У древних греков уже со времен Гомера сосуществовало несколько различных представлений о том, где находится царство мертвых, в том числе его располагали в Океане или на острове посреди Океана или за Океаном[85]. Поэтому античные проливы — это изначально символ выхода в открытый Океан, т. е. из «нашего», (среди-)земного, цивилизованного мира в мир «чужой», а значит, фантастический, потусторонний, варварский; они воспринимались как нечто лимитрофное между жизнью и смертью[86]. Именно на границах «нашего мира», т. е. на проливах находят свою локализацию различные хтонические чудища, связанные с Аидом, острова блаженных и прочие атрибуты загробного мира; проливы, таким образом, маркируют лимитрофную зону между земным и загробным мирами[87]. Следует также заметить, что локализуемые позже крайние пределы земли и находящиеся там потусторонние царства и явления в архаический период помещались гораздо ближе, на окраинах балканской и малоазийской Греции, и чаще всего как раз у входов в «ближние» проливы[88].
Если взять район Черного моря, то уже вход в него воспринимался до освоения Черного моря колонистами как выход в потусторонний мир[89]. С таким представлением согласуется и помещение при входе в Черное море губительных мифических движущихся скал Планкты (или Симплегады или Кианеи), знаменующих выход в Океан, и страны живущих на берегу Океана киммерийцев, где никогда не бывает солнца и где Одиссей нашел вход в Аид, и острова Левки (= Острова Блаженных), где Ахилл — владыка мертвых — жил после своей смерти под Троей, и Таврики (Крыма), где было местопребывание принесенной в жертву Агамемноном Ифигении, получившей, как и Ахилл, бессмертие и превратившейся в Гекату — богиню смерти, тесно связанную с миром мертвых[90], и пещеры (и реки) Ахерон (в районе Гераклеи Понтийской), соединяющей этот мир с Аидом, из которого Геракл извлек стража подземного мира, трехголового пса Кербера. В причерноморском регионе помещали древние греки и такие «реалии», как Кавказскую скалу, к которой Зевс приковал Прометея, дракона, сторожившего золотое руно в сказочном заокеанском царстве Ээта, и многие другие чудеса[91] (см. илл. 11).
Илл. 11. Расположение объектов потустороннего мира на побережьях Черного моря
Обратим внимание на то, что греческое название Черного моря как Понта Эвксинского («Гостеприимного») иногда выводится из представления о нем как о «гостеприимном море царства мертвых»[92]. Даже если связь самого названия «Эвксинский» с «загробным гостеприимством» Понта выглядит сомнительной, то представление о Черном море как о входе в Аид подтверждается многими данными. Напомню только об одной эпиграмме Антифила Византийского, в которой он сравнивает Понт с Аидом (Anth. Palat. VII, 630: καί ήν 'ίσος Άϊδι πόντος), а также о приведенном выше тексте Стефана Византийского, согласно которому прибытие из Понта расценивалось как возвращение «из погибели».
Плиний Старший пишет о Северном Причерноморье (VII, 10):
Рядом с теми, кто живет на севере, недалеко от места рождения Аквилона и от пещеры, называемой его именем, каковое место называют "гес клитрон"[93], обитают вышеназванные аримаспы, отличающиеся одним глазом в середине лба; у них идет постоянная война за рудники с грифами, родом крылатых зверей…
И здесь потусторонние реалии и монстры являются приметами «края света».
Помпоний Мела в II, 11 вслед за Геродотом утверждает, что «начало рода басилидов [царских скифов] ведется от Геркулеса и Ехидны»[94], т. е. Скифия просто кишит хтоническими существами!
Другие проливы также были густо заселены существами потустороннего мира мертвых.
В Мессенском проливе[95] локализовали античные авторы страшных чудовищ — Сциллу и Харибду[96], а также Сирен — этих демонов смерти, несомненно, относящихся к потустороннему миру и маркирующих переход в него. Здесь же античные мифографы помещали хтонического Тифона[97] и Киклопов.
Сицилийский пролив, прилегавший к Северной Африке, имел много мифологических примет, связывающих его с миром мертвых. В частности, по некоторым версиям, там, в районе Тритонийского озера (в Южном Тунисе) и заливов Малого и Большого Сиртов, издавна известных своими губительными для моряков свойствами[98], помещали ужасных хтонических сестер Форкид, с которыми боролся Персей; именно сюда были отнесены ветром аргонавты в начале своего пути[99] и, будучи выброшены на мель Тритонийского озера, были спасены морским демоном Тритоном, и именно здесь аргонавты, согласно одной из мифологических традиций, выходили в Средиземное море после океанического плавания от Кавказа к югу Ливии[100].
Не случайно позже Диодор Сицилийский перенесет Тритонийское озеро из Южного Туниса далеко на запад Африки к Океану, где находились сады Гесперид (III, 53). Плиний Старший (V, 31) рассказывает, что в районе залива Сирт находится город Береника, который когда-то назывался городом Гесперид (quondam vocata Hesperidum). При этом Плиний отмечает, что греческие мифы обладают изменчивым характером (vagantibus Graeciae fabulis). Все это свидетельствует о первоначальной локализации гибралтарских потусторонних «реалий» в районе Сицилийского пролива[101].
Гибралтарский пролив, как известно, также был густо населен монстрами — там помещали адскую собаку Ортос, трехтелого Гериона, Ехидну, Гесперид, Атланта, держащего на плечах небесный свод, сестер Горгон и среди них прославленную Медузу, которая жила, по Гесиоду, «за знаменитым Океаном в царстве ночи»[102], и других сказочно-мифологических существ, связанных с царством мертвых. Интересно отметить, что Атлантом раньше назывался горный массив в Пелопоннесе, который затем стал называться Килленой[103], а по словам Страбона (V, 5, 5), как мы видели выше, некоторые писатели переносили на Геркулесовы Столпы сицилийские (Мессенский залив!) Планкты и Симплегады.
Что же касается Отрантского пролива, ведущего в Адриатику[104], то и он, вероятно, воспринимался как выход в Океан, сопряженный с проходом в мир мертвых[105].
Несколько севернее острова Итака на выходе в Адриатику-Океан в античности был известен остров Левкада (Λευκας πέτρη, совр. Lefkas), знаменитый тем, что с его скалы сбрасывали (очевидно, в жертву морю) людей и бросались сами желающие погибнуть (по преданию, это сделала поэтесса Сапфо[106]). Известно, что острова с названием «Левкада», как этот остров и остров Ахилла (Левка, совр. Змеиный) в Черном море, рассматривались в античности как вход в потусторонний мир[107]. Гомер в «Одиссее» (XIV, 11–13) описывает последнее путешествие в Аид женихов Пенелопы, убитых Одиссеем: они летят в сопровождении Гермеса из Итаки в Аид на край земли мимо Ворот Солнца (т. е. на запад[108]) и Области Снов к Океану и мимо Левкадийской скалы[109].
Понятно, что если это самый западный пункт, известный грекам[110], то и Адриатическое море могло с легкостью восприниматься как залив Океана, предваряющий вход в подземное царство Аида, и остров Левкада должен был маркировать близость к Аиду[111]. Собственно, «океанический контекст» этой Левкады, который смущает А. И. Иванчика и заставляет его видеть в ней остров Ахилла в Черном море[112], при восприятии Адриатического моря как залива Океана не препятствует отождествлению гомеровской Левкады с островом в Адриатике.
К этому же кругу представлений об океаническо-потусторонней Адриатике следует отнести характеристику, данную этому морю Аполлонием Родосским, который назвал отдаленную часть Адриатического моря «морем Кроноса»[113] (Κρονίη αλς — IV, 509; 548), — «именем, с которым связано представление о загробном мире, об островах блаженных, на которых царствует Кронос, и которое прилагалось к Адриатическому морю лишь в порядке перенесения на него представлений о Северном океане»[114]. Эсхил в «Прометее Прикованном» (v. 837) называет Адриатику «огромным заливом Реи (μέγαν κόλπον Ρέας)», что тоже отсылает нас к царству мертвых, где правят рея и Кронос[115]. Река По, впадающая в отдаленную часть Адриатики, у греков часто отождествлялась с Эриданом, который был тесно связан с подземным царством мертвых[116]. Эврипид в трагедии «Ипполит» говорит о желании женщин из Трезены, составляющих хор, улететь, превратившись в птиц, «вплоть до морского потока Адриатического берега и до вод Эридана, где… несчастные дочери, оплакивая Фаэтона, источают своими слезами блестящий янтарь[117]» (Eur. Hipp. 732–741). Этот пассаж Эврипида делает Адриатическое море находящимся на крайнем западе, где садится солнце и протекает Эридан[118].
Выше (см. Главу 2) уже упоминался рассказ феакийского царя Алкиноя с острова Схерия о том, как феакийские моряки отвезли на остров Эвбею «златовласого (ξανθός)» Радаманта, чтобы тот посетил Тития, сына Земли (Od. VII, 321–326). Если учесть, что, по словам того же Гомера в другом месте «Одиссеи»[119], этот Радамант (он снова назван «златовласым») царствует на загробных Елисейских полях, на краю Земли, где всегда лето, а с Океана дует легкий Зефир, то остров феаков, находясь в крайне западной части Земли, также оказывается связанным как с Океаном, так и с царством мертвых[120]. По справедливому замечанию А. Баллабриги, «земля феаков представлена в "Одиссее" как вариант Островов Блаженных, Атлантиды или гипербореев, на окраине земли»[121].
Таким образом, можно предположить, что Адриатическое море на ранних этапах освоения греками Средиземноморья рассматривалось как путь в потустороннее царство, а значит, в Океан[122]. Выше уже говорилось, что острова Итака и Схерия (Коркира) у Гомера, находящиеся почти при входе в Отрантский пролив, оказываются расположенными на крайнем западе, на краю ойкумены, на границе мира.
Итак, следует согласиться со словами А. Баллабриги: «У нас есть все основания полагать, что в архаической Греции, за исключением немногих мореходов и людей, лучше информированных, большинство греков Эгеиды должны были рассматривать Тирренское море и Понт как пространства, столь же отдаленные и фантастические, как и Океан»[123], и что в архаической картине мира «Тирренское или Адриатическое море воспринимались как моря, простирающиеся до Великого Севера и потому сообщающиеся с Понтом Эвксинским и даже с Океаном»[124].