Выходит, Клео её всё-таки помнит. «Печная копоть».

– Я… я здесь, потому что… потому что… – Потому что её сестра теперь не просто её сестра. Потому что королева собирается её убить, и Софи ни за что и никогда не будет в безопасности в этом или любом другом мире, пока у Эстелл есть власть. Потому что Арден умирает. Но обо всём этом она была вынуждена молчать. – Потому что…

– Ты собираешься меня сдать, верно? – спросила Клео. Она шуршала юбками, расхаживая по узкому пространству гардеробной.

– Что? – Клэр покачала головой. – Нет… зачем мне это? Я думала, это ты собираешься меня сдать!

– Если Мира или королева Эстелл узнают, что я тебе помогла и позволила тебе сбежать, меня… Моя семья, никак нельзя, чтобы… – прядильщица осеклась, а затем осела на пол гардеробной, тяжко вздыхая. Она разместилась между парой красных ковбойских сапог, которые сюда совершенно не вписывались, и какими-то кожаными сандалиями, которые не так уж сильно отличались от любимой папиной пары. – Знаешь, я ведь обо всём догадалась, – пробормотала она, закрыв лицо руками. – Когда историк Бахрома пришла к нам и рассказала о возвращении королевы, мы начали изучать то, о чём Роялисты знали годами. Величайшее сокровище единорога, место, где огонь встречает воду… – Когда Клео снова подняла на неё взгляд, Клэр поняла, что в её глазах была вовсе не ярость, а страх. Клео судорожно вздохнула и продолжила: – Мира Бахрома говорит, что ищет двух девочек, двух сестёр, которые пытались украсть у неё слёзы луны, но… я знаю Софи. Я видела, как она носила ожерелье задолго до возвращения королевы. Она ни у кого его не крала. Зачем Бахроме лгать? Что ещё она скрывает? – Клэр открыла рот, но Клео подняла руку. – Не говори мне. Чем меньше я знаю, тем лучше. – Она впилась взглядом в пару туфель для чечётки так пристально, словно они могли знать ответ. Наконец она подняла взгляд обратно на Клэр: – Вот как мы поступим. Ты останешься сегодня со мной, чтобы я могла за тобой присмотреть и убедиться, что тебе не станут задавать слишком много вопросов.

– Ты меня не выдашь? – спросила Клэр со всевозрастающей надеждой.

– Не выдам, – ответила Клео, но в её глазах читалось беспокойство. – Я не допущу, чтобы моя семья оказалась втянутой в неприятности. Я помогу тебе, если ты позаботишься о том, чтобы Лирика не узнала, кто ты такая на самом деле, и уйдёшь следующим же утром. Идёт?

Утром. Тогда у неё останется всего несколько часов, чтобы придумать, как украсть (то есть забрать) зубец – узел любви. Этого времени недостаточно!

– Вообще-то, – медленно начала Клэр, – мне нужно задержаться здесь ещё на чуть-чуть. Мне нужно… – Но Клео покачала головой, и она замолчала.

– Нет, – отрезала Клео. – Нельзя. И не только из-за меня, но и из-за тебя. Тебе слишком опасно оставаться в Острие Иглы. Все эти туфли, ленты и платья. Они кажутся красивыми, но могут быть чрезвычайно опасны. Ты не прядильщица, а потому запросто можешь пораниться. Сильно. – Она указала на ковбойские сапоги. – Ты знаешь, что это?

Клэр посмотрела вниз.

– Сапоги?

– Это семимильные сапоги. Сделаешь в них всего шаг и тут же очутишься в семи километрах от того места, где ты стояла.

Клэр посмотрела на них с внезапным интересом:

– Что в этом плохого?

– Ты знаешь, сколько зданий и деревьев на пути отсюда к тому месту? Если ты не будешь осторожна, тебя размажет о стену. Здесь есть башмаки Станиславского. Если ты их наденешь, они превратят тебя в предыдущего владельца. Они пользуются спросом у актёров, вживающихся в роль, и порой навсегда остаются у них на ногах. И дело не только в обуви. – Клео размахивала руками. – Здесь есть целый шкаф под названием «Комод Не подходи – убьёт». В нём куча платьев, которые загорятся, если ты их на себя наденешь, и боа из перьев, у которых много общего с удавами. Опытный прядильщик может отличить заколдованный предмет от обычного, но для того, кто не обучался (и вообще не прядильщик), всё здесь представляет опасность. Так что – идёт?

У Клэр пересохло во рту. Она кивнула.

Вздохнув, Клео огляделась по сторонам.

– Итак. Чем тебя занять? – Она нервно постучала пером по губам. – Справишься с ниткой и иголкой?

– Я умею делать браслеты дружбы.

– Я не знаю, что это такое, – ответила Клео. Она покачала головой, и её чернильно-чёрные волосы запружинили. – Что ещё ты умеешь?

Клэр умела много всякого. Она умела делать так, чтобы самоцветы мерцали, глина разлеталась во все стороны, а единороги высвобождались из камней. Но она сомневалась, что это поможет в их с Клео случае.

– Я умею рисовать, – сказала она.

Клео просияла:

– Отлично! Ты можешь заняться дорожными декорациями. Они нужны для выступления перед королевой Эстелл. Большинство прядильщиков предпочитают быть в центре внимания, а не раскрашивать задний фон. Так что они тебя даже не заметят.

Клэр была не против остаться за кулисами. По правде сказать, это то, что она всегда предпочитала. Она стояла на сцене одна всего лишь раз. Это случилось в прошлом году, когда учитель попросил её произнести вступительное слово на награждении выпускников начальной школы. Целую неделю Клэр мучили кошмары: что, если она споткнётся? Что, если всё перепутает? Что, если над ней начнут смеяться? Когда Клэр задала всё тот же вопрос в седьмой раз, Софи раздражённо вздохнула и сказала, чтобы она просто представила всех зрителей в пижамах.

«Как это мне поможет?» – спросила тогда Клэр. Софи лениво пожала плечами со своего места. Она развалилась в старом кресле в цветочек, перекинув через подлокотник ноги: «Без понятия. Я не боюсь выступлений! Я просто слышала, что так говорят тем, кто боится».

А когда момент наконец настал и Клэр поднялась на сцену, она посмотрела в зрительный зал и увидела… Ничего она не увидела. Софиты светили слишком ярко. Поэтому вместо того, чтобы вообразить, что собравшиеся одеты в пижамы, она просто представила, что говорит с Софи один на один. Это помогло ей справиться с волнением.

После Софи ей сказала: «Видишь, ничего сложного, правда?» – Клэр посмотрела тогда на неё, гадая, каково быть такой же храброй от природы, как её сестра.

Но теперь, оглядываясь назад, она понимала, что была храброй. Разве нет? Она ведь сделала то, что приводило её в ужас.

Это воспоминание придало Клэр уверенности, пока она шла за Клео через чёрный ход, который вывел их в заднюю часть сцены. Здесь находились декорации разной степени готовности. Хаос красок правил бал в закулисье, и Клэр с Клео приходилось уворачиваться от рулонов ткани и снующих туда-сюда рабочих на пути к дальнему углу крыла. Здесь Клэр могла находиться одна и в то же время наблюдать за всем происходящим. Недалеко от неё хихикала стайка маленьких девочек, среди которых была Лирика, – куски ленты вертелись у них под ногами, словно дружелюбные кошки. А мальчики строили друг другу глупые рожицы во время разминки.

На сцене, за несколькими слоями тюля, Клэр видела, как репетируют дети постарше. Они поднимали ноги вверх над головой, а затем опускали их обратно вниз, всякий раз с безупречной синхронностью. Хотя она не видела музыкантов в оркестровой яме, расположенной перед сценой, она разглядела макушки их голов и раскачивающуюся в такт палочку дирижёра.

Убедившись в том, что у Клэр есть всё необходимое, Клео ушла, пообещав вскоре вернуться.

Клэр взяла в руку кисть и посмотрела на краски. Ей выдали баночку бирюзового – цвета воды в заливе Острия Иглы, и баночку, наполненную до краёв радужным белым. Он напомнил ей мамины перламутровые серьги и…

Свет, пробежавший по полуночной равнине.

Прядь, поблёскивающую в тёмном хвостике.

Софи, превращающуюся в единорога.

Клэр тряхнула головой, пытаясь очистить свои мысли от этого воспоминания, и опустила кисть. Она не была готова рисовать сразу в цвете. Она вытащила карандаш из волос и опустилась на пол. Прислонившись спиной к стене, Клэр набросала серебристую линию на клочке пергамента, который оставили ей, чтобы она смогла опробовать краску. Продвигаясь по нетронутой чистоте бумаги, она почувствовала, как её тело наполняет уверенность, и немного успокоилась. Что-что, а рисовать она умела.

Позволив карандашу летать по странице, Клэр рисовала, не планируя изобразить что-то конкретное. Её мысли были переполнены острыми углами и зазубренными краями. Рисование было лучшим способом их разгладить, чтобы разобраться в происходящем. Именно за этим занятием она провела большинство ночей, когда Софи лежала в больнице и их дом казался особенно пустым.

Она прочертила изгиб, затем дугу и, наконец, ещё один изгиб. Это могла быть вершина горной цепи или… Она добавила ещё несколько линий и принялась за штриховку – корона.

Клэр ощутила укол разочарования. Она была к ней так близко. Во всяком случае, к её первой части. Зубец – узел любви лежал всего в нескольких метрах. Он был выставлен там в фойе на всеобщее обозрение, и всё же казалось, что до него ей, как до луны.

Она прочертила ещё одну линию, толстую и увесистую – наверное, такую же увесистую, как корона, когда надеваешь её на себя. Клэр и ободок-то терпела с трудом. Ей не нравилось, как он сдавливал виски. Поэтому она могла себе представить, до чего тяжело носить на голове металлическую корону.

Она добавила своему рисунку ещё несколько линий. Её мысли не поспевали за её карандашом. Обычно чудесная сила заключалась в материи, и Клэр помогала направить её в нужное русло, но сейчас ей почти казалось, что это карандаш тянет её за собой, и она позволила этому образу, чем бы он ни был, пролиться на бумагу. Внутри неё, словно забытое воспоминание, разворачивалась история.

* * *

– Я не хочу её носить, – пожаловалась принцесса. – Она тяжёлая, и от неё у меня болит голова.

А ещё она создавала много шума. Всякий раз, как принцесса оказывалась рядом с короной, она слышала гудение метеорита, из которого её выковали.

– Звёздочка моя, тебе никогда не придётся её носить. – Мать поцеловала дочурку в лоб. Причёску женщины увенчивала небольшая тиара со сверкающей вуалью. – Эту ношу предстоит нести твоему брату.

Девочка мрачно посмотрела на корону своими серыми глазами. Корона была выкована из пламени звезды – метеорита – и поблёскивала в слабом свете тронного зала.

– Я очень рада, – с чувством произнесла девочка. Ей не верилось, что такая тяжёлая вещь однажды придётся впору её брату. Его детская головка пока ещё была покрыта нежным пушком. Ей было его жаль. В конце концов, как можно оседлать единорога и раствориться в рассвете, когда тебя пригибает к земле что-то настолько тяжёлое, как эта корона? Поскольку она была просто принцессой, а не наследницей, ей приходилось носить только серебряную диадему, да и то лишь когда они с папой выезжали из замка верхом.

Женщина рассмеялась. От улыбки вокруг её глаз побежали лучики морщинок.

– Кто-то думает о езде на единорогах?

Девочка смущённо опустила голову. Ей было неловко, но в то же время она радовалась, что мама её поняла. Королева Элейна всегда всё понимала. Вот почему большинство жителей королевства знали её как Элейну Отзывчивую.

– Идём, Эстелл, – сказала мама, подавая ей руку. – Давай проверим садовый пруд! Посмотрим, не обижают ли лебеди бедных гусят.

Принцесса Эстелл засунула руку в карман и вытащила из него кусочек клюквенного печенья, который она припасла от завтрака. Хотя это и было её любимое угощение, она волновалась за выводок гусят, которые вылупились этим летом чуть позже обычного.

– Великие умы мыслят одинаково, – произнесла королева Элейна, запуская руку в карман и доставая из него точно такое же печенье. Эстелл широко улыбнулась матери, и в то же мгновение протрубил рог с городской стены. Очень странно. Обычно рог звучал, если стражники завидели на дороге отца, возвращающегося во дворец. Но Эстелл видела отца этим утром. Он сидел, согнувшись над кипой бумаг, в своём кабинете. А значит, рог не отдавал приветствие; он предупреждает их о…

– На нас напали! – выдохнула мать. В коридоре послышались шаги. Мать схватила её за руку, выронив печенье на пол. – Нам нужно спешить, – сказала она, увлекая её за собой к двери. – Кователи уже здесь.

– Моё печенье! – закапризничала Эстелл.

– Боюсь, мы всё равно не сможем навестить сегодня гусят, – сказала ей мама. – Ты должна быть очень храброй, мой камушек. – Слёзы предательски защипали глаза Эстелл, но она не издала ни звука. Как только они покинули тронный зал, она опустила взгляд. Корона, которую она держала под мышкой, моргнула ей в свете факела. Каждый из её четырёх зубцов был украшен слезами луны. Они сверкали подобно звёздам тёмной, чёрной ночью.

* * *

Что-то яркое засверкало в глазах Клэр:

– Элейна, просыпайся!

Клэр открыла глаза и увидела, что Лирика склонилась над ней и тянет её за руку. Историум, казалось, опустел. Осталось всего несколько танцоров, решивших выложиться на последней тренировке по полной. Клэр не заметила, как уснула. Должно быть, она проспала не меньше нескольких часов, раз все успели разойтись. Последнее, что она помнила, – как картинка плавно распускается из-под кончика её карандаша вместе с историей… или, быть может, это был сон?

Клэр легонько встряхнула кистями (они немного затекли, пока она на них спала) и сняла с лица прилипший к нему набросок. Несмотря на то что карандаш слегка размазался, сюжет картинки по-прежнему был понятен. Она нарисовала принцессу с королевой, стоявших в незнакомом ей тронном зале. Они обе были повёрнуты к смотрящему спиной, но корону было видно полностью. Набросок был грубым, но она рассмотрела четыре небольших символа на каждом из четырёх зубцов короны под вставками из слёз луны: молот, дубовый лист, узел любви и самоцвет.

Клэр внимательно разглядывала рисунок. Иногда сюжеты сами просились из её головы на бумагу. И всякий раз это немного напоминало какое-то чудесное таинство. Карандаш в такие моменты будто начинал управлять её пальцами. Клэр перевела взгляд на край листа, где она нарисовала рамку из гусей. Она проследила за их полётом до угла страницы и остановилась.

Учительница, которая вела у них рисование в четвёртом классе, придавала большое значение Авторской Подписи на каждом их рисунке. Она так и произносила эти два слова – с заглавной «А» и заглавной «П». Клэр обычно подписывала свои творения разборчивыми печатными буквами: «К. Мартинсон». Но в этот раз она оставила на рисунке что-то, что скорее походило на каракулю, хотя она и смогла различить заглавную букву «Э», дополненную завитушками.

Клэр задумалась: она написала «Э» вместо своего фальшивого имени Элейна или вместо Эстелл? Она покачала головой – какая разница? Она позволила своему воображению унести её слишком далеко.

– Лирика, ты её нашла? О, вот ты где! – Донёсся до неё голос Клео сверху, и Клэр поспешила смять набросок и сунуть его в карман. Она не хотела, чтобы Клео или кто-нибудь из Роялистов-прядильщиков видел, что она нарисовала корону. Нельзя, чтобы они начали догадываться о том, что она задумала.

– И-извини, – пробормотала Клэр. – Я не спала целую…

– Пустяки, – перебила её Клео. – Вам с Лирикой пора домой.

– Постой, – сказала Лирика, нахмурившись. – Разве ты не с нами? Ты обещала, что повторишь со мной шаги!

– Извини, Эл, – сказала Клео, и её глаза задержались на Клэр всего на секунду. По телу Клэр начало растекаться беспокойство. – Обещаю, что помогу тебе, когда освобожусь, но у меня появились кое-какие дела.

Лирика скрестила руки на груди, и у неё сверкнули глаза.

– Какие дела могут быть важнее обещания?

– Мы только что получили сообщение, написанное рукой королевы, – ответила Клео, подавая руку Клэр, чтобы помочь ей подняться. Вставая на ноги, Клэр почувствовала, как в её ладонь просунули что-то шероховатое. Записка. Клэр сжала её в кулаке, а Клео продолжила: – Её королевское величество просят сопроводить алмазное дерево-витрину с помещённым в неё зубцом в Замок на вершине холма. – Теперь Клео смотрела прямо на Клэр. – Принц Терний прибудет сюда на рассвете.