Чарльз Сейвин и Ричард Вейд пришли в контору Перри Мейсона в начале двенадцатого.

— У меня есть новости, — сразу же заявил Мейсон, — они могут вас заинтересовать. Я уже говорил вам вчера вечером, я нашел Казанову. Он находился у библиотекарши из Сан-Молинаса Элен Монтейз, на которой Фремонт Сейвин, очевидно, женился под именем Джорджа Вольдмана. Попугай был убит в ее доме вчера ночью либо сегодня рано утром. Полиция считает, что его убила сама Элен Монтейз. Попугай все время твердил: «Положи пистолет, Элен! Не стреляй!» Скажите, это о чем-нибудь говорит вам? — Мейсон поочередно посмотрел в глаза одного посетителя, потом другого.

— Наверное, естественно предположить, что попугай присутствовал при убийстве моего отца. В таком случае Элен… Но которая Элен?

— Не забывайте, что в домике нашли другого попугая, — напомнил Мейсон.

— Возможно, убийца подменил попугая, — высказал предположение Вейд.

Чарльз Сейвин неожиданно заявил:

— Прежде чем мы займемся обсуждением этого вопроса, я хотел сообщить вам нечто крайне важное.

— Давайте, — кивнул Мейсон.

— Я нашел завещание.

— Где?

— Вы помните, что в качестве поверенного отца по делу о разводе действовал Уильям Десмонд? Это явилось для меня неожиданностью. Я услышал имя нотариуса впервые от Вейда. Уж не знаю по каким соображениям, но только отец не хотел поручать дело о разводе «Каттер, Грейсон и Гринт».

— Ясно! Он поручил составить новое завещание Десмонду с учетом условий развода? — спросил Мейсон.

— Да.

— Что написано в завещании?

Чарльз Сейвин вытащил из кармана записную книжку и протянул ее Мейсону:

— Я переписал текст в той части, где отец распоряжается собственностью:

«Так как я достиг соглашения с моей женой Элен Сейвин и ей надлежит получить от меня сумму в сто тысяч наличными в качестве окончательной доли капитала по завершении бракоразводного процесса и предоставлении мне нотариально заверенной копии свидетельства о разводе, я даю указание на случай, если вышеназванная сумма в сто тысяч долларов наличными будет выплачена моей жене, Элен Сейвин, до моей смерти, то никаких дополнительных ассигнований в ее пользу из того, что останется после моей смерти, она не должна получать.

Если же она не получит деньги до моей смерти, то ей надлежит выплатить ровно сто тысяч долларов наличными после моей смерти. Других притязаний на мой капитал у вышеупомянутой Элен Сейвин быть не может.

Все остальное мое движимое и недвижимое имущество должно быть поделено поровну между моим сыном Чарльзом Сейвином, который на протяжении долгих лет терпеливо переносил выходки эксцентричного отца, оставаясь любящим, внимательным и почтительным сыном, и моим единоутробным братом Артуром Джорджем Сейвином, который, однако, может не пожелать принять от меня этого дара».

Чарльз Сейвин поднял голову:

— Предположим, отец умер до оформления развода, это имеет какое-нибудь значение для изменения завещания?

— Никакого, — покачав головой, сказал Мейсон. — Завещание составлено так, что Элен Сейвин полностью вышла из игры. Расскажите мне про его брата.

— Дядю Артура я почти не знаю, — сказал Чарльз. — Я его ни разу не видел. После того как папа разбогател, он несколько раз уговаривал дядю Артура войти в дело, тот наотрез отказался. Отец ездил к нему, и на него произвела огромное впечатление жизненная философия дяди Артура. Я даже считаю, что отход отца от дел в какой-то мере произошел под влиянием брата. По-видимому, именно это имел в виду отец, выражая сомнение в получении братом доли наследства. Я думаю, мистер Мейсон, вы понимаете, что я считаю своей обязанностью позаботиться о вдове моего отца?

— Об Элен Сейвин? — изумился Мейсон.

— Нет, об Элен Монтейз, или Элен Вольдман. Я ее считаю вдовой отца, причем гораздо более законной, если можно так выразиться, чем эту авантюристку, которая обманом женила на себе отца. Между прочим, имя Вольдман — наше фамильное. Я тоже полностью называюсь Чарльзом Вольдманом-Сейвином. Наверно, по этим соображениям отец и назвался Джорджем Вольдманом.

— По-видимому, вы еще не знаете, что Элен Монтейз, как я привык ее называть, находится сейчас в тюрьме Сан-Молинаса. Полиция намерена предъявить ей обвинение в убийстве Фремонта Сейвина.

— Об этом мне хотелось с вами поговорить, мистер Мейсон. Скажите мне честно и откровенно, как вы считаете, вы верите, что она могла его убить?

— Абсолютно уверен — нет. Но накопилось порядочно косвенных улик, которые будет очень трудно объяснить и опровергнуть. Не исключено, что если не будет найден настоящий убийца, ей не удастся оправдаться.

— Что за косвенные улики? — заинтересовался Сейвин.

— Прежде всего, у нее имелся повод для мести. Ведь он фактически был двоеженец. У Элен Монтейз был мотив и, главное, оружие. Это наиболее убедительное из косвенных вещественных доказательств. В руках прокурора все улики для организации научно обоснованного следствия. Он отбирает факты, но только те, которые, по его мнению, являются важными. Стоит ему прийти к какому-то заключению, и важными становятся те факты, которые подтверждают его версию. Вот почему косвенные улики так ненадежны. Факты сами по себе безлики, в окончательный расчет принимается только субъективное объяснение этих фактов.

— У нас в доме произошли некоторые события, — заметил Ричард Вейд, поглядывая на Чарльза Сейвина. — Вы намереваетесь рассказать, мистер Сейвин, про миссис Сейвин и Стива?

— После того как вы вчера вечером уехали, мистер Мейсон, Стив долго совещался с матерью в ее комнате. Около полуночи они ушли из дома и больше не возвращались. Они не оставили записки о том, куда направились, так что мы не знаем, где они сейчас. Коронер Сан-Молинаса назначил дознание на сегодня в восемь часов вечера, а похороны мы наметили на завтра в два часа дня. То, что миссис Сейвин исчезла, крайне неприятно для семьи. Я расцениваю ее поступок как вызов.

Мейсон посмотрел на Вейда.

— Вы рассказали шерифу или сержанту Голкомбу, по какому делу вы летали в Нью-Йорк?

— Да, конечно. На мой взгляд, это имело прямое отношение к делу. О разводе же до вчерашнего вечера не говорил никому. Миссис Сейвин меня до того напугала, что я боялся лишнее слово сказать.

— Ну, а о том, что мистер Сейвин звонил вам в десять часов вечера, вы рассказали шерифу?

— Да, конечно. На мой взгляд, это имело прямое отношение к делу, и в то же время я не выдавал ничьих тайн.

— Скажите, у Фремонта Сейвина было хорошее настроение, когда вы с ним разговаривали?

— Я бы даже сказал, отличное. По-моему, его голос ни разу не звучал так молодо, как в тот вечер. Оно и понятно, ведь он только что узнал о том, что миссис Сейвин получила развод и что на следующий день он получит официальные бумаги. По-моему, миссис Сейвин звонила ему и предупредила, что все в порядке.

— Вы знали, что он жил некоторое время в Сан-Молинасе? — спросил Мейсон.

— Да, — ответил Вейд, — потому что он несколько раз звонил мне оттуда.

— И я знал, — вступил в разговор Чарльз Сейвин. — Правда, он не говорил, что там делает, но поскольку отец был человеком своеобразным…

— Газеты писали о его привычках, — подсказал Вейд.

— Да, да, понятно. Кстати, сколько человек живет в городском доме?

— Мы с мистером Вейдом.

— Слуги?

— Только экономка. Как только миссис Сейвин уехала в кругосветное путешествие, мы заперли практически весь дом и отпустили прислугу. Тогда я не понял, зачем это делается, но отец-то знал, что Элен Сейвин уже не вернется в этот дом.

— Ну, а попугай? Ваш отец действительно возил его с собой?

— Большую часть времени попугай был с отцом. Но иногда он оставлял его в доме, главным образом с миссис Сейвин. Она его тоже очень любила.

Мейсон повернулся к Вейду.

— Скажите, мистер Вейд, были у Стива причины ненавидеть мистера Сейвина в такой степени, чтобы решиться на убийство?

— Стив просто не мог убить мистера Сейвина, — уверенно ответил Вейд. — Мне точно известно, что в десять часов вечера мистер Фремонт Сейвин был жив. Мы со Стивом вылетели в Нью-Йорк сразу же после разговора с ним и были вместе весь день во вторник.

Мейсон помолчал, как бы раздумывая, а потом спокойно сказал:

— Нотариально заверенная копия свидетельства о разводе, которую миссис Сейвин вручила вам в Нью-Йорке, фальшивка.

— Что? — Вейд изменился в лице.

— Фальшивка, — четко произнес Мейсон.

— Мистер Мейсон, но документ просматривал поверенный мистера Сейвина в Нью-Йорке!

— По форме он был законным. В нем учтено все, вплоть до имени клерка и заместителя секретаря суда. Очень умелая подделка, но документ все-таки фальшивый.

— Вы уверены в этом? — спросил Чарльз Сейвин.

— Я имею привычку проверять судебные записи. Поэтому я дал фотокопию свидетельства детективу, который специально вылетел в Рино. Выяснилось, что в Рино никогда не слушалось дело о разводе мистера Сейвина.

— Господи! Что Элен рассчитывала выиграть таким образом? — воскликнул пораженный Чарльз Сейвин. — Ведь она понимала, что рано или поздно обман раскроется!

— Обычно никто никогда не проверяет таких вещей, так что не было никакого риска, что обман раскроется.

— Но чего она хотела добиться?

— Трудно сказать точно, но кое-какие свои предположения я могу высказать. Прежде всего, есть некоторые сомнения относительно законности ее брака с вашим отцом.

— Допустим, он не был законным. Однако это не помешало бы ей подать заявление о разводе, — сказал Вейд.

— Видите ли, несмотря на оптимистические надежды мистера Сейвина, полностью избежать огласки им бы ни за что не удалось. В Рино во всех газетах имеются весьма ловкие корреспонденты, которые, как говорится, собаку съели на бракоразводных процессах. Общеизвестно, что многие кинозвезды тайком уезжают в Рино под собственными фамилиями, не открывая голливудских имен. Так что, если Элен Сейвин не получила развода от первого мужа, она не осмелилась бы начать бракоразводный процесс. На ставку было поставлено получение ста тысяч долларов.

С недоумением на лице Чарльз спросил:

— Но если Элен не оформила развода с первым мужем, как же она могла решиться на брак с моим отцом?

— Это уже чисто правовой вопрос! Многое зависит от того, какие она даст показания на месте для свидетелей. Я бы хотел, мистер Сейвин, чтобы вы присутствовали сегодня на дознании в Сан-Молинасе. Мне думается, шериф позаботится о том, чтобы разбирательство прошло на высоком профессиональном уровне, а не формально. На свет выйдет много интересных фактов.

Зазвонил прямой телефон Мейсона, номер которого знали немногие из близких к нему лиц. Сняв трубку, Мейсон услышал голос Пола:

— Перри, сейчас ты очень занят?

— Да.

— У тебя есть кто-то в связи с разбираемым делом?

— Да.

— Тогда будет лучше, если ты подойдешь ко мне.

— Мои клиенты уже уходят. Через пару минут я буду свободен. — Положив трубку, он протянул руку Сейвину: — Рад от души, что нашлось завещание.

— И вы дадите нам знать, если какие-то новые факты… если вы что-то выясните в отношении Элен Сейвин?

— Скорее всего, она сейчас затаится, — высказал предположение Мейсон, — пока не выяснит, какова будет реакция на поддельное свидетельство о разводе.

— Не думаю, чтобы Элен так поступила, — возразил Чарльз Сейвин. — Ее никакая сила в мире не заставит перейти в оборону. Сейчас она что-нибудь планирует, организует, готовит для нас новые неприятности.

— Ну что же, — сказал Мейсон, провожая их к выходу, — во всяком случае, ей нельзя отказать в умении энергично действовать!

Едва посетители прошли по коридору до лифта, как появился Пол.

— Свободен?

— Свободен, свободен… У меня было небольшое совещание с Чарльзом Сейвином и Ричардом Вейдом. Что у тебя Пол?

— Мы восстановили все телефонные разговоры, которые велись из домика Фремонта Сейвина. Вот что выяснилось. Последний зарегистрированный разговор состоялся в понедельник днем, в четыре часа. Секретарь рассказывал о звонке в десять часов вечера и в том разговоре мистер Сейвин пояснил, что у него не работает телефон, поэтому он отправился на переговорный пункт на станцию и говорит оттуда. Так? Прекрасно. Если телефон был испорчен, Сейвину никто не мог дозвониться. Ты понимаешь?

— Хорошо, Пол! Молодец!

— Ведь должно же было быть что-то, что заставило Фремонта Сейвина отправить Вейда в Нью-Йорк. Так вот, если телефон был неисправен с четырех часов дня, а Сейвин все же распорядился, чтобы Вейд вылетел к миссис Сейвин, значит, Фремонт Сейвин должен был от четырех до десяти часов получить сведения, подтверждающие, что Элен Сейвин будет в Нью-Йорке вечером седьмого числа с бумагами и ожидать денег. И получил он их не по телефону, их ему сообщил человек, пришедший в домик.

— Пришел или прислал записку. Это хорошая мысль, Пол. — сказал Мейсон. — Конечно, мы не знаем, вышел ли телефон из строя сразу после четырех часов.

— Не знаем, верно. Однако трудно предположить, что Сейвину позвонили, чтобы рассказать, что бумаги о разводе получены, а когда он тут же стал звонить Вейду, телефон перестал работать.

— Но от телефонной линии была проведена отводка, а в этом случае можно проделать любые фокусы с основной линией.

— Верно! Этого я не учел. Но с какой целью человек, подслушивающий разговоры мистера Сейвина, стал бы отключать телефон?

— Это надо выяснить.

— Думаю, тебя больше всего заинтересует разговор, который состоялся у мистера Сейвина в четыре часа.

— С кем?

— С Рондольфом Болдингтоном, экспертом по сомнительным документам.

Мейсон нахмурился:

— Зачем ему понадобилось звонить эксперту?

— А ты не допускаешь мысли, что Фремонт Сейвин хотел проверить подлинность свидетельства о разводе?

— Нет, документ о разводе был получен официально шестого числа. Если он увидел бы его пятого, то и без эксперта понял бы, что это фальшивка.

— Верно.

— Ты не разговаривал с Болдингтоном?

— Мой человек пытался, но безуспешно. Болдингтон заявил, что все, имевшее место между ним и Фремонтом Сейвином, является профессиональной тайной. Ты поговори с ним сам.

Мейсон потянулся за шляпой.

— Уже поехал! — сказал он.