Благодаря тебя, мой друг, но я не пью вина даже если бы это было канарское вино[4] или самое старое амонтильядо[5]. Вино, как насмешка, напиток – предатель… Лучше других я знаю, как прав был Соломон – царь евреев. Подвинься-ка поближе и я расскажу тебе историю, которая заставит и запойного пьяницу остановиться, отставить в сторону полупустой кубок вина.

Мы были теми самыми пиратами, грабили Испанское побережье[6]. Во главе стоял Барнаби Двал, которого называли Красным Барнаби из-за той крови, которую он с легкостью проливал повсюду. Наше судно «Черный сокол» могло обогнать любое другое судно, что ходило под Веселым Роджером. Набив судно трофеями капитан Барнаби Двал стал искать отдаленный остров на востоке Вест-Индии, чтобы облегчить судно, сгрузив слитки и дублоны.

Остров, который он выбрал, лежал далеко от морских путей, не был нанесен на карты и другим морякам не известен. Там были пальмы, песок и залив с небольшой гаванью, защищенной линией рифов, где всегда кипела вода. Там темный океан поднимался, вода пенилась на клыках рифов, защищая спокойные воды. Не знаю, сколько раз посетили мы тот остров, но в земле под немногими пальмами лежали сундуки с нашей добычей. Там хранили мы украденные слитки с кораблей, массивные пластины и драгоценные камни с городских соборов.

Но все в мире когда-то заканчивается, закончились и наши визиты. Мы собрали хорошую добычу, но могли бы еще оставаться на караванных путях, по которым двигались корабли испанцев, однако надвигалась страшная буря. Мы уже были неподалеку от острова, когда небеса начали темнеть, и волны тяжело вздымались, обрушиваясь на берег. Но еще до того, как полностью стемнело, мы оказались в нашей спокойной гавани. На рассвете налетел ураган, и янтарное солнце взошло на безоблачном небе. Мы высадились на берег и закопали сундуки с монетами, драгоценными камнями и слитками. Потом мы заново заполнили наши бочки сладкой, прохладной водой из ручья, бегущего с поросшего пальмами холма, находящегося недалеко от берега.

Наступил полдень. Капитан Двал собирался поднять якорь и последовать вслед за солнцем в сторону Карибов. Девять из нас, под наблюдением Красного Барнаби, загружали последние бочонки с водой в лодки. Капитан сыпал на нас проклятия, говоря, что мы двигаемся медленнее грязных черепах. Мы занимались погрузкой стоя, по колено в теплой, неподвижной воде, когда капитан неожиданно прекратил ругаться и повернулся к нам спиной. Он уставился на странный объект, который шторм выбросил из моря. Половина его зарылась в песок, а другая торчала из пенящейся воды. Странно, что раньше никто из нас его не заметил.

Красный Барнаби не стал долго молчать.

– Давайте сюда, бездельники-язвенники, – позвал он нас.

Мы достаточно охотно повиновались, и собрались вокруг странного объекта, который наш капитан исследовал с большим недоумением. Мы так же были сильно удивлены, когда взглянули на эту вещь поближе. Ни один из нас не мог отмахнуться от такой находки.

Странная находка больше всего напоминала огромную флягу с узким горлышком. Вся она обросла раковинами и кораллами, словно много лет пролежала на дне океана. Поверхность ее покрывали водоросли, подобных которым никто из нас раньше не видел, так что мы не могли разглядеть и определить материал из которого был сделан сосуд.

По приказу капитана Двала мы выкатили сосуд из воды и отволокли его подальше от линии прибоя, в тень ближайших пальм, хотя для этого потребовалось четверо здоровых мужчин – сосуд оказался невероятно тяжелым. Оказалось, что если поставить его «на попа», то горлышко будет на уровне плеча высокого мужчины. Перетаскивая его, мы слышали как что-то булькает внутри, словно сосуд был заполнен какой-то густой жидкостью.

Наш капитан был человеком эрудированным.

– Похоже на чашу сатаны! – выругался он.

– Если эта штуковина не старинная фляга, то я – сумасшедший. Сосуды вроде этого, хоть и не такие огромные, использовали католики, чтобы хранить фалернское вино[7]. До сих пор в испанском Вальдепеньясе[8] используют глиняные фляги.

Но та фляга, что мы нашли, была не испанской и не из Древнего Рима. Она выглядела достаточно древней, чтобы быть с затонувшей Атлантиды, o которой так много писал Платон. Вероятно оно было какого-то выдающегося года, тогда еще молодого мира. Может это был год основания Рима или Афин… И со столетиями это вино должно было обрести должную крепость. Вот так-то! А мои дорогие забияки! Они не собирались покидать гавань, пока вопрос с сосудом не решится. И если напиток не испортился и пригоден для питья, мы решили устроить в этот вечер праздник на песке.

– Похоже это настоящая урна, полная чумного пепла, – пробормотал помощник капитана – Роджер Аглон, который все видел в мрачном свете.

Красный Барнаби вытащил саблю и сбил корку из моллюсков и странного вида кораллов с горлышка фляги. Он удалял слой за слоем, каждый из которых нарастал много лет.

Наконец любопытным зрителем открылось горлышко глиняного сосуда, запечатанное куском воска, который за многие годы стал тверже янтаря. Потеряв терпение, капитан схватил большой каменный обломок, который человек послабее и вовсе бы не поднял, и сломал горлышко сосуда.

Так вышло, что я – Стивен Магбан был единственным пуританином среди этой безбожной команды, и не потреблял ни вина, ни ликеров. Поэтому, наверное, я вел себя сдержано, в то время как все остальные смотрели в сторону фляги и жадно фыркали. Однако в тот момент, когда ее откупорили, мне в нос ударил аромат языческих специй, густой и странный. От этого запаха у меня закружилась голова, так что мне пришлось отступить подальше от сосуда. Но остальные словно мошки осенью кружились вокруг чаши с ферментами.

– Кровь сатаны! Королевский винтаж![9] – взревел капитан после того как, опустив палец во флягу, слизал с него фиолетовые капли. – Стойте, ублюдки! Сначала загрузите бочки с водой на судно, а потом возвращайтесь все, только не забудьте оставить часовых накорабле. Устроим праздник, прежде чем отправимся охотиться на испанцев.

Мы повиновались приказу капитана. А команда «Черного сокола» обрадовалась предстоящему празднику и отсрочке рейса. Трое, ворча от неудовольствия, из-за того что не поучаствуют в пирушке, остались на борту, хотя в этой спокойной гавани подобная бдительность была практически не нужна. Остальные, и я в том числе, вернулись на берег, принеся с собой жестяные кружки, чтобы разлить вино. Потом мы собрали груду плавника, чтобы разжечь большой костер, поймали несколько гигантских черепах и раскопали кладки их яиц, так чтобы обеспечить себя обильной и разнообразной закуской.

Я тоже принимал участие в этих приготовлениях, хотя и без особого энтузиазма. Зная мою склонность к воздержанию, капитан Двал, отдавая приказы, особенно подчеркнул, чтобы я непременно присутствовал на празднике. Однако я не ожидал ничего большего, чем грубые насмешки в мой адрес. Во время заготовки мяса черепах я не впал в кровавый экстаз, как мои спутники.

Пир начался, когда над островом сгустились сумерки. Костер из плавника переливался жуткими ведьмиными цветами – синим, зеленым и белым. Языки его взметнулись высоко к самому небу, где горсткой тлеющих красных огоньков далеко в пурпурном море умирал закат.

Вино, которое капитан и члены его команды пили из жестяных кружек, оказалось очень странным. Густое, темное, словно смешанное с кровью. Воздух был наполнен запахом языческих специй, острых, густых и нечестивых. Такой запах мог бы исходить из разрытой могилы какого-нибудь древнего императора. Кроме того, это вино вызывало странное опьянение. Те, кто пил его, становились задумчивыми и угрюмыми. Никто не пел непристойных песен, не играл, не выделывал дурацкие шутки.

Красный Барнаби пил больше других, но скорее дегустировал, пытаясь определить винтаж вина, в то время как команда пила, как на обычной пирушке. К нашему удивлению, он перестал честить нас уже после первой кружки, и больше не отдавал никаких приказов, словно не замечая нас. Он сидел, вглядываясь в догорающий закат, предаваясь неведомым мечтаниям. И на других вино действовало похожим образом. Моряки ничего не говорили, не ели, лишь иногда вставали и подходили к огромной фляге, чтобы наполнить свои кружки.

Ночь выдалась черной. За пределами света костра воцарилась тьма, хоть глаз выколи. В небе не было луны, а свет костра затмил свет звезд… Через какое-то время моряки стали вставать и развернувшись, уставились во тьму, как люди, созерцающие нечто удивительное. Они бормотали о чем-то, перебрасываясь неразборчивыми словами. Я не понимал что с ними. Единственным объяснением могло стать безумие – результат воздействия вина. Я же не мог ничего разглядеть в темноте, а единственный звук, доносившийся до меня – шорох волн, набегающих на берег.

Постепенно бормотание моряков стало громче. Они встали и направились в сторону моря, дико бормоча, как будто в бреду. Наблюдая за их поведением, я не знал что может прийти им в голову, а потому решил отойти подальше и наблюдать за происходящим со стороны. Но когда я попытался отойти, те, кто стоял рядом со мной, схватили меня и грубо остановили. Бормоча что-то невнятное, они крепко держали меня, в то время как один из них заставил меня хлебнуть из его кружки, наполненной фиолетовым вином.

Я боролся, вдвойне не желая пить это странное вино, так что большая его часть оказалась пролита. На вкус оно оказалось сладким, как жидкий мед. Подобно огню он горел в моем горле. В голове у меня стало легко, а все мои чувства пришли в беспорядок. Казалось, что я слышал, видел и чувствовал то же самое, что больной тропической лихорадкой.

Воздух вокруг из черного цветом стал напоминать призрачную кровь. Она была повсюду, а свет… Он исходил ни от огня, ни от ночных небес. Я изучал лица своих товарищей, их фигуры, которые разом лишившись теней стояли в ореолах розового свечения. А там, куда они все смотрели, темнота была подсвечена странным светом.

Безумными и безобразными были видения, открывшиеся передо мной. Волны океана больше не лизали песчаный берег. Море полностью исчезло.

«Черный сокол» исчез, и там, где были рифы, теперь поднимались мраморные стены, вспыхивая, словно рубины в лучах догорающего заката. Над ними поднимались купола языческих храмов и шпили языческих дворцов. Ниже протянулись широкие улицы и мощеные булыжникам площади, по которым волнами текли толпы. Мне казалось, что я пристально смотрю на некий древний город, который процветал на Земле в незапамятные времена. Я видел деревья его садов, раскинувшихся на террасах – садов, которые могли бы потягаться с самим раем. Прислушавшись, я услышал звон цимбал, сладкий как стенания женщин, и вой рожков, выводивших великолепные, но давно забытые мелодии и слащавое пение людей, которые справляли какой-то священный праздник.

Я видел, что свет исходит от города, рождаясь на его улицах. Он освещал небо над городом и горизонт из-за него терялся в светлом тумане. Там было здание выше остальных – высокий храм, от которого исходил грязноватый свет. Из его открытых дверей исходила музыка, волшебная и влекущая, как далекие голоса прошлых лет. Гуляки, веселясь, подходили к двери, но ни один не выходил из храма. Сверхъестественная музыка, казалось, звала меня, и я тоже захотел стремительно пройтись по улицам этого таинственного города. Мне очень хотелось смешаться с толпой у входа в пылающий храм.

Теперь-то я знал, почему все выпившие вино уставились во тьму и в удивлении бормотали что-то друг другу. Я знал, что они тоже хотят отправиться в город. И еще я видел сверкающую дорогу, построенную из мрамора и сверкающую красным блеском, бегущую от того места, где стояли пираты, по лугам самых невероятных расцветок к ближайшим зданиям.

Пока я стоял, смотрел и слушал, песни стали казаться мне более приятными, музыка более странной, а розовый свет стал ярче. Тогда не оборачиваясь, ничего не сказав, не сделав никакого запрещающего жеста, капитан Двал медленно пошел вперед, шагая по мраморной дороге, подобно мечтателю, устремившемуся к предмету своего вожделения. И потом, один за другим, Роджер Аглон и вся его команда последовали за капитаном к таинственному городу.

Вероятно, я тоже должен был последовать к источнику колдовской музыки. На самом деле мне казалось, что когда-то давным-давно я уже прошел весь путь к этому городу, и знал то, о чем пела музыка и пели голоса. Я отлично помню, как люди шли в храм и останавливались на его пороге. Там, казалось, должны были встретиться знакомые и влюбленные, и познать тайны, дошедшие до нас от эпохи зарождения мира.

Все видения, которые я увидел в океанских глубинах, те, что пробудило вино, заставили меня на мгновение сконцентрироваться. Хорошо было то, что я выпил меньше вина, того злого и языческого винтажа, чем другие, и был не так опьянен соблазнительными видениями, как остальные. Когда же капитан Двал и его команда отправились к городу, розовый жар стал чуть меньше. Стены приобрели вибрирующую тонкость, купола стали иллюзорными. Розовый свет начал тухнуть, начал бледнеть, и больше начал напоминать фосфорическое свечение могил. Люди в городе теперь больше напоминали призраков, звуки рожков и пение стали призрачными. Теперь можно было рассмотреть волны океана затопившего призрачную дорогу. К тому времени Красный Барнаби и его экипаж уже были намного ниже уровня воды. Медленно темнея, воды скрыли шпили и стены. Вновь над морем воцарилась ночь. И город исчез, подобно пузырькам в вине.

Ужас охватил меня, когда я понял, какая судьба постигла остальных членов экипажа. Стремительно помчался я к холму – самой высокой части острова, заросшему пальмами, спотыкаясь в темноте. Ничего не осталось от розового света, и в небе вновь засверкали звезды. И, уже забравшись на холм, я, взглянув в сторону океана и увидел фонарь, горящий на «Черном соколе», тлеющие угли нашего костра, догорающего на берегу. Тогда, испуганно молясь, я стал ждать рассвета…