"И ты не могла просто выяснить все сама?" - вежливо спросил он. "Я не подозревал, что ты стала такой старой и слабой с тех пор, как я видел тебя в последний раз."

"Конечно, я могла бы пойти и выяснить все сама." Она скорчила ему через стол гримасу, но он, кажется, уловил некоторую уклончивость в ее выражении. "Однако я, кажется, припоминаю, что один из моих чрезмерно опекающих меня старших братьев предупреждал меня несколько лет назад о моем социальном безрассудстве. Но я не могу вспомнить, который из них."

Жак рассмеялся, но она была права. Возможно, он чрезмерно опекал ее. Но Аллисон всегда больше всего раздражало то, что она Бентон-Рамирес-и-Чоу. Она понимала - и часто возмущалась - известностью своей семьи, тем, что от ее членов "ожидалось" идти на государственную службу или в политику, а также - или даже в дополнение - в медицину. Но у нее было почти кошачье свойство отказываться делать то, что кто-то от нее хотел, и у нее была соответствующая импульсивность. В ней не было ничего небрежного, ленивого или глупого, но она была сгустком энергии, способным весело выполнять несколько задач в разных направлениях, чтобы вовлечь близких в свое безумие, и идея принятия мер предосторожности просто потому, что ее семья не была любима всеми, была чужда ей. И, признавал он, не без уважительной причины. Бентон-Рамирес-и-Чоу были широко почитаемы на Беовульфе. Вероятно, это было то, что Аллисон больше всего не любила в том, чтобы быть Бентон-Рамирес-и-Чоу, подумал он, потому что все, что нужно было сделать одному из Бентон-Рамирес-и-Чоу, чтобы его уважали на Беовульфе - это дышать. Аллисон находила это подавляющим, раздражающим и незаслуженным, и он часто думал, как она собирается с этим справиться после университета. Но по большей части она была абсолютно права; подавляющее большинство тех, кого она встречала на Беовульфе, собирались изо всех сил уступать ей. Если не считать неизбежного небольшого числа невменяемых индивидуумов, которые можно найти в любом обществе, они определенно не собирались угрожать ей каким-либо образом!

Но не все в галактике были c Беовульфа, и в данный момент у нее были более веские причины, чем обычно, чтобы проявить немного той осторожности, которую она так ненавидела. Он был вынужден признать, что большинство этих причин было связано с ним тоже, что придавало его беспокойству оттенок вины.

"Так кто объект твоего любопытства, Алли?" - спросил он.

"Он со Сфинкса," - сказала она. "Большой, высокий парень, флотский офицер. Лейтенант, наверное, хотя я не уверена. Во всяком случае, у него одна золотая штучка на воротнике." Она дернула головой. "Я всегда путаюсь, пытаясь понять флотские звания, даже у беовульфцев. Почему они не пользуются теми, которые используют все?"

"Манти или Силы Системной Обороны?" - спросил он с изумленной улыбкой.

"И те и другие!"

"В основном потому, что флотские болваны старше всех нас и не собираются позволять нам забыть об этом," - сказал он, пытаясь тянуть время. На самом деле он не ожидал, что она спросит его о Харрингтоне, и совсем не был уверен, что хочет поощрять интерес к нему, который она могла бы испытывать. Конечно, он не имел ничего против Харрингтона. На самом деле, как раз наоборот. Но он не был незаметным... или самым безопасным человеком, с которым чья-то сестра - особенно его сестра - может проводить время

"Ну, его зовут Харрингтон," - сказала она. "Ты был так недоволен из-за того, с кем я провожу время, и к тому же он из другого мира, я подумала, что попрошу тебя... я не знаю, выяснить, кто он такой для меня."

"А много ли внимания ты обращаешь на мои "выяснения"?" - возразил он и усмехнулся. "Я говорил тебе, что этот придурок Илиеску будет раздражать тебя, не так ли?"

"Он не так плох, как ты говорил мне," - ответила она. Он только усмехнулся ей еще раз, и она пожала плечами. "Окей, он достаточно плох," - признала она. "Просто не так плох, как ты мне говорил."

"О, я понимаю. Спасибо, что объяснила мне это."

"Всегда пожалуйста. А теперь, ты собираешься выяснить для меня о лейтенанте Харрингтоне, или я просто пойду к нему и познакомлюсь сама. Это именно то, что я хочу, ты понимаешь."

"Я уверен в этом." Он посмотрел на нее еще мгновение, а затем настала его очередь пожать плечами. "На самом деле я уже довольно много знаю о нем."

"Знаешь?"

Во время разговора она разворачивала свою салфетку, стелила ее на колении, и он думал, что она уделяла этому больше внимания, чем надо.

"Да, знаю. Фактически это было причиной того, что я встретил его, когда он прибыл, и провел его через таможню к университету."

Она подняла глаза, они внезапно стали пристальными, и он вздохнул. Он знал это выражение. Он скорее надеялся, что она решит, что он намекает ей держаться подальше от Харрингтона, но было ясно, что этого не произойдет. И правда была в том, что все, что он знал о сфинксианине, было в его пользу, хотя он подозревал, что Харрингтон думал об этом по-другому.

"Почему?" - просто спросила она.

"Потому, что лейтенант Харрингтон - очень... интересный человек," - ответил он. "Я имею в виду интересный для людей вроде меня."

Она слегка поджала губы. В отличие от многих других членов семьи, она имела очень четкое представление о том, в чем иногда состоит деятельность Жака в Корпусе Биологической Разведки. Конечно, даже она знала лишь часть этого, и он намеревался сохранить это так. Но она знала достаточно, чтобы понимать, что быть интересным "таким людям, как он" может быть очень опасно.

"Я не знаю о нем ничего плохого, Алли," - быстро сказал он. "Фактически, из того, что я знаю, он кажется очень хорошим человеком. Но он оказался в центре... сложных событий."

"Что за сложные события?"

"Я не могу рассказать тебе." Он поморщился. "Не не хочу, Алли - не могу. Это все очень секретно и даже мы в КБР не знаем всего."

"Что ты можешь рассказать?" - спросила она, и его глаза сузились.

Он хорошо знал свою сестру, лучше, чем любого другого человека, и он услышал сталь за ее вопросом. Чего он не знал, так это почему он это слышал. Очевидно, ее любопытство к Альфреду Харрингтону было не так случайным, как она пыталась изобразить, но все же в этом был элемент неуверенности, который он не привык слышать или видеть в ней. Какая-то его часть - очень сильная его часть - внезапно захотела немедленно прекратить этот разговор. Здесь были дела, в которые он не хотел вникать, и правда заключалась в том, что Харрингтон нажил себе врагов. Эти враги, вероятно, были недостаточно глупы, чтобы из всех планет галактики попытаться что-то сделать со своим врагом именно здесь, на Беовульфе, но гарантии этого не было. А если его собственные действия были примешаны к их расчетам...

Но она была его сестрой.

"Он записался в морскую пехоту Мантикоры, когда ему было восемнадцать," - сказал он, его голос внезапно стал резче, чем она привыкла слышать у него. "Служба шла хорошо. Когда ему исполнилось двадцать три, он стал взводным сержантом, и рассматривалась возможность предложить ему стать офицером. Потом произошел... инцидент. Это не имело прямого отношения к морпехам. Он оказался в очень плохой ситуации не по своей вине. Он что-то сделал с этим. Многие люди погибли, он сам был тяжело ранен, и когда манти узнали об этом, они вручили ему крест Остерман." Он встретился с ней взглядом через стол. "Это их вторая по уровню награда за доблесть, Алли, и ее можно заслужить только в бою."

Они глядели друг на друга еще мгновение, затем он пожал плечами.

"Кроме того, крестом Остерман может быть награжден только рядовой или сержант, и это почти всегда сопровождается предложением стать офицером. Это предложение часто отклоняется, и манти достаточно умны, чтобы принять это без всяких предубеждений. Они знают, насколько важна работа сержанта, и они просто счастливы держаться за них, вместо того, чтобы настаивать на том, чтобы "принять или уйти", как это делает ФСЛ, но предложение делается всегда. Так они поступили и в отношении лейтенанта Харрингтона, но у него была довольно необычная просьба. Он попросил о переводе во флот, а также обучаться медицине." Жак снова пожал плечами. "Это не так странно, как может показаться, поскольку флот обеспечивает всю медицинскую поддержку морской пехоты в Звездном Королевстве, но это было необычно, особенно для человека, который, очевидно, так хорошо проявил себя в боевых действиях. Однако в сложившихся обстоятельствах и с учетом того, что он сделал, просьба была удовлетворена, и вот он здесь."

"За что он получил медаль?" - тихо спросила она.

"Этого я не могу тебе сказать. Это засекречено, Алли. Манти засекретили это, давая ему награду."

Она спокойно смотрела на него, обдумывая то, что он сказал... и что не сказал. Он знал много секретного, иногда того, что не должен был знать, но она знала его чувство целостности. Он, вероятно, уже опасно приблизился к границам дозволенного - дозволенного самим собой - чтобы поделиться с ней. И когда она думала об этом, она вспомнила ту тьму, которую чувствовала в лейтенанте Харрингтоне, и вздрогнула.

"Ну," - сказала она решительно нормальным тоном, "я вижу, что Франц ошибался - опять - в том, заслуживает ли лейтенант Харрингтон приема в УИЗ."

"Я бы сказал, что если кто-то заслуживает место в университете, так это Харрингтон," - согласился Жак, а затем поднял глаза, когда прибыли их закуски.

Официант расставил перед ними салаты и консоме и ушел, и Аллисон взяла вилку и снова посмотрела на брата.

"Спасибо," - сказала она. "Ты дал мне много пищи для размышления, Жак."

Глава 5

"Вот." Соджорнер Икс передал чип Жаку Бентон-Рамиресу-и-Чоу. "Надеюсь, это поможет."

"Ну, вероятно, не повредит," сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу, глядя на высокого, мощно сложенного бывшего раба.

Однажды он сказал Соджорнеру, что настоящая Соджорнер Трут была женщиной, а не мужчиной, но Соджорнеру было все равно. Фактически, он уже знал это и заметил, что "соджорнер" - бесполое существительное, одинаково хорошо подходящее как для женского, так и для мужского имени. Кроме того, ему было близко оригинальное происхождение его имени. Это наблюдение звучало немного странно, исходя от неуклюжего, твердолицего, мощного гиганта, но Бентон-Рамирес-и-Чоу обдумал это, и понял, что это был пример предубеждения с его стороны, основанного исключительно на внешнем виде и стереотипах.

Осознание этого вызвало в нем искру гнева на самого себя. Если кто-то на Беовульфе и был вакцинирован от такого рода предубеждений, то это были члены его семьи. Его прямые предки сыграли важную роль в том, чтобы объявить вне закона использование генетики - и противостоять "сверхчеловеческим" манипуляциям Леонарда Детвейлера с человеческим геномом - в Кодексе биологических наук Беовульфа после кошмарных творений Последней войны на Старой Земли. Они успешно боролись, чтобы объявить генетические оружие оружием массового уничтожения в соответствии с условиями Эриданского эдикта, они возглавляли усилия, чтобы объявить торговлю генетически модифицированными рабами вне закона (официально, по крайней мере) в Солнечной Лиге, и они возглавили борьбу за проект конвенции Червелла, приравнивавшей работорговлю к пиратству... и вынесение одинакового приговора обоим. Беовульф твердо стоял за ними во всех этих боях, и планета, на которой родился Бентон-Рамирес-и-Чоу несомненно была домом для самой большой популяции освобожденных рабов в галактике. Они отплатили своему новому домашнему миру патриотизмом, который стал примером для многих уроженцев Беовульфа (или должен был стать), а многие из его собственных коллег в Корпусе Биологической Разведки были либо бывшими рабами, как Соджорнер, либо детьми рабов. И все же, несмотря на все это, он стал жертвой автоматического подсознательного предположения, что человек, который выглядел столь брутально, как модель тяжелого рабочего Рабсилы, вероятно, обладал интеллектом ниже среднего. Правда заключалась в том, что Соджорнер имел эквивалент двух докторских степеней, одну по физике и одну по химии, и читал лекции по обоим предметам в университете Варшавской.

"Может и не повредит, но ничего хорошего не будет, если никто не будет действовать," - заметил Соджорнер своим глубоким мрачным голосом. "И у этого ограниченный срок хранения, Жак. Еще три месяца, и ублюдки закончат дела, убьют тех, кого не стоит брать с собой, и уедут."

"Я знаю," - спокойно сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу. "Я сделаю все, что в моих силах, Соджорнер, ты это знаешь. Но после этого дела на Хасуэлле в Лиге по-прежнему ведется много официальных расследований. Что-то о дюжине прекрасных, порядочных жандармов, погибших от рук "неизвестных нападавших" в ходе рейда на депо рабов, которого там не должно было быть. Не могу себе представить, почему кто-то мог подумать, что мы имели какое-то отношение к такому гнусному делу!"

Его печальный тон несколько не совпадал с его волчьей ухмылкой. Но затем ухмылка исчезла, и он недовольно пожал плечами.

"К сожалению, правда в том, что любой, кто может сложить два и два, имеет довольно ясное представление о том, кто на самом деле стоял за этим, Соджорнер. И они, вероятно, смогут понять, где я - то есть, где кто-то - получил исходную информацию. Учитывая все это, будет сложно убедить босса одобрить тот вид удара, который нам понадобится здесь, если предположить, что данные говорят нам то, что я думаю. И в данных обстоятельствах ему, возможно, придется подняться наверх и получить официальное одобрение Совета Директоров. Ты знаешь, сколько на это уйдет времени."