факте, предполагая, что среди слушателей находится убийца.

Сведения оказались неожиданностью для миссис Сейвин и для Вейда. Для меня это было очевидно. Ричарду Вейду оставалось только одно: убить попугая. Он не предполагал, что эту фразу птицы могли слышать и другие лица. Конечно, Ричард Вейд не был уверен, скажет ли она эту фразу в нужный момент. Но он пошел на риск. У Ричарда Вейда голова работала только в одном направлении. Он хотел свалить вину на миссис Сейвин. Вообразите его отчаяние, когда он узнает, что у нее бесспорное алиби в Рино. И тут ему безумно повезло, он узнал про существование другой Элен — Элен Монтейз.

Как только я примерно установил время смерти Фремонта Сейвина, для чего потребовалось только игнорировать ту самую рыбешку, которая была главной уликой в версии сержанта Голкомба, я понял, что убийца Фремонта Сейвина был Ричард Вейд, ибо он врал о телефонном разговоре со своим хозяином в десять часов вечера в понедельник пятого числа — в перечне междугородных переговоров из Нью-Йорка  такого пункта нет. Остальные соображения я изложил весьма подробно на дознании.

Элен нарушила тишину:

— Я буду рада, если этого негодяя повесят! Он убил замечательного человека. Вы даже не представляете, каким мой муж был внимательным и заботливым. Он же думал обо всех, никакая мелочь не казалась ему пустяком, если она касалась его близких.

— Да, я понимаю, что он был именно таким, как вы его описываете. — Мейсон немного помолчал. — Но завещание! Оно же было составлено уже после того, как мистер Сейвин женился на вас, мисс Монтейз. Однако вашего имени в нем даже нет. Обо всех остальных он подумал. Почему он не позаботился о вас?

— Не знаю. Наверное, у него на то были какие-то веские причины. Потом, он же знал, что мне нужны не деньги, а он сам.

— Нет, тут что-то не так. Я не могу понять. Фремонт Сейвин составлял завещание уже после того, как договорился о разводе.

— А что здесь непонятного? — спросил шериф.

— Этот факт не вяжется с остальными. Он подумал и позаботился о всех дорогих ему людях и полностью позабыл о Элен Монтейз.

— Просто у него не было оснований! — махнул рукой шериф. — Он зарегистрировался с ней в Мексике и намеревался вторично пройти через брачную церемонию в Сан-Молинасе. Дожидался только той минуты, когда Элен Воткинс получит развод. Естественно, он не думал о смерти.

Мейсон покачал головой.

— Фремонт Сейвин был предусмотрительным человеком. Такое легкомыслие не характерно для бизнесмена.

Обратите внимание, как предусмотрителен он был в завещании, как умно и точно все оговорено. А вот про Элен Монтейз ни слова.

Элен сердито заговорила:

— Я и не хотела этого. У меня имеются свои деньги.

Мейсон, не слушая ее, принялся расхаживать по кабинету.

Было видно, что он что-то обдумывает. Наконец он повернулся к шерифу.

— Мне в голову пришла одна идея, но такого быть не может, я сам не верю в нее.

Он торопливо распорядился.

— Делла, наполни машину бензином, заправься полностью и возьми еще канистру про запас. Подгони ее к подъезду. Мы сейчас совершим небольшую прогулку.

Снова посмотрев на шерифа, он попросил:

— Шериф, в порядке личной услуги постарайтесь поскорее покончить со всеми формальностями. Мне необходимо увезти отсюда Элен.

Барнет удивился.

— Ей грозит опасность?

Мейсон только рукой махнул. Он уже спрашивал Элен:

— Скажите, вы мне поможете в одном деле?

— Что вы имеете в виду, мистер Мейсон?

— Это потребует от вас большого нервного напряжения. Мне очень не хочется заставлять вас пережить все снова, но это необходимо. Один момент нужно прояснить немедленно.

— Что именно? — спросила она.

— Мне кажется, я понял, почему обменяны попугаи и почему вашего имени нет в завещании. И если я прав, то в деле есть нечто до того важное, что… Как вы считаете, мисс Монтейз, вы в состоянии выдержать поездку до Санта-Барбары? Я хочу, чтобы вы мне показали тот отель и номер, где остановились тогда с вашим мужем.

— Могу, но зачем это надо?

Мейсон посмотрел на шерифа и покачал головой.

— Я совершенно уверен в своей теории, что люди частенько попадают под гипнотическое влияние косвенных улик. Стоит человеку во что-то уверовать, и он все остальное интерпретирует в свете своей гипотезы. Опасная привычка. Кажется, я тоже оказался не безгрешным. Я был до того занят тем, что старался показать, где расставлены ловушки, что и сам угодил в одну из них, даже не заметив.

Шериф вздохнул:

— Пока я ничего не понимаю. Но не буду задерживать мисс Монтейз. А вот и надзирательница. Проверьте сохранность своих вещей, мисс Монтейз. Особенно содержимое сумочки. Распишитесь на обороте конверта, если все в порядке.

С формальностями закончили, в кабинет вошла Делла.

— Все готово, шеф.

Мейсон пожал руку шерифу.

— Возможно, я очень скоро вам позвоню, а пока — огромное спасибо.

Перри Мейсон взял под руку Элен и вывел ее на теплый вечерний воздух.

Всю дорогу они молчали, каждый думая о своем, пока перед ними не засверкали огни Санта-Барбары. Только тут Мейсон обратился к Элен:

— Расскажите, как проехать к гостинице, где вы останавливались.

— Не подумайте, что это что-то потрясающее. Недорогой отель и…

— Объясните только, как туда проехать.

— Прямо по этой улице, потом я скажу, где повернуть.

Они проехали четыре квартала. Элен узнала приметное здание с башенкой на углу и велела сворачивать направо. Гостиница находилась у края большой площади, через два квартала от поворота.

— Вы помните номер комнаты? — спросил Мейсон.

— Да.

Мейсон обратился к Делле:

— Я хочу подняться в эту комнату. Узнай у портье, занята ли она. Если да, то кем.

Когда Делла зашла в вестибюль, Мейсон запер машину, взял Элен под руку и вошел вместе с ней в холл гостиницы. Делла шла от конторки им навстречу, глаза у нее были круглые от изумления.

— Шеф, знае…

— Делла, помолчи, — предупредил он.

Они поднялись по скрипучим ступеням на четвертый этаж, прошли в конец длинного коридора, на полу которого вместо ковра была расстелена потертая ковровая дорожка, совершенно не заглушавшая шагов.

— Вот, — показала Элен Монтейз на одну из дверей.

— Я знаю, — кивнул Мейсон. — Комната занята, да, Делла?

Она молча кивнула. По ее напряженному взгляду Мейсон понял, что ей не терпится что-то сказать в ответ. Но он отрицательно покачал головой. Едва Мейсон постучал, как послышались шаги, кто-то шел к двери. Мейсон повернулся к мисс Монтейз.

— Вы должны подготовиться к потрясению, мне не хотелось говорить заранее…

Дверь отворилась. На пороге стоял высокий человек, глядя на них добрыми серыми глазами, привыкшими безбоязненно взирать на сюрпризы, которые может преподнести жизнь. Элен Монтейз испуганно вскрикнула, отпрянула назад, натолкнувшись при этом на Мейсона, стоявшего за ней.

Тот взял ее за плечи.

— Спокойно!

— Джордж! — прошептала она дрожащим голосом. — Джордж?! — Протянув вперед руки, она робко дотронулась до него, как будто боялась, что перед ней не человек из плоти и крови, а его призрак, который тут же улетучится.

— Элен, дорогая? Почему ты так странно смотришь на меня? Что случилось?

Она уже рыдала, уткнувшись ему в грудь, а он растерянно, ничего не понимая, гладил ее по голове и уговаривал, как маленького ребенка:

— Все хорошо, моя милая. Я сегодня тебе написал. Мне удалось найти то, что я искал. Не плачь, дорогая.