Коронер Энди Тепфаст не случайно имел репутацию «философа». Он спокойно оглядел присутствующих, представил состав жюри и произнес короткую речь.

Суть ее сводилась к тому, что необходимо выяснить причину смерти мистера Фремонта Сейвина, а если это убийство, то постараться найти преступника.

Далее он представил прокурора и Перри Мейсона, объяснив, что адвокат представляет интересы Чарльза Сейвина и Элен Монтейз. Предупредил, что не потерпит хождения вокруг да около и долгих речей.

— Нам нужен только факт. И не пытайтесь «давить» на свидетелей, сбивать с толку или запугивать. Я буду это немедленно пресекать. Первым буду задавать вопросы я, затем окружной прокурор, потом Перри Мейсон и любой присяжный заседатель. Хватит пустых разговоров, пора приступить к делу. Все ясно?

— Да, — согласно кивнул Мейсон.

Окружной прокурор попытался возразить:

— Конечно, представление коронера о том, каков должен быть порядок дознания, отличается от моего…

— Однако здесь хозяин я, — совершенно безапелляционно заявил Энди Тепфаст. — Я обыкновенный честный гражданин и постарался подобрать в состав жюри достаточно повидавших жизнь и наделенных светлой головой людей.

Энди Тепфаст, нахмурив брови, мгновенно остановил легкий смешок, пронесшийся по залу. Потом продолжил:

— Первым заслушаем Фреда Вонера, обнаружившего тело.

Фреда Вонера привели к присяге.

— Вы обнаружили мистера Сейвина?

— Да.

— Где?

— В загородном домике возле Гризли-Флэт.

— Это был его личный домик?

— Да.

— Когда вы обнаружили тело?

— В воскресенье, одиннадцатого.

— Можете назвать время?

— Примерно часа в три или четыре дня.

— Как это произошло?

— Я возвращался с рыбалки и проходил мимо домика мистера Сейвина. Услышал попугая, громко выкрикивающего ругательства, и решил, что если попугай — здесь, то и хозяин должен быть дома. Ну и подошел ближе. Но ставни оказались закрытыми, гараж — на замке. Ну, думаю, ошибся. И хотел было идти назад, а тут этот попугай как закричит!

— Что он кричал?

Вонер хихикнул.

— Попугай ругался, как пьяный матрос в портовой пивной. Ему хотелось есть.

— Ну и что же было потом?

— Тут я засомневался. Наверно, Сейвин все же приехал и ушел на реку. Только почему он закрыл ставни? Ведь в доме разводится сырость. Ну, я пошел к гаражу и заглянул в окошечко. Машина — на месте. Выходит, Сейвин приехал. Я подошел к двери и стал барабанить в нее. Ответа не было. Я перепугался, не случилось ли чего, и приоткрыл одну из ставен. Попугай вопил как оглашенный. Я заметил человеческую руку на полу. Тут уж без колебаний я разбил окно и влез в дом. Сразу же понял, что Сейвин давно умер. На полу было насыпано зерно для попугая, стояла миска, только вода вся высохла. Я позвонил в полицию. Ничего не трогал. Вот и все.

— Что вы делали потом?

— Я запер дом и стал дожидаться полицию.

— Думаю, нет необходимости дальше допрашивать свидетеля? — спросил Мейсон.

— Мне нужно задать всего один вопрос для проформы, — сказал прокурор. — Это было тело Фремонта Сейвина?

— Да. И хотя оно здорово того… сами понимаете, но это был мистер Сейвин!

— Вы давно знаете Фремонта Сейвина?

— Пять лет.

— У меня все.

— У меня один вопрос, — заявил коронер. — До моего прихода вы в хижине ничего не трогали?

— Ничего, кроме телефона.

— Шериф приехал вместе со мной?

— Да, правильно.

— Тогда мы послушаем шерифа Барнета.

Когда шериф с видимым трудом втиснулся в кресло для свидетелей, коронер спросил:

— Расскажите, что вы увидели, войдя в домик?

— Тело лежало на полу на левом боку. Левая рука была вытянута вперед, пальцы сжаты. Правая рука лежала вдоль тела. Запах стоял удушливый, пришлось распахнуть все двери. Конечно, предварительно удостоверились, что все окна заперты изнутри и что их не выламывали, только потом распахнули их… На дверях — пружинный замок, он был заперт. Понятно, что убийца спокойно вышел и захлопнул за собой дверь. Мы посадили попугая в клетку, закрыв дверцу, которая была подперта сосновой палкой, чтобы она не захлопнулась. Я обрисовал на полу мелом положение тела и пистолета, а коронер проверил одежду убитого. После этого все сфотографировали, как положено.

— Снимки у вас с собой?

— Да, — шериф протянул фотографии.

Коронер забрал всю пачку и сказал:

— Ол-райт, позднее я передам их членам жюри. Пока же продолжим работу.

— После того как труп увезли и помещение проветрили, — снова заговорил шериф, — мы тщательно осмотрели дом. Сначала проверили кухню. В помойном ведре лежали две яичные скорлупы и шкурки от бекона, кусок черствого тоста, подгоревшего с одной стороны, и небольшая жестянка из-под бобов со свининой. На газовой плите стояла сковорода. Было видно, что на ней разогревали бобы. В кофейнике оставался кофе, но он уже покрылся плесенью. В раковине — грязная тарелка, нож и вилка с остатками бобов со свининой. В холодильнике нашли полпачки масла, бутылку сливок и два брикетика плавленого сыра, нераспечатанные. В шкафу имелся большой запас консервов, а в хлебнице — половинка черного хлебца и почти целый батон, совершенно зеленые от плесени. Там же в бумажном мешочке было песочное печенье.

В центральной комнате стояли прислоненные к стенке удочки и спиннинги, а в плетеной корзинке лежала полуразложившаяся рыба. Очевидно, рыбе было столько же времени, сколько и трупу. Вы понимаете, что я имею в виду. Мы положили корзинку в ящик и отправили эксперту в город. Проверили пистолет. Это был короткоствольный «дерринджер» калибра 4.1 мм.[2], из него было сделано два выстрела. В теле оказалось два пулевых отверстия в области сердца.

Около стола лежали резиновые сапоги с прилипшей высохшей грязью. На тумбочке возле кровати стоял будильник. Стрелка застыла на двух сорока семи. Звонок был установлен на пять тридцать. На мистере Сейвине были надеты бумажные брюки и свитер. На ногах — шерстяные носки и домашние туфли.

На следующий день, когда Перри Мейсон и сержант Голкомб помогали мне в расследовании, мы обнаружили, что от телефона была сделана отводка. Лицо, занимавшееся прослушиванием телефонных разговоров мистера Фремонта Сейвина, находилось в маленькой хижине, очень старой. Прежде чем установить в ней записывающую аппаратуру, домик починили и привели в порядок. Видно было, что ее хозяин покинул хижину в страшной спешке. На столе лежала недокуренная сигарета. Пыль указывала, что в домике уже никто не был больше недели.

— Элен Монтейз что-нибудь говорила об оружии? — спросил коронер.

— Одну минутку, — вмешался прокурор, — сделала Элен Монтейз заявление добровольно или же после общения с вами?

— Мы спросили, видела ли она пистолет прежде, она ответила «да». Она взяла его по просьбе своего мужа и приобрела для него патроны в субботу третьего сентября.

— Она называла имя своего мужа?

— Элен Монтейз сказала, что человек, которого она считала своим мужем, был Фремонт Сейвин.

— У кого-нибудь есть еще вопросы? — спросил коронер.

— Вопросов не имею, — ответил Мейсон.

— У меня все, — сказал прокурор.

— Вызываю Элен Монтейз, — повернувшись к присяжным, коронер заметил: — Полагаю, мистер Мейсон не захочет, чтобы его клиентка сейчас делала какие-то заявления. Возможно, она не станет отвечать на вопросы, поскольку ее задержали по подозрению в убийстве, но я хочу, чтобы вы допросили ее и составили для себя какое-то мнение об этом деле.

Элен Монтейз была приведена к присяге.

Мейсон поднялся с места и обратился к коронеру:

— Вопреки вашим ожиданиям, я советовал своей клиентке отвечать на любые вопросы. Больше того, я посоветовал мисс Монтейз рассказать членам жюри свою историю, ничего не утаивая.

Элен Монтейз повернулась к присяжным. Во всех ее движениях виднелась предельная усталость, но вместе с тем какая-то гордость, даже вызов. Она рассказала, как познакомилась с человеком, назвавшимся Джорджем Вольдманом, как потом их дружба переросла в настоящую любовь. Она рассказала про их брак, про медовый месяц, продолжавшийся два дня, которые они провели в маленьком домике в горах. Постепенно присяжные почувствовали романтическую прелесть отношений этих людей, они поняли, какой удар пережила эта худенькая женщина, когда узнала о трагической развязке ее короткого счастья.

Однако прокурор с трудом сдерживался от желания поскорее приступить к перекрестному допросу. Он не выдержал и громко спросил:

— Вы взяли пистолет из музейной коллекции?

— Да.

— Почему вы это сделали?

— Мой муж попросил у меня оружие.

— Почему он не купил себе нового?

— Он сказал, что ему нужно немедленно, а по закону оружие продают лишь через три дня после подачи заявления.

— Он объяснил вам, зачем ему понадобилось оружие?

— Нет.

— Вы понимаете, что пошли на воровство?

— Я ничего не воровала. Просто взяла на время.

— Фремонт Сейвин обещал возвратить пистолет?

— Да.

— Вы пытаетесь убедить присяжных, что Фремонт Сейвин заставил вас украсть пистолет из коллекции. Тот пистолет, из которого он был убит?

Мейсон спокойно заметил:

— Не отвечайте на этот вопрос, мисс Монтейз. Ваша обязанность сообщать факты. Не сомневаюсь, что жюри это понимает.

Спраг с негодованием повернулся к Мейсону.

— Я считаю, что мы обойдемся без всяких юридических уловок.

— Непременно! — с улыбкой заверил его Мейсон.

— Но ведь это же процессуальная тонкость.

— Я просто не советую моей подзащитной отвечать на неправильно сформулированный вопрос.

— Я требую, чтобы она ответила на мой вопрос! — прокурор обратился к Энди Тепфасту.

Коронер покачал головой.

— Я согласен с адвокатом, мистер Спраг, вы должны спрашивать мисс Монтейз только о фактах. Не задавайте ей вопросов о том, что она хочет внушить присяжным.

Вспыхнув, Спраг продолжил допрос:

— Что вы скажете про попугая?

— Вы имеете в виду Казанову?

— Да.

— Его купил мистер Сейвин, я так думаю.

— Когда?

— В пятницу, второго сентября.

— Что он сказал, когда принес попугая?

— Сказал, что ему всегда хотелось приобрести попугая, вот он его и купил.

— Попугай жил в вашем доме?

— Да.

— Где вы были в воскресенье четвертого сентября?

— Я была с моим мужем.

— Где?

— В Санта-Барбаре.

— Вы останавливались в отеле?

— Да.

— Под каким именем?

— Как мистер и миссис Вольдман, разумеется.

— А на самом деле с вами находился Фремонт Сейвин, назвавшийся Джорджем Вольдманом?

— Да.

— У него был с собой пистолет?

— Не знаю. Я его не видела.

— Он ничего не говорил о намерении поехать в горную хижину на открытие рыболовного сезона?

— Конечно нет. Он же уверил меня, что он бедный бухгалтер, ищущий работу. Сказал, что хотя понедельник — выходной день, но ему назначили встречу и обещали помочь найти работу, поэтому в понедельник я поехала к себе домой.

— Пятого сентября?

— Да.

— Где вы были во вторник шестого?

— Первую половину дня в библиотеке, а потом поехала в горный домик.

— Так вы туда ездили шестого?

— Да.

— Что же вы там делали?

— Обошла его со всех сторон.

— Примерно около одиннадцати часов утра?

— Да.

— Как выглядел домик в то время?

— Точно так же, как и тогда, когда мы оттуда уехали.

— Ставни были закрыты?

— Да.

— Точно так, как на фотографиях, представленных жюри?

— Да.

— Вы слышали вопли попугая?

— Нет.

— Домик казался пустым?

— Да.

— Вы не обратили внимания, была ли машина в гараже?

— Нет.

— Что вы сделали?

— Походила вокруг и уехала обратно в город.

— Зачем вы туда ездили?

— Я поехала туда… просто посмотреть на это место. У меня было несколько свободных часов, мне захотелось прогуляться, а дорога туда очаровательная.

— Но дальняя, не так ли?

— Да.

— Вам известно, что по заключению медэксперта мистер Фремонт Сейвин был убит в период с половины одиннадцатого до одиннадцати часов?

— Да.

— И что по нашим данным, он приехал в домик в понедельник пятого?

— Да.

— Вы уверяете, что, приехав туда, нашли домик с закрытыми ставнями, ничто не показывало, что в нем кто-то есть, попугая не было слышно, а мистера Сейвина вы не видели?

— Правильно. Домик был в точно таком же состоянии, в каком мы оставили его, уезжая. Мистера Сейвина я не видела. Я и предположить не могла, что он в домике. Я не сомневалась, что он подыскивает в Санта-Барбаре помещение для будущей бакалейной лавки.

Мейсон сказал:

— По моему мнению, мисс Монтейз сообщила нам все известные ей факты, дальнейший опрос приобретает характер перекрестного допроса и оспаривания ее показаний. Поэтому я, как адвокат, советую своей клиентке не отвечать на дальнейшие вопросы, пока в ходе дознания не станут известны какие-то новые факты.

— Прекрасно, — с угрозой в голосе заявил Спраг, — я как раз перехожу к новой фазе расследования. Скажите, мисс Монтейз, кто убил попугая, находившегося в вашем доме?

— Я не знаю.

— Попугая вам принесли в пятницу, второго числа?

— Правильно.

— А в субботу, третьего, вы уехали с мистером Сейвином?

— Нет, мой муж уехал днем в субботу в Санта-Барбару. В понедельник был праздник, я сама поехала в воскресенье туда и провела вечер воскресенья и утро понедельника вместе с ним в отеле. За попугаем смотрела соседка миссис Винтерс. Домой я вернулась в понедельник  поздно вечером и не могла зайти за попугаем, Винтерс уже спала.

На следующее утро, во вторник, я была свободна до трех часов. Мне не хотелось ни с кем встречаться. Я поднялась с рассветом, села в машину и поехала в горы, как я уже говорила, а к трем часам возвратилась в город и пошла в библиотеку.

— Разве не правда, — настаивал прокурор, — что сегодня утром вы возвратились очень рано и убили своего попугая?

— Конечно, неправда! Я даже не знала, что попугай убит. Мне об этом сказал шериф.

— Я хочу, чтобы вы кое-что вспомнили, мисс Монтейз.

По знаку прокурора на подносе принесли попугая, прикрытого сверху белой тряпкой. Спраг трагическим жестом сорвал ее. Жадные до всякого рода зрелищ зрители вытягивали шеи. Они дружно ахнули, увидев на подносе окровавленного зелено-красного попугая, голова которого лежала отдельно.

— Вы убили попугая, мисс Монтейз, не так ли? — с пафосом в голосе спросил Спраг.

Элен Монтейз даже отшатнулась.

— У меня… мне нехорошо. Пожалуйста, уберите его… кровь…

Прокурор повернулся к зрителям и торжествующе объявил:

— Убийца трепещет, столкнувшись с…

— Ничего подобного она не делала! — взорвался Мейсон. — Мне стыдно за вас, Спраг. Эта молодая женщина вынесла ужасные муки. С ней обошлись поистине бесчеловечно. На протяжении двадцати четырех часов она узнала, что человека, которого она любила и считала своим мужем, убили. В час такого тяжкого испытания она не встретила ни в ком участия. Нет, вместо этого ее горе выставляют напоказ и…

— Вы хотите произнести зажигательную защитительную речь? — фыркнул Спраг.

— Нет, я просто дополняю и уточняю вашу.

— Я в состоянии сам ее закончить! — не выдержал и сорвался на крик прокурор.

Коронер стукнул по столу кулаком.

— Джентльмены, призываю к порядку.

— Прошу извинить меня за несдержанность, — Мейсон снова стал изысканно вежливым, — но нужно считаться с тем, что молодая женщина находится в нервном напряжении, что у нее может начаться истерика. Любой человек, особенно женщина, на ее месте реагировал бы точно так же. А мистер Спраг усмотрел признание вины и объявил об этом во всеуслышание. Конечно, это его право, но есть случаи, когда нужно проявлять человечность.

— Я вовсе не старался что-то превратно истолковать! — завопил Спраг.

Коронер нахмурил брови:

— Достаточно! Я согласен, что любой женщине тяжело смотреть на такую картину, к которой она была совершенно не подготовлена. Для чего понадобилось показывать эту птицу?

— Я просто хотел, чтобы мисс Монтейз опознала в убитой птице того попугая, которого ей принес муж в пятницу, второго сентября.

— Нельзя ли было обойтись без окровавленных простынь, бросаемых под ноги? — не выдержав, съязвил Мейсон.

— Предупреждаю, что в дальнейшем я не допущу никаких личных выпадов, окровавленных тряпок, мертвых птиц! — громко заявил Энди Тепфаст, посмотрев поочередно на Мейсона и на Спрага, и добавил: — Продолжайте расследование.

— У меня все, — объявил прокурор.

Коронер кивнул. Мейсон шагнул вперед и заговорил тихим добрым голосом:

— Не хочу подвергать вашу нервную систему излишней травме, но я бы попросил вас сделать над собой усилие, взглянуть на попугая и сказать, тот ли это попугай, которого ваш муж принес вам в подарок?

Элен Монтейз сделала испуганные глаза, но потом все же подошла к убитой птице и тут же отвернулась.

— Как это ужасно! — сказала она дрожащим голосом. — Не могу! Знаете, у Казановы на одной лапке не хватает когтя, если не ошибаюсь, на правой. Муж говорил, что он пытался вытянуть сало из мышеловки и…

— У этого попугая когти на месте, — сказал Мейсон.

— Тогда это другой попугай.

— Мисс Монтейз, постарайтесь взять себя в руки. Необходимо еще одно опознание.

Он подал знак Полу Дрейку, который, в свою очередь, шепнул несколько слов своему оперативнику.  Тот немедленно вышел в коридор и сразу же появился в дверях с клеткой, в которой сидел попугай.

Наступила такая напряженная тишина, что негромкие шаги оперативника по ковровой дорожке казались раскатами грома. По-видимому испугавшись непривычной обстановки, попугай пронзительно рассмеялся.

Элен Монтейз болезненно улыбнулась, очевидно, она с большим трудом сдерживалась от истерики.

Мейсон взял клетку.

— Тише, Попка! — сказал он.

Попугай наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, блестящими глазками с любопытством оглядел зал. Когда Мейсон поставил клетку на стол, попугай повис на трапеции, перевернулся в воздухе и уселся на перекладине, словно ожидая одобрения.

— Попка, умница! — похвалил Мейсон.

Попугай нахохлился. Элен подошла к клетке.

— Но ведь это же Казанова! — воскликнула она. — А шериф мне сказал, что его убили.

Попугай, наклонив голову, прохрипел:

— Входите и садитесь, прошу вас. Входите и садитесь в кресло…

Взмахнув крыльями, он продолжал:

— Положи пистолет, Элен! Не стреляй! Господи, ты меня застрелила!

Все замерли: очевидно, они присутствовали при том, как попугай обвиняет свидетельницу.

— Это точно Казанова! — обрадованно воскликнула Элен.

Прокурор суровым голосом произнес:

— Прошу внести слова попугая в протокол. Попугай обвиняет свидетельницу. Зафиксируйте это в протоколе.

Мейсон насмешливо взглянул на него:

— Вы рассматриваете этого попугая в качестве свидетеля, мы правильно вас поняли?

— Попугай сделал заявление, я требую, чтобы оно было занесено в протокол.

— Но попугая не приводили к присяге, — рассмеялся Мейсон.

Прокурор обратился к коронеру:

— Попугай сделал заявление. Его слова слышали все.

— Я бы хотел уточнить, считает ли прокурор попугая свидетелем обвинения? — спросил Мейсон.

— Какое это имеет значение? Попугай сделал заявление. Внесите его слова в протокол.

— Если попугай включается в свидетели, разрешите мне перекрестный допрос.

Коронер возмутился:

— Какая ерунда! Попугай не может быть свидетелем, но он что-то сказал. Слова можно внести в протокол. Я думаю, жюри правильно оценивает ситуацию. Лично я никогда не верил в разумность внесения тех или иных слов в протокол, а потом их вычеркивания. Когда присяжные что-то слышат, они слышат. И достаточно. Продолжается допрос.

— У меня нет вопросов, — заявил Мейсон.

— У меня тоже… впрочем, подождите. Если этот попугай — Казанова, то откуда же взялся попугай, которого убили? — спросил прокурор, обратившись к Элен.

— Я не знаю.

— Он был в вашем доме?

— Да. И все же я не знаю.

— Вы имеете к этой истории какое-то отношение?

— Нет.

— Но вы уверены, что это Казанова?

— Да, конечно. Во-первых, вы же видите, у него на лапке не хватает одного когтя. Ну а потом он всегда говорил про пистолет.

— Так вы слышали это и раньше?

— Конечно. Мой муж смеялся по этому поводу, когда принес птицу домой.

Прокурор заговорил с важным видом:

— Мисс Монтейз, вы притворялись, будто потрясены видом убитой птицы. Я настаиваю, чтобы вы внимательно посмотрели на нее и…

Мейсон поднялся на ноги:

— Никакой необходимости смотреть на мертвого попугая у вас нет, мисс Монтейз.

Спраг покраснел.

— А я настаиваю, чтобы мисс Монтейз посмотрела на убитого попугая.

Но Мейсон твердо стоял на своем.

— Мисс Монтейз больше не будет отвечать на вопросы. Ее вызвали как свидетельницу, она на грани нервного срыва. Присяжные поймут мое заявление: я нахожу, что она закончила давать показания. И у коронера, и у прокурора имелась возможность задать вопросы по существу дела. Я не разрешу продолжать допрос без должного на то основания.

— Он не имеет права что-нибудь запрещать! — закричал прокурор.

— Я вижу, что женщина страшно нервничает, — заявил Энди Тепфаст. — Вряд ли гуманно продолжать допрос. При обычных обстоятельствах вдову окружают заботой и вниманием. Оберегают от неприятностей. Этой женщине за одни сутки пришлось пережить очень многое. Я, как коронер, имею полное право ее отпустить. Нам нужны факты, а не бессмысленное топтание на месте. У вас, мистер Спраг, еще будет возможность допросить ее перед Большим жюри. А сейчас прошу на место для свидетелей миссис Сейвин-Воткинс.

— Она не явилась, — заявил шериф.

— Почему?

— Я не смог вручить ей повестку с вызовом на дознание!

— А Стив Воткинс?

— Не явился.

— Вейд, секретарь?

— Он получил повестку и находится в зале.

— Хорошо, сначала слушаем показания сержанта Голкомба.

После формальных вопросов сержанта попросили рассказать о корзине с рыбой, найденной в хижине Сейвина.

— Рыба была направлена в техническую лабораторию полицейского департамента. Там было проделано несколько экспериментов. Я присутствовал при этом и знаю результаты экспертизы.

— Слушаем-вас.

— Рыба, естественно, протухла, но точно определено, что она была почищена и завернута в ивовые листья. После чего рыбу не промывали.

— Вы ездили в хижину на следующий день  вместе с шерифом Барнетом?

— Да, шериф хотел, чтобы я осмотрел место убийства, и потом там мы назначили встречу с Ричардом Вейдом. Он должен был прилететь из Нью-Йорка самолетом, и мы хотели поговорить с ним до того, как что-то пронюхают газетчики. Мы поехали в домик и по дороге повстречались с Перри Мейсоном. Ричард Вейд приехал позже.

Коронер попросил фотографии, сделанные внутри хижины и снаружи, передал в жюри и снова обратился к Голкомбу:

— Сержант, я попрошу вас, как опытного полицейского, высказать свою версию по поводу того, что было обнаружено в доме.

Спохватившись, коронер тут же сказал Мейсону:

— Боюсь, вы станете возражать, что это субъективное мнение свидетеля. Но у сержанта большой опыт в делах такого рода, и поэтому я хотел…

— Почему? Я считаю вопрос правомерным, — спокойно ответил Мейсон. — Только так можно сопоставить и уточнить факты.

Сержант подтянулся, выставил вперед одну ногу и с апломбом заговорил:

— Мистера Фремонта Сейвина убила Элен Монтейз. Все улики доказывают ее вину. Во-первых, у нее был мотив. Мистер Сейвин женился на ней под вымышленным именем, она стала женой двоеженца. Он ей солгал. Каким-то образом она узнала, что в действительности вышла замуж за Фремонта Сейвина, законная супруга которого живет и здравствует. Возможно, она не думала его убивать, когда поехала в хижину горной долины. По нашим наблюдениям, при эмоциональных убийствах женщины такой категории частенько берут с собой оружие, просто чтобы пригрозить мужчине, доказать, что с ними нельзя безнаказанно шутить. И когда она направила на него пистолет, то курок нажала почти автоматически. Это рефлекс. Моментальная капитуляция перед натиском эмоций. Результат — трагический…

Во-вторых, у Элен Монтейз было оружие для убийства. Ее слова о том, что она взяла его для мужа, разумеется, абсурдны. Самоубийство исключается. Пистолет обнаружен на порядочном расстоянии от трупа, с него были стерты отпечатки пальцев.

В-третьих, она призналась, что была на месте преступления в самый момент убийства. Таким образом, у нее был мотив, средства и возможности.

— Каким образом вы установили точно время убийства? — спросил коронер.

— На основании дедуктивного анализа, — гордо ответил сержант, посматривая свысока на Мейсона. После этого он почти слово в слово повторил рассуждения, которые в свое время излагал Мейсону шериф. Он упомянул про распорядок дня Сейвина, про будильник, про рыбу, про одежду, про дрова, приготовленные к топке, но не зажженные.

Выслушав все это, коронер одобрительно заявил:

— Итак, вы считаете, что мистер Сейвин возвратился с рыбалки и позавтракал вторично до того, как солнце добралось до крыши?

— Правильно.

— Могу я задать несколько вопросов? — спросил Мейсон.

— Пожалуйста!

— На основании чего вы точно определяете время и день смерти мистера Фремонта Сейвина? Может быть, его убили, скажем, седьмого числа?

— Частично, по состоянию трупа, — снисходительно пояснил сержант. — Убийство произошло самое малое дней шесть-семь назад. В нагретой душной комнате разложение происходит быстро. Более того, есть и другие соображения. Перед смертью мистер Фремонт Сейвин позавтракал беконом и яйцами. Он был страстным рыболовом. Он и поехал на открытие сезона. Само собой, поймав хотя бы пару рыбешек утром шестого числа, он непременно поджарил бы их себе на завтрак. Но ни в помойном ведре, ни в мусорной яме на задворках дома,  куда каждый день переносили содержимое мусорного ведра, остатков рыбы не обнаружено. 

Сержант улыбнулся присяжным, как бы говоря: «Видите, с какой легкостью я избежал ловушки адвоката».

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — давайте посмотрим на дело с другой точки зрения. В топке лежали дрова, так?

— Да.

— По утрам в домике всегда прохладно?

— Да.

— А ночью.

— Тоже.

— Далее. Согласно вашей версии, завод будильника был на пять тридцать. Мистер Сейвин пошел ловить рыбу. Так.

— Да.

— Приготовив себе завтрак на скорую руку?

— Да. Я бы так это назвал. Если человек поднимается рано утром в день открытия рыболовного сезона, ему не до еды. Он спешит.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Когда мистер Фремонт Сейвин вернулся с рыбалки, он проголодался и спешил приготовить себе что-нибудь поесть. Видимо, это было первое, что он сделал, сняв с себя сапоги. Потом намеревался помыть рыбу и положить в холодильник. Так?

— Правильно.

— Однако, согласно вашей версии, он положил в печку дрова, приготовил растопку, оставалось только зажечь спичку. На все это потребовалось бы порядочно времени. И только потом он подумал о рыбе.

Сержант подумал немного, потом сказал:

— Вы правы. Это нелогично. Дрова мистер Сейвин приготовил с вечера. Утром ему было не до этого. Конечно, было холодно, когда он поднялся, но он пошел на кухню, приготовил завтрак и отправился на рыбалку.

— Верно. Но ведь вечером у него было время затопить печку.

— Что вы имеете в виду?

— Вот что. Мы знаем, что он был в домике в четыре часа дня в понедельник пятого числа. Можно предположить, что он оставался там до восьми вечера, когда пошел позвонить по телефону. Если вечером было холодно, почему он не затопил печку?

— Может быть, он так и сделал. Ничто этому не противоречит.

— Правильно. Однако, когда был обнаружен труп, в топке лежали дрова. Он не мог их положить туда вечером в понедельник, если топил печку, ведь к пяти часам, когда о поднялся, еще не остыли бы угли. Значит, остается предположить, что он сделал это, вернувшись с рыбалки, прежде чем заняться рыбой, логично?

После минутного колебания, сержант сказал:

— Это, по существу, мелочь, которая не меняет дела. Частенько наталкиваешься на пустяки, которые не вяжутся с общим разъяснением доказательств.

— Понятно. Ну, и когда вы наталкиваетесь на такие мелочи, сержант, что вы делаете?

— Просто их игнорирую.

— Сколько же мелочей вы проигнорировали, пока пришли к мнению, что Фремонт Сейвин убит Элен Монтейз?

— Только эту!

— Великолепно. Давайте взглянем на другие улики. Возьмем, например, будильник. Завод кончился, да?

— Да.

— Где стоял будильник?

— На тумбочке возле кровати.

— Рукой можно до него дотянуться?

— Да.

— Кстати, постель была застлана?

— Да.

— Подведем итог. Поднявшись утром в пять тридцать, чтобы отправиться на рыбалку, мистер Фремонт Сейвин позавтракал, задержался, чтобы приготовить дрова для растопки, застелить кровать, помыть за собой тарелки.

— Разве требуется много времени, чтобы застелить кровать?

— А вы не обратили внимание, белье на постели было чистое?

— Абсолютно чистое.

— Выходит, что он не только застелил постель, но и поменял на ней белье. Грязное белье вы нашли, сержант?

— Не могу сказать точно.

— Прачечной поблизости нет. Так что, по всей вероятности, белье увозили в город и отдавали там в стирку, а взамен привозили чистое.

— Наверное, так и было.

— Куда же девалась смена грязного белья с постели?

— Не знаю, — раздраженно отрезал сержант, — разве можно вот так сразу учесть все мелочи?

— Хорошо. Тогда вернемся к будильнику. Вы сказали, что завод звонка кончился полностью?

— Да.

— Разве на будильнике нет кнопки отключающей звонок?

— Есть.

— Скажите, сержант, разве бывает, чтобы человек не прекращал звон будильника?

— Одни люди спят более чутко, другие менее.

— Согласен, но когда человек просыпается от звона будильника, его первый интуитивный жест — нажать на кнопку и отключить звонок. Если, конечно, будильник находится близко.

— Не всегда так бывает, — возразил сержант, мрачневший буквально на глазах. — Многие засыпают снова, нажав на кнопку. Поэтому они специально ставят будильник подальше, чтобы до него нельзя было дотянуться.

— Согласен. Но в данном случае будильник стоял на тумбочке рядом с кроватью?

— Да.

— И мистер Сейвин не остановил его звон?

— Повторяю, некоторые люди крепко спят.

— Вы хотите сказать, что мистер Сейвин не проснулся до тех пор, пока не кончился звонок будильника?

— Да.

— А потом, после того, будильник уже не звонил, так?

— Все эти рассуждения никуда вас не приведут, — окончательно разозлился сержант. — Завод в будильнике кончился, правильно. Разве это столь важно? Мистер Сейвин все равно встал, он не лежал в постели. Допускаю, что он не слышал звонка, проспал.

— И все же он приготовил себе завтрак, помыл посуду, приготовил дрова в топке, застелил постель чистым бельем, а старое отнес в город и сдал в стирку. И лишь потом отправился ловить рыбу.

— Что за чепуха!

— Почему? — спросил Мейсон.

Голкомб промолчал.

— Хорошо, сержант, раз вас затрудняет ответ на этот вопрос, вернемся снова к будильнику. Помнится, в свое время вы проделывали эксперименты с будильниками, проверяли, сколько времени требуется, чтобы полностью израсходовать завод?

— Правильно. Мы проверяли этот будильник и позвонили на завод. Завода хватает на тридцать два часа двадцать минут. Это соответствует и техническим нормативам производства.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — меня интересует, как по вашему, с утра или с вечера был заведен будильник?

— Да. Что в этом особенного?

— Меня интересует, с утра или с вечера?

— Вечера, — ответил сержант. — Ведь бой был установлен на пять тридцать. Значит любой нормальный человек его завел бы вечером иначе звонок раздался бы в пять тридцать вечера пятого числа.

— Прекрасно. Именно это я и хотел уточнить. Рассуждаем дальше. Вы проверили все копии телефонных разговоров, междугородних, разумеется, которые состоялись с телефона в домике?

— Да.

— Вы, наверное, обратили внимание, что последний разговор был зарегистрирован в понедельник пятого сентября с Рандольфом Болдингтоном, экспертом по сомнительным документам в четыре часа дня?

— Точно.

— Подтвердил ли мистер Болдингтон тот факт, что разговор состоялся?

— Да.

— Был ли Болдингтон лично знаком с мистером Фремонтом Сейвином?

— Да.

— Вы спросили, уверен ли он, что это был голос мистера Сейвина?

— Да, он уверен, что разговаривал с самим Фремонтом Сейвином. Потому что уже до этого выполнял для него кое-какие поручения.

— Фремонт Сейвин интересовался, какие он сделал выводы по поводу чеков, которые он дал ему на проверку?

— Да.

— А мистер Болдингтон ответил, что чеки были подделаны, только он не мог разобрать, соответствовали ли подтверждения их с обратной стороны тому почерку, образец которого мистер Сейвин вручил Болдингтону? Не добавил ли он, что предполагает, что это писал не тот человек?

— Да, вы правы.

— Что еще сказал мистер Сейвин?

— Он сказал, что собирается прислать мистеру Болдингтону образец почерка другого человека.

— Получил ли мистер Болдингтон это письмо?

— Нет.

— Выходит, что мистер Сейвин не имел возможности отправить этот документ?

— Да.

— Тогда вернемся к моменту идентификации убийцы. Сейчас нам прекрасно известно, что мистер Фремонт Сейвин подозревал Стива Воткинса в том, что тот занимался систематической подделкой его чеков. Мистер Болдингтон проверил почерк Воткинса. Если бы Воткинс занимался подделками, разве не естественно было ему желать смерти мистера Фремонта Сейвина?

Голкомб насмешливо улыбнулся:

— Вы забываете, что у Воткинса железное алиби: он вылетел на самолете в присутствии надежных свидетелей в начале одиннадцатого вечера в понедельник в Нью-Йорк. Каждая минута его времени поддается учету.

— Правильно. Если исходить из предположения, что Фремонт Сейвин был убит во вторник шестого числа. Дело в том, сержант, что в вашей версии нет подтверждения тому, что он был убит шестого числа.

— Но пятого — воскликнул сержант, — невозможно! Рыболовный сезон открылся только шестого, а Фремонт Сейвин никогда не стал бы заниматься браконьерством.

— Согласен, не стал бы. Браконьерство — это уголовно наказуемый поступок, верно, сержант?

— Да.

— Убийство является тоже уголовным преступлением?

Сержант не пожелал ответить на столь нелепый вопрос.

— Можно с уверенностью сказать, что убийца не раздумывал, этично или нет поймать сколько-то рыбы накануне открытия рыболовного сезона. А теперь, сержант, я прошу вас сказать составу жюри, имеется ли в вашей версии что-нибудь более веское, чем эта связка рыбы?

Сержант удивленно посмотрел на Мейсона.

— Я заявляю, что, решив заранее, что Фремонта Сейвина убила Элен Монтейз, вы интерпретировали факты так, чтобы они подтверждали вашу теорию. Но если подойти к вопросу без предвзятости, то сразу становится ясно, что мистер Фремонт Сейвин был убит где-то около четырех часов пятого сентября, в понедельник, и что убийца, зная, что труп мистера Фремонта Сейвина будет обнаружен только через несколько дней, воспользовался этим и предпринял кое-какие меры, чтобы сбить полицию со следа.

Он сфабриковал великолепное алиби, отправившись на реку, наловил рыбы, положил в корзину из ивняка, вот как все произошло на самом деле.

Причем, сержант, для того чтобы подтвердить эту версию, не нужно игнорировать никакие мелочи. Чистое белье на кровати лежало потому, что на ней никто не спал. Будильник убийца завел примерно в шесть часов перед тем, как уйти из домика, после того как подстроил все остальные заранее продуманные улики. Именно по этой причине на вторник в пять тридцать им был поставлен звонок будильника, ибо мистер Сейвин был мертв.

Ясной становится и поразительная забота убийцы о попугае, он хотел, чтобы птица дала ложные показания, прокричав заранее заученные слова об Элен. А дрова были приготовлены в топке, потому что мистер Сейвин собирался затопить печь позднее. Днем он ходил в свитере. Солнце уже ушло из дома, и в помещении стало холодно. Убит он был до того, как стало необходимо затопить печь.

Мистер Сейвин впустил в дом убийцу, потому что он хорошо знал этого человека. Однако у него имелось основание кого-то опасаться. И он попросил жену достать ему пистолет. У убийцы, несомненно, имелось свое оружие, но, войдя в дом, он увидел пистолет, лежавший на тумбочке около кровати, и сразу же сообразил, насколько выгоднее застрелить Фремонта Сейвина из этого пистолета. Ему оставалось только схватить его и нажать на курок… Так вот, сержант, скажите, что неверного вы усматриваете в моей теории? Можете ли вы отыскать что-либо, что опровергает хотя бы один факт или ставит его под сомнение? Согласитесь, в основе ее лежит нечто куда более убедительное, чем полдюжины протухших рыбешек.

Сержант Голкомб заерзал на стуле, но тут же заявил:

— Я не поверю, что убийца Стив Воткинс. Вы придумали контрмеры, чтобы вызволить Элен Монтейз.

— Я спросил, что неверного в моей теории?

— Все решительно!

— Укажите нам хотя бы на одно расхождение между нею и известными фактами.

Сержант разразился язвительным хохотом.

— Каким образом, объясните, мистера Сейвина могли убить днем в понедельник пятого сентября, если он звонил из города своему секретарю с переговорного пункта в десять часов вечера и разговаривал с ним?

— Он не мог этого сделать, — четко проговорил Мейсон, — по той простой причине, что был мертв. И тогда приходится сделать единственный вывод — он не звонил.

— Сознайтесь сами, что ваша теория разлетается, как… постойте… э-эх… тогда же выходит, что…

— Вот именно, сержант! Убийцей является Ричард Вейд.

Шериф вскочил со стула.

— Где Ричард Вейд? — крикнул он.

Присутствующие стали оглядываться. В заднем ряду, возле выхода, поднялись двое.

— Вот только что вышел молодой парень, он сидел рядом с нами. Может, это и был Ричард Вейд?

Коронер громогласно объявил:

— Дознание откладывается на полчаса.

В зале творилось нечто невообразимое. Все повскакали с мест, кричали, жестикулировали, заполнили проход, пытаясь первыми протолкаться к выходу.

Шериф развил бурную деятельность, отдавал приказы своим подчиненным:

— Звоните в отделение, установите немедленно наблюдение за всеми дорогами. Сообщите городской полиции…

Мейсон повернулся к Элен Монтейз и улыбнулся:

— Потерпите, теперь уже осталось немного.