Ужин этим вечером был скромным: острый сыр с виноградом и ароматным яблочным пирогом, – но Клэр к нему едва притронулась. Хотя от записки Клео и остался теперь только пепел в печи Плетёнок, казалось, она успела прожечь дыру в желудке Клэр.

Клэр предстояло покинуть дом Плетёнок с первыми колоколами. А со вторыми колоколами – быть на Ткацком мосту, где Клео будет ждать её с лодкой, которую она раздобыла, чтобы увести Клэр подальше от ярко-голубых глаз Терния. И зубца – узла любви… Если она не найдёт способа достать его в считаные часы.

Взрослые постоянно сетуют на время, но Клэр до этого момента считала, что у неё его навалом. Длинные занятия и ещё более длинные перерывы тянулись, казалось, целые дни, а скучные летние вечера за прополкой в саду – целую вечность. Но сейчас… Клэр отдала бы за эти долгие мгновения всё что угодно. В Ардене она чувствовала, как время ускользает от неё. Мчится вперёд без оглядки, словно река, которая вот-вот обрушится вниз водопадом.

Чем быстрее становилось его течение, тем ближе она была к катастрофе.

Тем ближе она была к тому, чтобы потерять Софи навсегда.

– Элейна? – Кто-то похлопал Клэр по плечу. Подняв взгляд, она увидела, что госпожа Плетёнка пристально смотрит на неё с высоты своего роста. Между бровей женщины пролегла тревожная морщинка. – Я спрашивала, могу ли я забрать твою тарелку, милая, – сказала она. И по её интонации Клэр поняла, что она уже не в первый раз задаёт ей этот вопрос.

– Я сама, – быстро ответила Клэр, слезая с плетёного кресла. Она потянулась за другими пустыми тарелками на столе. – Куда их отнести?

– Раковина вполне для этого сгодится, – ответила госпожа Плетёнка, указав на посуду, которая уже высилась в раковине горой. – Займёмся ей утром.

Госпожа Плетёнка посмотрела на кучу шерсти, которую ей ещё только предстояло спрясти, после чего её взгляд скользнул к Лирике. Девочка встала из-за стола нескольким ранее и теперь снова повторяла шаги перед камином. Клэр смотрела, как Лирика встала на носки, выполняя отточенный пируэт. Она кружилась всё быстрее и быстрее, словно волчок, как вдруг… Бух! Она распласталась на деревянном полу.

– Лирика, милая, ты в порядке? – спросила госпожа Плетёнка, кладя веретено, которое она только что взяла в руки.

Лирика сидела на полу, явно удивлённая.

– Конечно, нет! Как я могу быть в порядке? Я не помню шаги. А Клео… она мне пообещала… ах!

Лирика вскочила на ноги и кинулась к лестнице. Клэр знала, что в любом другом жилище, не имеющем отношения к прядильщикам, они бы услышали, как её ноги топают по ступеням, но тёплый ковёр полностью заглушил звук. Клэр сочувственно подумала, что это очень неприятно. Порой громкое топанье ногами помогает справиться с обидой. Этот звук означает, что ты есть, что ты важен и что ты заслуживаешь внимания. Так ей объяснила мама, когда Софи начала вести себя особенно несносно и хлопала дверьми чуть ли не каждую неделю.

– Извини, что тебе пришлось это увидеть, – произнесла госпожа Плетёнка. – Я схожу посмотреть, как она.

Но Клэр увидела, как женщина вновь смерила взглядом объём шерсти, которую ей предстояло прибрать.

– Я схожу, – сказала Клэр, быстро ставя тарелки в раковину и вытирая ладони о первое попавшееся полотенце. Иногда, когда люди чем-то расстроены, они хотят побыть одни, но что-то во взгляде Лирики… подсказало Клэр, что в её случае всё может быть с точностью наоборот.

И если она действительно собирается сбежать этой ночью, ей следует хотя бы попрощаться перед этим с Лирикой.

Клэр поднялась по лестнице и заглянула в комнату Клео, чтобы взять кое-что из своего рюкзака, после чего постучалась в дверь спальни Лирики:

– Лирика? Можно я зайду?

Ответа не последовало, и Клэр приняла это за хороший знак. Она прошла в комнату.

Лирика развалилась на кровати, уставившись стеклянным взглядом в балдахин под потолком. Косички и петельки свесились с края матраса, почти доставая до пола.

– Чего тебе? – спросила Лирика. Её голос прозвучал не сердито, а лишь угрюмо.

– Просто хотела проверить, как ты, – честно ответила Клэр. – Кстати, я думаю, на репетиции ты держалась отлично. Думаю, у тебя есть шанс.

Лирика вздохнула, и этот звук намотался на балки под потолком.

– Даже не знаю. Вот если бы Клео была здесь, чтобы помочь… – Она перевернулась на живот и посмотрела на Клэр. – Знаешь, она ушла от нас раньше, чем нужно. Она могла провести целое лето со мной и мамой, прежде чем перейти в подмастерья. У неё вся жизнь впереди на то, чтобы стать историком!

Клэр недоумевала.

– Но ведь тебя тоже ждут перемены, – заметила она. – Ты хочешь попасть в королевский двор.

– Так я смогу видеться с Клео! – воскликнула Лирика, плюхаясь обратно на подушки. – Она бывшая ученица историка Бахромы. Историк Бахрома позаботится о том, чтобы её приняли во двор. Она, наверное, станет самым молодым писарем, а я останусь просто… глупой младшей сестрой, которая всё время торчит дома.

Хотя история Лирики отличалась от истории Клэр, эти слова были ей знакомы. Столько раз (ещё до того, как они обнаружили в камине лестницу) Софи уходила куда-то и не брала её с собой.

– Она готовится выпорхнуть из гнезда, – сказала Клэр, повторяя то, что мама часто говорила ей про Софи.

Лирика фыркнула, и Клэр вспомнила, какими бесполезными показались ей эти слова, когда она услышала их в первый раз. Что на самом деле подняло ей тогда настроение, так это мамино предложение пригласить её подружку Кэтрин. Они тогда веселились весь вечер, смотря фильмы, которые Софи назвала бы детскими. В Ардене телевизоров не было, но это ещё не означало, что они с Лирикой не могут заняться чем-нибудь весёлым. Клэр запустила руку в карман и вытащила предмет, за которым она зашла в их с Клео комнату, – кусок мела.

– Дай мне свои летуны – попросила Клэр. Когда Лирика удивлённо уставилась на неё, Клэр просто улыбнулась и покачала головой: – Это сюрприз. Не бойся.

Клэр принялась рисовать мелом на обратной стороне её пуант лёгкими движениями. В комнате воцарилась уютная тишина, но там, где Лирика, молчание не может быть долгим.

– Извини, – неожиданно выдала она со своей горы подушек.

– За что?

– За то, что паутчица забрала твои мысли. Если бы она меня не поймала, тебе бы не пришлось вернуться, чтобы меня спасти.

– Верно, – согласилась Клэр, переставая рисовать. – Но тогда я бы не узнала, как задать паутчице вопрос.

– Помнишь вопрос, который ты задала? – спросила Лирика, поднимаясь в постели. – К тебе возвращается память?

– Эм, нет, – ответила Клэр, стараясь не слишком переживать из-за того, что обманывает Лирику. Ведь технически память к ней действительно не возвращалась. Она никогда её и не покидала.

Она продолжила рисовать, и картинки распускались с такой лёгкость, словно им было предначертано появиться на свет…

– О, ого! – Лирика выхватила пуанты из рук Клэр несколько мгновений спустя. – Как красиво! – Она перевернула обувь, чтоб Клэр оценила результат своего труда. Теперь на летунах Лирики красовались два единорога. Один из них встал на дыбы, пронзая рогом месяц, который Клэр только сейчас удалось разместить в углу, а второй единорог перепрыгивал через сцену с задёрнутым занавесом.

– Когда у моей сестры был танцевальный концерт, она всегда просила, чтобы я нарисовала на её чешках что-нибудь на удачу перед выступлением, – объяснила Клэр. – И мел не даст тебе снова поскользнуться. – Чудеса самоцветчиков не имели к этому никакого отношения, хотя мел и был сделан из размолотого камня. Этому полезному приёму она научилась на танцевальных занятиях Софи, когда наблюдала за учениками, втирающими пудру в свои чешки. Ну ладно, может, она чуток посамоцветила, просто чтобы мел продержался чуть дольше обычного и рисунок не стёрся, но не более.

Клэр отвела взгляд от своего рисунка, чтобы улыбнуться Лирике, но девочка уже бросилась её обнимать.

– Элейна! – радостно взвизгнула она. – Твои воспоминания, они к тебе возвращаются! Ты помнишь, что у тебя есть сестра!

Клэр улыбнулась. Если она разок скажет правду, от этого не будет вреда.

– Да, помню. – Она уютно устроилась на кровати, откинувшись на подушки и глядя, как Лирика примеряет свои свеженатёртые мелом пуанты. – И я по ней скучаю.

Наблюдая за воодушевлённой Лирикой, которая принялась самостоятельно повторять танцевальные движения, Клэр подумала, что по ней она тоже будет скучать. Но поделиться с юной прядильщицей планом было слишком рискованно. Неприятная мысль легонько коснулась Клэр. Всякий раз, как Софи выбирала оставить Клэр в неведении, она чувствовала то же самое? Если так… скажем, Клэр это всё равно было не по душе, но, возможно, она начала понимать старшую сестру чуточку лучше.

Клэр уже собиралась сказать «спокойной ночи» вместо «прощай» и пойти в пустую комнату Клео за вещами, как вдруг её взгляд опустился на гору книг, сложенных стопкой у кровати Лирики: «Королевский справочник», «Жизнеописания королев и королей Ардена», «Дневники величества» и наконец – «Корона и её создание».

Неудивительно, что Лирика смогла ответить на вопрос постановщика! Она занималась дома, вкладывая сердце и душу в то, чтобы стать экспертом по семье д’Астора. Эта черта Лирики также напомнила Клэр о Софи. Софи бы на её месте тоже увлеклась какой-нибудь темой или эрой и стала бы экспертом во всём, что с ней связано. Клэр уже поучаствовала во Впечатлениях, включающих греческих богов, пьесы Шекспира и прямо перед тем, как Софи легла в больницу, – Джейн Гудолл и других натуралистов.

– Можно я посмотрю твои книги? – спросила Клэр.

Лирика кивнула. Она так запыхалась от своих глубоких приседаний, что не могла говорить.

Пролистав «Корону и её создание» до содержания, Клэр просмотрела названия глав, надеясь увидеть что-нибудь полезное. Она подумала, что информация из «Разделения короны» может ей пригодиться, но на её страницах, написанных историком-прядильщицей Элис Проницательной, было только то, что Клэр и так знала: что прядильщики с гордостью выставили свою часть короны на всеобщее обозрение, а остальные три гильдии вели себя более скрытно в том, что касалось судьбы их зубцов: неизвестно, спрятали они их, уничтожили или и вовсе потеряли.

Она снова пролистала страницы… и замерла.

Это был простой рисунок чернилами и углём. Он не бросался в глаза, но Клэр уже видела его раньше и не просто видела – она его нарисовала: королева с принцессой стояли спиной к смотрящему, устремив взгляды на корону Ардена.

– Эй, Лирика? – позвала она девочку, и та подошла. Клэр показала ей набросок: – Что это?

– О, я его обожаю! Нравится? – спросила Лирика. – Предположительно, этот набросок сделала королева Эстелл… то есть принцесса Эстелл, если точнее. Это лишь копия. Думаю, оригинал уничтожил Великий потоп примерно через сто пятьдесят лет после войны.

– Ты не против, если я одолжу её на время? – спросила Клэр. Она захлопнула книгу и прижала её к груди, не дожидаясь ответа. Лирика кивнула. Клэр поспешила в свою комнату и закрыла за собой дверь. Она подошла к своему плащу и вынула из кармана набросок, который сделала ранее днём, и розовый камешек из Плетёного Корня. Клэр аккуратно раскрыла книгу и поднесла к ней свой набросок. Недолго думая она потёрла камешек, чтобы он замерцал и позволил ей как следует рассмотреть детали.

У Клэр перехватило дыхание. Её набросок совершенно ничем не отличался от того, что она видела в книге. Даже рамка с гусями была один в один. Но как это возможно, если она никогда раньше не видела этот рисунок? От волнения она принялась грызть кончик своего карандаша.

Карандаш.

Клэр вытащила его изо рта.

Писчий камень был в этом мире редкостью, поэтому карандаши здесь высоко ценились. Этот карандаш был единственным, который она видела за всё время в Ардене. Легенда гласила, что он принадлежал Шарлотте Полынь, которая изобрела первый алфавит Ардена. Клэр не была уверена, правда это или вымысел, но она точно знала, кто был его предыдущей владелицей – профессор Терра. Также известная как королева Эстелл д’Астора.

Что, если этот карандаш был с королевой с самого детства? Это достаточно редкая вещь, которая вполне подошла бы для королевского подарка.

Она пробежала пальцами по рисунку, который сделала днём. Камни хранили память земли – разве она не это узнала в Ардене? В них были следы всех существ, когда-либо плававших в морях и ходивших по суше. Клэр собственными ушами слышала, как каменный лес сохранил эхо охоты на единорогов. Если окаменелые деревья способны на такое, почему писчий камень в её руке не может помнить то, что его когда-то просили нарисовать?

Удивление обрушилось на Клэр. Её набросок был вовсе не её наброском, а эхом набросков королевы, сделанных давным-давно. Карандаш каким-то образом узнал корону, когда её рисовала Клэр, и его воспоминание об этом моменте было выпущено на свободу. Сон, который видела Клэр, не просто походил на воспоминание, он действительно был воспоминанием. Вот только оно принадлежало не Клэр, а принцессе Эстелл.

Глаза Клэр скользнули в угол страницы, и по её телу побежал радостный трепет. Она придумала, как откроет алмазную дерево-витрину!

Лёгкий вздох донёсся до Клэр через плечо. Она была так поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как Лирика открыла дверь комнаты.

– Элейна, – ахнула Лирика, делая шаг вперёд. – Что это?

Клэр в ответ смущённо посмотрела на девочку. Брови Лирики выгнулись двумя одинаковыми дугами над очень круглыми от изумления глазами, уставившимися на розовый камешек, про который Клэр совсем позабыла… и который продолжал мерцать. Клэр поспешила закрыть его рукой, но было слишком поздно.

– Элейна, – прошептала Лирика, – ты самоцветчица?