От Фомальгаута до Гермеса три дня пути. Первые несколько часов Горн пролежал без чувств — действовал парализующий заряд, который ему всадили в проходной кос-мопорта. Волею судьбы не прошло и часа, как он стал нештатным инженером на борту «Тебана». Нештатным, но единственным, кто знал свое дело.

Его похитители считали, что сейчас он обдумывает заманчивое предложение капитана и, конечно, не откажется получить долю своего неудачливого предшественника в таинственном предприятии.

Было ясно, что маленький инженер из-за своей некомпетентности рано или поздно вылетит через воздушный шлюз. Горн не привык к такой атмосфере и к такой шкале ценностей. Но в этом был и положительный момент — спутники тоже не могли знать, что творится в голове у пленника.

Горн нес вахту у двигателей. Кок исправно приносил еду и кофе, но ответы на все вопросы давал невразумительные. Горн ни на шаг не приблизился к разгадке тайны полета «Тебана» к Гермесу.

Иногда к нему в отсек заглядывал кто-нибудь из команды — перекинуться словечком. Своему экипажу Ларсен внушал необычное сочетание чувств — страх вкупе с гордостью: не каждый может похвастаться, что бороздил просторы галактики под началом такого крутого капитана.

В Горне они теперь видели своего единомышленника, полноправного члена экипажа, и, по мнению некоторых, Горну — уже не пленнику, а партнеру, — было бы не грех познакомиться поближе с традициями, нравами и обычаями команды «Тебана». Каждый считал своим долгом рассказать о «подвигах» космического бродяги. Не было такого преступления, которое не преподносилось бы с гордостью, как часть славного прошлого «Тебана», и ожидалось, что Горн будет восхищаться наравне со всеми. Двух — трех человек интересовало, уяснил ли Горн как следует, почему он обязан подчиняться Ларсену во всех без исключения ситуациях, даже самых невообразимых. В их рассказах капитан выглядел чудовищем, садистом, получающим огромное удовольствие от рукоприкладства и издевательства над подчиненными. Они во всех подробностях описали побои, которые ждут виновного в любом, даже самом незначительном проступке или оплошности. Никто из этих людей до сих пор не понял того, что понял капитан, и отчего пришел в неистовство: работоспособность двигателей «Тебана» целиком и полностью зависит от доброй воли пленника. А Горн доказал, что он не из тех, кого можно принудить к чему бы то ни было.

На вторые сутки полета в машинном отделении появился страдающий от ужасного похмелья инженер. Он осведомился, в каком состоянии двигатели, и был потрясен, услышав, что со вчерашнего дня им не стало ни лучше, ни хуже. Напрасно инженер выискивал следы вмешательства опытного мастера — плачевный вид двигателей по-прежнему бросал вызов всем законам техники. Впрочем, кое-какие исправления коротышка нашел, но они не играли принципиальной роли.

Он поднял на Горна красные испуганные глаза. Горн давно заметил, как сильно дрожат у инженера руки.

— Вы… вы еще не нашли причину неисправности? — со страхом спросил коротышка.

— Не было нужды искать, — ответил Горн. — Я знал причину еще до того, как вы сели на Фомальгауте. Фазовый распределитель — на последнем издыхании.

— Но что вы собираетесь с ним делать?

— Там видно будет, — уклончиво ответил Горн. — Ларсен мне обещал вашу долю. Условие одно: двигатели должны работать, пока не выгорит дельце, и еще месяц, чтобы лоханка успела сбежать.

Бортинженер и раньше казался запуганным, а теперь, похоже, его бросило в жар. Он в ужасе посмотрел на Горна.

— И… каков был ваш ответ?

— Я еще не дал ответа, — сказал Горн, — потому что не вполне уяснил, в чем мне предложено участвовать. И никто не проявляет желания растолковать.

Физиономия бортинженера изобразила уныние.

— Просто никто не может. Ларсен не только свиреп, но и хитер, как сам дьявол. Затеяв какое-нибудь дело, он скрытничает до тех пор, пока все не увязнут по самые уши, чтобы уже никто не осмелился пойти на попятную. Этот субъект давно командует «Тебаном», он такие дела проворачивал…

— Я так и думал. — Горн сухо кивнул. — Мне о нем уже столько всего рассказали… Если бы удалось доказать хоть малую часть преступлений вашего капитана… Мне даже не вообразить достойной его кары. Разве что вешать его каждое утро десять лет подряд.

— Да, наш кэп… крутой, одним словом. — Инженера пробрала крупная дрожь. — Мне доподлинно известно, что он избил до смерти несколько парней…

Звучание двигателей слегка изменилось, и бортинженер ахнул от ужаса. Горн дотронулся до регулятора настройки фазового распределителя, и возобновился уже ставший привычным гул — пронзительный, нарушаемый хрипом, скрежетом, а то и бульканьем.

— Это не двигатели, — произнес Горн таким будничным тоном, словно его собственная судьба не зависела от участи корабля, — а просто груда беспорядочно наваленного утиля. Когда мы совершим посадку, я, может, кое-что починю. Кое-что, но не все. А еще я установлю одну — две секретки — на тот случай, если не смогу попасть в машинное отделение в течение суток. Ровно двадцать четыре часа без моей опеки — и двигатели взрываются ко всем чертям. Это послужит гарантией моей безопасности. Если вы обнаружите эти штучки, — с улыбкой добавил он, глядя на бортинженера, — вспомните, что демонтировать их без риска для жизни можно одним-единственным способом, и конечно, я вам этого способа не открою. Одно неосторожное прикосновение, и — бабах!

Бортинженер снова нервно облизал губы и судорожным движением поправил свою щегольскую фуражку.

— Вы мне не доверяете, — заключил он. — И всем остальным. — Несколько секунд он с мольбой и страхом смотрел на Горна, а затем с дрожью в голосе проговорил: — Мне… надо выпить. Срочно.

Горн кивнул. Инженер, пошатываясь, удалился. Несколько минут разговора с Горном поставили жирный крест на его карьере. В его вотчине уже прочно обосновался бывший пленник, парень, который ни черта не боится, а сам кого хочешь запугает.

Впервые увидев Горна в машинном отделении, инженер чрезвычайно обрадовался возможности отдохнуть, забыться в пьяном угаре, но когда вернулся, обнаружил, что его место уже принадлежит чужаку. Он отлично понимал, что теперь ему не выбраться с «Тебана» живым — он слишком много знал. Только что Горн, может быть, сам того не желая, огласил его смертный приговор. Бортинженера ожидало единственное логическое завершение карьеры — прыжок в открытый космос через воздушный шлюз.

Маленькому сморщенному человечку оставалось одно — уйти в хмельное забвение, но можно ли спрятаться в нем надолго?

Горн скрипнул зубами. Никто из команды «Тебана» не раскроет ему планы Ларсена, потому что их никто не знает. Если инженер сказал правду, только капитану известно о том, что происходит на самом деле. Горну, несмотря на все его ухищрения, удалось выяснить только одно: «Тебан» окажется на Гермесе как раз в тот момент, когда мимо будет проходить «Даная».

И на «Данае» летит Джинни… Он как мог гнал от себя тревогу. Нет, конечно же, ей не грозит никакая опасность. Мыслимое ли дело, чтобы экипаж старого космического грузовоза затеял взять на абордаж межзвездный лайнер? Да нет, это, безусловно, нелепость. В нынешние времена делать ставку на пиратство? Сама мысль об этом абсурдна. «Даная», разумеется, выйдет из гиперпространства около Гермеса, — ее пилоты должны убедиться, что трасса впереди чиста. Но «около» — понятие растяжимое. Никто не в силах определить с точностью до миллиона миль линейную координату выхода корабля в нормальное пространство. А ведь еще надо учесть, что «Даная» задержится очень ненадолго — лишь на срок, необходимый для привязки к Гермесу и корректировки курса. Даже если планы Ларсена все-таки имеют какое-то отношение к «Данае», космос слишком обширен; и у команды затаившегося в засаде грузовоза чрезвычайно мало шансов заметить хотя бы отблеск света на корпусе лайнера, прежде чем он благополучно уйдет в гиперпространство снова.

Горн вышел из машинного отделения, чтобы выпить кофе. В кают-компании собралась добрая половина команды, и судя по мрачным выражениям лиц, их обладатели пребывали далеко не в самом лучшем расположении духа. Двигатели космического корабля — даже устаревшие двигатели Рикардо — должны работать совершенно бесшумно. А на «Тебане» они гудели, жужжали, скрипели, да так, что ныли зубы и мороз шел по коже. Сейчас двигатели дребезжали громче, чем вчера, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, чем это может кончиться. Если раньше они хрипели и скрежетали, то с момента появления Горна в машинном отделении к этим звукам добавился пронзительный вой, а теперь еще и странное бульканье.

Войдя в кают-компанию, Горн сразу притянул к себе множество напряженных взглядов. А потом его засыпали вопросами — состояние двигателей интересовало всех.

Горн не пожалел мрачных красок, во всех подробностях описывая положение дел. Фазовый распределитель вот-вот прикажет долго жить. Узлы синхронизатора так обветшали, что предсказать их действие не представлялось возможным. Корродированные пластины постоянно перегреваются и создают опасность пробоя изолирующего слоя. Есть и другие побочные эффекты; одному Господу Богу известно, что может в действительности произойти, если они наложатся друг на друга.

Горн сообщил, что лично он боится даже подумать об этом. Кроме того, несколько плат нуждаются в полной замене — отремонтировать их невозможно. Шанс успокоить двигатели на какое-то время есть — при условии, что Горн обнаружил все неполадки. Но, скорее всего, он что-то упустил из виду, так как не до всех узлов работающего двигателя можно добраться. «Тебану» жизненно необходим капитальный ремонт с заменой двигателей, хотя лучше не мучить старого бродягу, а сразу отправить под автоген.

Каждое слово Горна было весомым, как удар кувалды. Любой из своих выводов он был готов доказать — если в экипаже вдруг отыщется эрудит, нахватавшийся знаний в машинном отделении, и пристанет с вопросами.

С каждой минутой его собеседники вели себя все беспокойнее, в страхе прислушивались к звуку двигателей: им чудились грозные перемены. Горн, внимательно следивший за настроением команды, не пожалел красноречия и довел людей чуть не до паники. И все же он не услышал ни слова осуждения в адрес Ларсена.

На второй день полета к Гермесу двигатели внезапно умолкли. Во всех отсеках погас свет. Пропала искусственная гравитация. Отключились системы регенерации воздуха. Корабль безжизненно дрейфовал в пространстве — в обычном пространстве, но его команда не видела даже звезд. Такие грузовозы, как «Тебан», не оснащались иллюминаторами — все забортные наблюдения велись только из капитанской рубки.

Поднялся переполох. Ларсен бушевал. Его рев раскатывался по отсекам, пока Горн не потребовал ледяным тоном, чтобы принесли аварийные фонари. Появились огоньки зажигалок, и сразу кто-то возмущенно потребовал их погасить — дескать, какого черта не бережете драгоценный кислород? Наконец кок принес из трюма большой фонарь. Он светил Горну, а тот один за другим проверял узлы, вытаскивая плату за платой, время от времени что-то невнятно бормоча или прерывая работу, чтобы постоять в показной задумчивости.

В машинном отделении собралась вся команда. На двигатели падал мертвенный свет фонаря, в сумраке отсека блестели округлившиеся от страха глаза членов экипажа. Разъяренный Ларсен кричал, что Горн сам не знает, что делает, и надо притащить инженера, пока не случилось беды.

Его и притащили — передвигаться самостоятельно он не мог. Мертвецки пьяный коротышка плыл в невесомости, руки висели плетьми. Одного взгляда на него Ларсену хватило, чтобы дойти до белого каления. Наверное, он прикончил бы бортинженера на месте, если бы в этот момент не раздался равнодушный голос Горна:

— Держитесь за что-нибудь. Я запускаю двигатели.

Возникла суета — люди хватались за скобы и друг за друга, чтобы обрести устойчивость при толчке. На переборках машинного отделения, на узлах громадных двигателей корчились уродливые тени. Дождавшись, когда все найдут опору, Горн нажал кнопку.

Двигатели ожили. Снова поднялся душераздирающий вой, и всего страшнее было то, что в любой момент он мог прекратиться.

Вспыхнул свет. Вернулась тяжесть. Раздался привычный гул — снова заработала система воздухоочистки. Все собравшиеся в двигательном отсеке «Тебана» облегчено загалдели.

Когда, все еще чувствуя дыхание могильного холода, люди разошлись по своим делам и машинное отделение опустело, Горн мысленно подвел итог. Он заглушил двигатели намеренно, чтобы припугнуть Ларсена и остальных, — они должны целиком отдавать себе отчет в том, что их жизнь в руках Горна. Он должен стать последней, единственной надеждой команды «Тебана». Когда это дойдет до каждого, тогда и относиться к нему будут соответственно.

Он сумел доказать свою необходимость, но придется решить много других, не менее сложных проблем, прежде чем экипаж начнет слушаться его, а не Ларсена. Но времени оставалось в обрез, и серьезно рассчитывать на то, что удастся приучить команду к безоговорочному подчинению, не было оснований. И все же он надеялся — ведь кроме захвата власти надеяться было не на что.

Горн вполне ясно видел грозную перспективу. Если все-таки существует план захвата «Данаи» (какой бы нелепостью это ни казалось), максимум того, на что он способен, это и в самом деле привести в негодность двигатели «Тебана» и погибнуть вместе со всеми злоумышленниками. Что ж, возможно, придется пойти на этот шаг, если он не придумает другого выхода.

И вновь «Тебан» ни шатко, ни валко ковылял по космическим просторам. Капитан Ларсен не показывался, он все время находился в рубке или в своей каюте. В машинное отделение постоянно заходили члены экипажа, чтобы справиться о состоянии двигателей, но Горн чувствовал, что их беспокоит не только это. За Ларсеном водился обычай впадать в хандру и запираться на несколько дней, а потом появляться, кипя бешенством, и горе тому, кто в этот момент попадется ему под руку. Все об этом знали, но каждый раз кто-нибудь обязательно попадался.

Впрочем, Горн побился бы об заклад, что на этот раз капитанский гнев падет на голову злосчастного инженера. Проку от этого алкоголика было мало. Пожалуй, не окажись Горн своевременно на «Тебане», этот корабль уже превратился бы или в облачко пыли, или в космического «Летучего Голландца» — без света, без искусственной гравитации, без регенерации воздуха, а стало быть, и без единого признака жизни на борту. Команде пришлось бы воспользоваться спасательными шлюпками… правда, Горн очень сомневался в том, что среди них есть хоть одна исправная.

На подлете к Гермесу двигатели еще раз напомнили о своем плачевном состоянии, на этот раз по собственной инициативе. Совершенно внезапно скрежет и подвывание сменились громким, режущим уши свистом, почти визгом. В тот момент Горн пил кофе в кают-компании, но, побив рекорд скорости, он через считанные секунды был около двигателей и успел вырубить все, кроме вспомогательных блоков, за миг до того, как началась бы цепная реакция и узлы двигателей взорвались бы один за другим.

Четыре часа занял ремонт: для замены вышедших из строя деталей пришлось воспользоваться тем, что было под руками. Когда корабль смог вернуться в гиперпространство, Горн был невыразимо удивлен, хотя и не показывал вида. А затем в машинное отделение спустился злой как черт Ларсен.

— Мне это все очень не нравится, — процедил он. — Сдается, приятель, ты сам подстроил аварию.

Горн внутренне усмехнулся. Бывает же такое! Двигатели и впрямь еле дышат, но ведь это был единственный серьезный сбой с тех пор, как он очнулся на борту «Тебана». Ирония судьбы, да и только.

— Но ты свое дело знаешь, это я уже понял, — продолжал капитан, буравя конструктора свирепым взглядом. — Поэтому я предлагаю новый договор, на более выгодных условиях. С этой минуты ты работаешь на меня. И больше никаких фокусов с двигателями. Сейчас я подробно расскажу, что от тебя требуется и на что ты можешь рассчитывать. Но впредь никаких трюков!

Горн хотел было ответить, но вовремя прикусил язык и пожал плечами. Капитан в бешенстве, на грани припадка, — не самое подходящее время отказывать ему или набивать себе цену. Ларсен походил на жаждущего крови маньяка, способного убить не раздумывая, подчиняясь не логике, а лишь жестоким позывам помраченного разума — именно таким экипаж боится его больше всего. Горн не сомневался, что капитан готов при малейшем возражении броситься на него, даже если это будет означать неизбежное крушение всех его планов или верную гибель корабля. Горн не слишком боялся, один раз он уже вышел победителем, но в драке возможны случайности, а ему необходимо оставаться в хорошей форме — хотя бы до того момента, когда «Даная» проскочит мимо Гермеса и беспрепятственно двинется к Фомальгауту. Поэтому Горн промолчал, но и «фокусы с двигателями» прекращать не собирался, чтобы не потерять с таким трудом приобретенное влияние на команду. Пусть оно и невелико, но в нужный момент может оказаться бесценным.

Немного позже он рискнул устроить еще одну, последнюю, «поломку», чтобы всем стало ясно: двигатели в самом деле готовы развалиться, и только он, Горн, может сладить с ними.

«Тебан» вышел из гиперпространства и начал готовиться к посадке. Орбита Гермеса находилась достаточно близко к звезде, и сама планета была хорошо видна на экранах, освещенная лучами светила. А затем из утроб двигателей раздались грохот и скрежет, как будто в них перемалывались изрядной величины булыжники. В машинное отделение тотчас набилась толпа — всем хотелось узнать, насколько серьезно положение. Горн невозмутимо сидел у пульта. Наконец появился Ларсен, его зубы скрежетали, а кулаки были сжаты до белизны суставов.

— Дьявол вас всех подери! Что происходит?!

— Никаких причин для волнений, — спокойно ответил Горн. — Само утихнет. Я знаю, в чем тут дело.

В подтверждение своих слов он просидел несколько минут, ничего не делая, и действительно, грохот и треск постепенно прекратились. После этого случая экипаж корабля стал ему доверять, хоть и с опаской. Двигатели шумели, но «Тебан», наверное, был единственным кораблем во всей освоенной галактике, чей экипаж смог привыкнуть к этим тревожным звукам и уже начинал воспринимать их спокойно, как само собой разумеющееся, рядовое явление. Но если бы с Горном вдруг что-нибудь случилось, на борту «Тебана» мгновенно возникла бы паника.

«Тебан» приближался к Гермесу. На самом деле планета носила имя Гермес-2, но в этой системе не было обитаемых миров, поэтому значение имел только тот, на котором стоял маяк. Выйдя из гиперпространства, «Тебан» двинулся прямо на четкие сигналы маяка. Он заходил на посадку.

Шар планеты постепенно рос на экранах, и перемежающиеся пятна коричневой и зеленой растительности вскоре превратились в континенты и острова. Уже удавалось различить мелководные, больше похожие на болота, моря и скопления облаков, придававшие Гермесу сходство с любой окруженной атмосферой планетой, какой она видится из космоса.

В момент вхождения «Тебана» в атмосферу маяк находился в зоне рассвета, а грунта корабль коснулся в разгаре утра.

Они совершили посадку на широкой полосе голой земли, опоясывающей маяк. Сам маяк находился в стандартном коническом корпусе из флюоресцирующего пластика и был виден даже из космоса. Он работал на автономном источнике питания, что обеспечивало его энергией на годы вперед, а свойства материала корпуса защищали от любой непогоды и природных катаклизмов. Посадочная площадка была достаточно широка для посадке нескольких кораблей типа «Тебана» и покрыта металлопластиком, пропитанным гербицидом. И все же нашлось растение, которому сверхпрочное покрытие и ядовитая протрава оказались нипочем — красно-коричневая поросль, напоминающая кружева, победоносно накрыла площадку плотным слоем, толщиной почти пять сантиметров.

Конус маяка, испускающий флуоресцентное свечение, явно не годился для жилья. У него было только одно предназначение — прятать в себе радиопередатчик, который без устали рассылает в дальние дали сигналы в ренгелевском диапазоне волн. Как раз в этот миг он, наверное, уже в миллионный раз отправлял в космос свое послание:

«Маяк Гермес. Маяк Гермес. Координаты…» И далее — его местоположение в галактике. «Станция не функционирует. Персонал эвакуирован. Оставлен аварийный запас пищи и топлива. Действует только маяк».

Кроме маяка, на Гермесе были и другие постройки. Некогда тут находилась обитаемая станция. Несмотря на то, что персонал давно эвакуировали, станция, как и все подобные сооружения при космических маяках, осталась на звездных картах и до сих пор числилась в реестрах как оборудованное всем необходимым пристанище для терпящих бедствие. С покосившихся построек, некогда служивших базой Космическому Патрулю, целиком сошла краска. И хотя дома, в которых жил и работал персонал станции, обветшали и покосились, герметичный контейнер с пищевыми концентратами и водой, а также подземные резервуары с запасом твердого топлива для спасательных шлюпок остались целы и невредимы.

Горн хорошо рассмотрел из шлюзовой камеры неподвластные времени четкие указатели, установленные на краю посадочной площадки… Сзади подошел Ларсен и похлопал его по плечу. За спиной капитана толпилась команда, кое-кто держал в руках инструменты.

— Послушай, ты, — холодно проговорил Ларсен, — с кораблем сейчас все в порядке, спускайся.

Горн не думал, что Ларсен осмелится улететь без него, но все же не мог целиком исключить такую возможность. Поэтому он принял кое-какие меры предосторожности. «Тебан» теперь просто не в состоянии оторваться от грунта без его помощи.

— Это что, отпуск? — спокойно поинтересовался он.

— Считай, что так! — рявкнул Ларсен. — А ведь, правда, подходящее словечко. Мы тут маленько повеселимся.

Оставалось лишь гадать, что подразумевает капитан под словом «веселиться», но Горну не хотелось выяснять подробности. Он кивнул и спустился по трапу.

Вокруг корабля лежал совершенно непривычный ландшафт. Разумеется, многие гектары земли близ маяка подверглись стерилизации, но за пределами этой зоны растительность, выглядевшая чем-то средним между лесом и кустарником, заполняла все пространство до горизонта. Преобладали зеленый и красно-коричневый цвета, как у некоторых декоративных растений Фомальгаута.

Ни одному из капитанов кораблей, совершающих рейсы на этой трассе, даже в голову не могло прийти, что на Гермес можно сесть без крайней необходимости. Голос маяка ловили только бортовые рации, поэтому Горн, сойдя с корабля, не слышал ничего, кроме ветра и шелеста диковинной листвы на деревьях. Впрочем, деревьями эти растения называли только из-за неистребимого желания людей везде искать привычные ассоциации.

Ларсен собрал вокруг себя людей с инструментами и повел к постройкам. У Горна не было причины их сопровождать, и он присел на мягкий травяной ковер, чтобы собраться с мыслями и поискать выход из безнадежной, как ему казалось, ситуации. Его душу терзал сонм дурных предчувствий, хотя он не взялся бы объяснить, чего именно боится. В настоящий момент за свою жизнь он мог не опасаться, правда, рассчитывать, что так будет и впредь, было бы по меньшей мере наивно. Впрочем, Горн был вооружен — ни капитан, ни старпом не пытались отобрать у него парализатор. Пока от него зависит работа двигателей, никто не захочет с ним ссориться. Но что будет, когда у Ларсена и его приспешников отпадет нужда в услугах пленника?

Конечно, капитан будет соблюдать им же самим предложенный договор — до тех пор, пока не добьется своей цели. А в том, что эта цель неблаговидна, Горн уже давно перестал сомневаться. Он многое успел понять. Нет, вовсе не случайно корабль с двигателями, способными взорваться в любую секунду, улетел с Фомальгаута без помощи ловушки. В планы его капитана никоим образом не входила задержка на стационарный ремонт. Да и вообще, только отчаянные авантюристы способны доверить свою жизнь груде металлолома. В любом порту такая развалина, как «Тебан», попытайся она взлететь, неизбежно привлекла бы к себе внимание Космического Патруля, и тот под угрозой крупного штрафа обязал бы капитана произвести ремонт. А Ларсен такой роскоши себе позволить не мог.

Меньше всего Горн думал о собственной судьбе. Он был полон суровой решимости пойти на все, чтобы с головы Джинни не упал ни один волос. Если ему удастся задержать «Тебан» на планете до тех пор, пока «Даная» не окажется в безопасности, то можно будет заняться улаживанием собственных дел, среди которых не самое последнее место займет бракосочетание с Джинни на Фомальгауте. Но сначала нужно позаботиться о том, чтобы «Тебан» находился подальше от нее, и чтобы таинственный замысел Ларсена так и остался замыслом.

Он резко повернул голову — в той стороне, куда ушел возглавляемый Ларсеном отряд, раздался громкий треск. В дело пошли топоры. Горн смотрел, не веря своим глазам. Светящуюся пластмассовую крышку бункера со съестными припасами изрубили в щепки. Зачем? Ведь ее можно было поднять без всякого труда!

Люди попрыгали в бункер. Топоры взлетали и опускались, разрубая контейнеры с аварийными пайками. На вскрытые консервы набрасывались воздух, влага, местные микроорганизмы, — вскоре они будут безнадежно испорчены, протухнут, сгниют. Горн не видел абсолютно никакого смысла в действиях Ларсена и его людей, не понимал, зачем они идут на преступление. А ведь это самое настоящее преступление — обрекать на голодную смерть тех, кому, возможно, придется совершить здесь аварийную посадку. Кто знает, быть может, как раз в эту минуту к Гермесу направляется шлюпка с потерпевшего бедствие корабля, чтобы запастись топливом, водой и провиантом для отчаянной попытки добраться до Фомальгаута или маяка на Кароле.

Позади Горна кто-то всхлипнул. Он повернулся и увидел инженера.

— Они не смотрят? Не смотрят на нас? — Голос дрожал от страха, отчаяния и нервного напряжения. — Они… я смогу… бежать отсюда?

Не поворачивая головы, Горн спокойно ответил:

— Они уничтожают припасы для терпящих бедствие. И похоже, это занятие им страшно нравится. Вроде никто в нашу сторону не глядит.

Сзади раздалось шуршание, но Горн не обернулся. Шаги удалялись в противоположную сторону от корабля. Инженер спешил укрыться в высоких зарослях за краем посадочной площадки. Он так боялся Ларсена, что предпочел сбежать с корабля и обречь себя на одиночество на необитаемой планете, которую никто не посещает чаще, чем раз в десять, а то и более лет. Шаги сопровождались позвякиваньем — инженер запасся снадобьем, способным, по его мнению, сделать житье вполне сносным. Конечно, еды он не захватил — алкоголики не настолько предусмотрительны — и вряд ли у него было оружие. Но и много бутылок он взять не мог — ведь ему предстояло бежать и бежать, подгоняемому угрозой расправы.

Горн встал и двинулся прочь от корабля. Когда Ларсен после нескольких суток черной хандры вышел из своей каюты с явным намерением кого-нибудь прикончить, экипаж принял как само собой разумеющееся, что судьба бортинженера решена. Коротышка предпочел спастись бегством — что ж, это его дело, Горна оно не касается. Надо собрать волю в кулак и сосредоточиться на одной-единственной проблеме — как спасти «Данаю» от Ларсена и его шайки.

Чтобы не видеть, как варварски уничтожаются припасы для терпящих бедствие, он направился к корпусу маяка. Там двое увлеченно копали яму. Они приветливо кивнули Горну.

— Что вы тут делаете? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.

— То, что капитан приказал. Ага, вот он.

Кирка ударилась о крышку металлического контейнера, зарытого на метровой глубине. Освободив от земли верхнюю часть своей находки, матросы выбрались из ямы. Собеседник Горна размахнулся и нанес удар такой силы, что не удержал в руках инструмент. Раздалось громкое шипение, у Горна сразу защипало в ноздрях от нестерпимого зловония корабельного топлива. Из пробоины ударила мощная струя.

Горн не произнес ни слова. Он опоздал — запасы продовольствия и топлива, предназначенные для уцелевших при кораблекрушении людей, погублены. Совершенно бессмысленное, гнусное преступление против ни в чем не повинных людей. Напрасно Горн ломал голову — мотивы Ларсена оставались для него непостижимы, с каждым днем он видел все меньше смысла в его поступках.

Раздался зычный голос — Ларсен звал всех к себе. К нему направились двое землекопов, Горн пошел следом, гадая, что же все-таки заставляет этих безумцев — команду космического грузовоза «Тебан» и ее припадочного капитана — рисковать своей жизнью. Зачем они пошли на дерзкое уголовное преступление, похитив Горна? Для чего им нужна встреча с «Данаей»?

— А сейчас мы немного потешимся, — злорадно заявил Ларсен. — Тащите его сюда.

Повинуясь его жесту, от толпы отделились трое и пошли к кораблю. Особого энтузиазма на их лицах Горн не заметил, но ослушаться они не посмели. И Горн знал, за кем они идут. Ларсен снял широкий поясной ремень и намотал на запястье; тяжелая пряжка хищно качалась, как голова свисающей с ветки змеи. Он с ухмылкой повернулся к Горну, но садистского удовольствия в его глазах тот не увидел. Глаза были лишены всякого выражения и черны, как колодцы.

— Держу пари, тебе это понравится, — зловеще посулил он. — Этот прохвост называл себя бортинженером, но ты сам видел, до чего он довел двигатели. Где он был, когда они едва не рванули? Валялся в отключке! Если бы мы понадеялись на этого пьянчугу, отправились бы на тот свет, верно я говорю?

Ларсен снова ухмыльнулся, вернее, ощерился, как бешеный волк. Он явно накачивался злобой, и тяжелая пряжка под его пудовым кулаком металась и подпрыгивала, точно исполняла охотничью пляску дикаря из племени людоедов.

— В экипаже «Тебана» никому не позволено распускаться. Когда мои бродяги забывают, что такое дисциплина и для чего она нужна, я их учу уму-разуму. И этот пьяница тоже возьмется за ум, когда получит урок от капитана Ларсена!

В отверстии люка появился один из тех, кого капитан отправил за инженером. Он закричал, и Горн разобрал отдельные слова:

— Здесь нет… удрал…

Ларсен грязно выругался и приказал:

— Найти! Поймать! Привести!

Он не повысил голоса, но в тоне звучал смертный приговор. Горн незаметно взялся за рукоять пистолета, убедился, что в случае необходимости сможет быстро выхватить его. Остальные члены команды двинулись к лесу. Было ясно, что Ларсен решил выпороть инженера по обычаю капитанов парусных судов, исчезнувших полтысячи лет назад. Этот человек вовсе не походил на ревнителя дисциплины. Он гораздо больше смахивал на маньяка, которому не терпится пустить кому-нибудь кровь.

Горна вдруг охватила ярость, да такая, что его аж передернуло. Он внушал себе, что безопасность Джинни и других пассажиров «Данаи» — превыше всего, он должен держать себя в руках и не совершать опрометчивых поступков. Но есть вещи, спокойно смотреть на которые не может ни один уважающий себя мужчина.

В зелено-красно-коричневой чаще раздались крики, и Горн с усмешкой подумал, не хотят ли преследователи предупредить беглеца, чтобы он не задерживался и спрятался где-нибудь подальше. Но нет, вряд ли, — инженер слишком тяжело нагружен, он не мог убежать далеко. Да его наверняка одолел соблазн присесть, откупорить бутылку и забыть на время о своих неприятностях.

Крики зазвучали громче, и на опушке показались люди. Пуще всех ликовал рыжий старпом. Это он нашел инженера, который забрался в гущу зарослей и самоотверженно попытался напиться до бесчувствия перед тем, как его найдут. Подобно страусу, он предпочел спрятать голову от опасности, вместо того чтобы спрятаться от нее целиком.

Старпом подтащил субтильного человечка к Ларсену. И тут Горн понял, что не сможет стоять в стороне, пока капитанская пряжка будет выбивать дух из беспомощного пьяницы. Как же быть? Не надо быть ясновидящим, чтобы предсказать: при малейшей попытке вмешаться его самого ждет расправа. Но если его убьют, «Тебан» не сможет оторваться от поверхности Гермеса, и Ларсен не причинит зла " Данае». И тогда Джинни целой и невредимой доберется до Фомальгаута. Конечно, она очень расстроится, не встретив там жениха, и долго будет надеяться на его возвращение. Но зато останется живой и здоровой.

Горн, стараясь не привлекать к себе внимания, опустил руку в карман, где ждал своего часа парализатор. Теперь осталось лишь выбрать подходящий момент…

Он решил вывести из строя всю команду «Тебана», а затем поднять корабль в одиночку. Шансов на успех практически не было, это он, конечно же, понимал. И даже если получится задуманное, ему все равно конец: он не пилот и не штурман, астронавигация для него — темный лес. Правда, будучи инженером, он разбирался в корабельных приборах и умел определять галактические координаты, но никто не учил его прокладывать курс. Найти обратную дорогу к Фомальгауту он бы мог только благодаря сказочному везению, потому что хотя и представлял, в какой стороне находится Фомальгаут, искать его там — все равно что иголку в стоге сена.

Раздались щелчки — громкие, почти оглушительные. Где-то в недрах маяка сработало реле, звук прошел через усилитель и голоса полудюжины динамиков, размещенных на корпусе маяка, заполнили всю округу:

«Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Лайнер «Даная» просит помощи! Лайнер «Даная» просит помощи! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие!»

Этот повторяющийся громогласный призыв о помощи был слышен на мили вокруг. Перекрывая шум, Ларсен заорал приказы.