Дэйн краем сознания заметил, что шум на дальнем краю лагеря стихает, и приглушил стук барабана. Хатканские бандиты кивали и раскачивались в такт движению его пальцев. Голос Тау и на него действовал. Но кто явится на зов? Призрак, созданный, чтобы привести их сюда? Или сам шаман?

Дэйну казалось, что красноватый свет от костра померк, хотя на самом деле огонь пылал по-прежнему. В воздухе висел горьковатый запах гари. Позже Дэйн не мог сказать наверняка, что из этого было явью, а что – результатом перенапряжения нервов. Да и неизвестно, видели все присутствующие одно и то же или нет. Быть может, каждый хатканин и каждый инопланетник видел что-то свое, продиктованное именно его мироощущением и жизненным опытом?

Нечто приближалось с востока – еще менее вещественное, чем тварь, сотканная из болотного тумана. Незримая угроза надвигалась на костер и на все, что символизирует для человека огонь, – безопасность, дружбу, защиту от древних ночных опасностей. Существовала ли эта угроза только в их сознании? Или Ламбрилло сумел в ней воплотить свою ненависть?

Незримое леденило кровь, вытягивало телесные силы, вгрызалось в мозг, тяжелыми гирями повисало на руках и приковывало ноги к земле. Стремилось обратить человека в глину, которую кто-то сможет лепить по своей прихоти. Мрак, пустота – все, что противоположно жизни, теплу и реальности, собралось воедино в ночи и двинулось на них.

Однако на пути невидимой волны стоял Тау с высоко поднятой головой. И между его ступнями, твердо упирающимися в землю, сияло собственным светом лезвие ножа.

– А-а-а! – Тау издал переливчатую трель навстречу наползающей угрозе и вновь запел, чуть-чуть повысив голос, чтобы неведомые слова четко ложились на размеренный ритм барабана.

Дэйн заставил отяжелевшие руки подниматься и опускаться в прежнем темпе. Он не поддастся неведомой нечеловеческой силе.

– Ламбрилло! Я, Тау с иной звезды, иного неба, иной планеты, вызываю тебя – приди, померимся силами! – В голосе доктора зазвучали резкие, командные нотки.

В ответ нахлынула новая волна черного отрицания, сильнее прежнего, сбивающая с ног. Так океанский прибой тяжко бьется о скалы. Дэйну показалось, что на этот раз ее черную массу можно увидеть воочию. Он поскорее отвел взгляд, пока она не обрела плоть, и сосредоточился на движениях своих рук, ударяющих по барабану. Отказываясь верить, что неведомая сила расплющит их всех, словно молот. Раньше Тау рассказывал о подобных вещах, но в привычной обстановке, на борту «Королевы» это были всего лишь рассказы. А здесь опасность ощущалась слишком остро. Однако доктор не склонился перед ней – стоял все так же прямо, когда волна обрушилась на него всей своей мощью.

А под нависающим гребнем всеобщего разрушения шел тот, кто управлял волной. Не призрак, созданный из подручных материалов в виде болотного тумана, а человек. Он ступал неслышно, с пустыми руками, как и доктор, но кулаки были сжаты, словно держали невидимое оружие.

Волна неохотно отступила. Хаткане со стонами повалились ничком, слабо хлопая по земле ладонями. Ламбрилло вышел на свет, и тогда один из лежащих поднялся на четвереньки. Двигаясь мучительными рывками, он пополз к Тау. Голова у него моталась из стороны в сторону, как у мертвой скальной обезьяны. Дэйн, продолжая выстукивать ритм одной рукой, другой нащупал флеймер. Хотел крикнуть, предупредить, но не смог издать ни звука.

Тау взмахнул рукой, описывая в воздухе круг.

Зрачки ползущего человека повторили его движение, глаза закатились, только белки́ слепо блестели в тусклом свете костра. Человек поравнялся с врачом и пополз дальше, к Ламбрилло, скуля, как собака, не сумевшая выполнить приказ хозяина.

– Довольно, Ламбрилло! – проговорил Тау. – Это дело только между тобой и мной. Или ты боишься помериться силами один на один? Разве Ламбрилло так слаб, что вынужден посылать вместо себя другого?

Доктор поднял руки над головой, затем резко опустил и, наклонясь, коснулся земли. Когда он снова выпрямился, в руках у него был нож, и доктор не глядя швырнул его за спину.

Дым от костра вытянулся длинным языком, обвился вокруг Ламбрилло и в следующий миг развеялся, а на том месте, где только что стоял человек, очутился черно-белый зверь. Украшенный кисточкой хвост хлестал по бокам, на морде застыло выражение лютой ненависти.

Тау только рассмеялся. Смех прозвучал как удар хлыста.

– Ламбрилло, мы оба с тобой мужчины. Сразимся по-мужски, а фокусы прибереги для тех, кто не умеет видеть. Дети малые играют, ну так на то они и дети…

Его низкий голос все еще звучал, но сам Тау исчез. На его месте угрожающе раскачивался громадный волосатый зверь, обратив к врагу обезьянью морду. Одно невероятное мгновение напротив хатканского льва стояла терранская горилла, а потом звездолетчик вновь стал собой.

– Время для игр закончилось, хатканин! Ты хотел убить нас, правда? Так пусть уделом побежденного станет смерть!

Лев исчез. Человек смотрел настороженно, как фехтовальщик на поединке с кровным врагом. Дэйн не заметил, чтобы Ламбрилло пошевелился, но пламя костра взметнулось, будто в огонь подкинули хворосту. Языки пламени разлетелись багровыми птицами и закружились возле Тау, окутав его плотным огненным коконом. Дэйн больше не мог рассмотреть доктора. Запястья у него ныли от долгого напряжения. Подняв одну руку, он заслонил глаза от нестерпимого блеска огненного столба.

Тогда Ламбрилло запел. Шквал слов обрушился на Дэйна. Его руки, предатели, начали сбиваться на ритм чужой песни! Дэйн застыл, потом заставил свои руки пробарабанить несколько беспорядочных ударов, ничем не напоминающих ни «Возвращение на Терру», ни песнопения шамана. Тум! Тудум! Тум! Дэйн колотил как попало, не жалея барабана. Больше всего ему хотелось вот так же измолотить Ламбрилло.

Огненный столб качнулся, затрепетал, словно под сильным ветром… и рассыпался искрами. Тау, невредимый, стоял и улыбался.

– Огонь! – Он нацелил указательные пальцы на Ламбрилло. – Призови еще и землю, и воду, и воздух, колдун! Призови ураган, потоп, землетрясение! Тебе меня ничем не одолеть!

Из темноты за спиной Ламбрилло ринулась туча разнообразных существ и закружила в свете костра, чудовища и люди вперемешку. Какие-то обличья показались Дэйну знакомыми, других он никогда не видел. Люди в одежде иных планет, в мундирах звездолетчиков, мужчины, женщины – они смеялись, плакали, проклинали, угрожали.

Должно быть, Ламбрилло бросил в бой образы из памяти доктора. Дэйн зажмурился, чтобы не стать невольным соглядатаем чужого прошлого, и все же успел увидеть, как застыло лицо Тау, словно маска с заострившимися скулами. И все же доктор удерживал кривую улыбку, бестрепетно встречая каждое воспоминание, принимая несомую ими боль и отодвигая ее в сторону.

– Они больше не имеют надо мною власти, о ты, блуждающий в темноте!

Дэйн открыл глаза. Призраки поблекли, сделались бестелесными тенями. Ламбрилло хищно сгорбился, оскалив зубы. На его лице ясно читалась ненависть.

– Ламбрилло, я не глина, чтобы ты ее лепил по своему хотению! И сейчас я говорю – пора заканчивать…

Тау медленно развел руки, ладонями книзу. На земле под ними по обе стороны от доктора возникли и сгустились две черные тени.

– Ты сам себя заковал в цепи. Ты был охотником – стань же теперь добычей!

Тени начали тянуться вверх, словно вырастая из плотно утоптанной почвы. Когда ладони Тау поднялись на уровень плеч, доктор замер. Справа и слева от него припали к земле черно-белые львы – в точности таких Ламбрилло призывал своим колдовством.

«Лев» Ламбрилло был крупнее настоящих местных львов, разумнее, опаснее. Такими же были и эти звери. Оба внимательно смотрели в лицо доктору.

– Доброй охоты, мохнатые братья, – проговорил он почти ласково. – Тот, на кого вы охотитесь, немало вас развлечет.

– Прекратить!

За спиной Тау из темноты выскочил человек. В свете костра было видно, что он одет в инопланетный костюм, а в руке у него – бластер, нацеленный на ближайшего зверя. Заряд попал в цель, но даже не опалил шкуру льва.

Тогда человек навел бластер на доктора. Дэйн выстрелил первым. Нападающий вскрикнул, выронил бластер из обожженной руки и попятился, пошатываясь и ругаясь.

Тау плавно взмахнул руками. Повинуясь его жесту, львы повернули косматые головы. Горящие красные глаза уставились на Ламбрилло.

Шаман выпрямился и с ненавистью крикнул доктору:

– Я не побегу, как жалкая добыча, демон!

– А я думаю, побежишь, Ламбрилло. Ты уже испробовал страх, каким раньше заставлял напиться других. Теперь он течет у тебя в крови, туманит разум, отнимает мужество. Ты охотился на тех, кто сомневался в твоей мощи, кто стоял у тебя на пути. Ты хотел их стереть с планеты Хатка. Можешь ли ты сомневаться, что теперь они ждут встречи с тобой в последней тьме? То, что познали они, познаешь и ты. Сегодня ты показал мне все слабости, все грехи из моего прошлого, чтобы я скорбел о них. То же и ты будешь вспоминать в те недолгие часы, что тебе остались. О да, Ламбрилло, ты побежишь!

Произнося все это, доктор приблизился к противнику. Черно-белые хищники вышагивали рядом с ним. Тау наклонился, поднял щепотку земли, трижды плюнул на нее и швырнул комочек в шамана. Крохотный комочек земли ударился в грудь Ламбрилло, чуть выше сердца, и хатканин зашатался, словно от смертельной раны.

На этом Ламбрилло окончательно сломался. С протяжным воем он бросился бежать, не разбирая дороги, как человек, лишившийся всякой надежды. Львы бесшумными скачками следовали за ним. Все трое скрылись в подлеске.

Тау покачнулся и прижал руку к голове. Дэйн пинком отбросил барабан, кое-как встал – ноги затекли от долгого сидения в неудобной позе – и бросился к доктору. Но Тау еще не закончил. Подойдя к распростертым на земле охотникам, он резко хлопнул в ладоши.

– Вы мужчины, и с этого дня будете вести себя как мужчины. Что было, того больше нет. Встаньте свободными. Темная сила настигла того, кто использовал ее во зло. Можете больше не бояться, что коварный враг подстерегает вас в еде, в питье, лежит рядом с вами на циновке.

– Тау!!! – Крик Джелико пробился сквозь гомон очнувшихся браконьеров.

Но Дэйн успел первым подхватить падающего доктора. Правда, не удержал и под весом бесчувственного тела сел на землю. Голова доктора лежала у него на плече, туловище навалилось на Дэйна неподъемным весом. На один ужасный миг показалось, что в руках у него и правда мертвец. Может, кто-то из браконьеров отомстил за своего опозоренного предводителя? Но тут Тау вздохнул и задышал ровно. Дэйн изумленно посмотрел на капитана.

– Он спит!

Джелико, встав на колени, проверил, бьется ли сердце, потрогал измученное грязное лицо доктора.

– Пусть выспится, – отрывисто проговорил капитан. – Ему тяжело пришлось.

Какое-то время ушло на подведение итогов. Двое инопланетных браконьеров были убиты. Третий браконьер и звездолетчик стали пленниками. Нимани прибавил к числу убитых еще и того, которого Дэйн сжег, спасая Тау. Когда молодой человек, устроив доктора под навесом, вернулся к остальным, Асаки и Джелико вели импровизированное расследование.

Нимани ловко связал все еще не совсем пришедших в себя местных охотников, а инопланетных нарушителей тем временем допрашивали.

– Сотрудник «Интерсолар», верно? – Потирая грязной рукой измазанный в земле подбородок, Джелико оценивающе разглядывал человека в костюме звездолетчика. – Покушался на торговые права «Комбайна»? Рассказывай все как есть! Ты ведь понимаешь, твое начальство живо от тебя отречется. Они не спасают неудачников, когда речь идет о темных делишках.

– Мне нужна медицинская помощь! – огрызнулся тот, баюкая обожженную руку. – Или вы задумали отдать меня на растерзание дикарям?

– Если вспомнить, что ты стрелял из бластера в нашего доктора, – с акульей улыбкой ответил капитан, – глядишь, ему и не захочется штопать твои пальчики. Кто сует руки куда не следует, запросто может обжечься. И во всяком случае, доктору сперва нужно как следует отдохнуть. Я сам тебе окажу первую помощь. Заодно и поговорим. Значит, «Интерсолар» теперь занимается браконьерством? Эта новость наверняка порадует «Комбайн». Вы им и так поперек горла.

Ответ был весьма выразительным, хотя и не содержал никакой ценной информации. Однако форма звездолетчика не оставляла места для сомнений.

Дэйн без сил растянулся во весь свой немаленький рост на циновках. Дальнейшая дискуссия его уже не интересовала.

Два дня спустя они снова стояли на террасе, где Ламбрилло впервые потерпел поражение в колдовстве. На этот раз над горной грядой не сверкали молнии. Солнце ярко светило, и трудно было поверить, что фантастические события на болотах происходили в действительности. Трое с «Королевы Солнца» отошли от парапета навстречу спускающемуся по ступеням главному лесничему.

– Только что прибыл гонец. Охотник в самом деле сделался добычей, и свидетелями его кончины стали многие – хоть они и не увидели, кто на него охотился. Ламбрилло мертв. Конец настиг его у Великой реки.

Джелико вздрогнул:

– Это же чуть ли не пятьдесят миль от болота! По эту сторону горы!

– За ним гнались, и он бежал… как вы и обещали, – сказал Асаки доктору. – Вы творите могучее колдовство, инопланетник.

Тау мотнул головой:

– Я всего лишь применил против Ламбрилло его же собственные методы. Он верил в свою силу, и потому эта сила, отраженная, сломила его. Будь моим противником тот, кто не верит… – Доктор пожал плечами. – Наша первая встреча задала тон. С той минуты он в глубине души боялся, что я не уступаю ему в колдовстве, и эта неуверенность пробила брешь в его доспехах.

– Почему вы велели выстукивать именно «Возвращение на Терру»? – не удержался Дэйн.

Он не мог успокоиться, пока не получит объяснение этой маленькой загадки, вдобавок ко всем прочим.

Тау ответил со смешком:

– Во-первых, эта проклятая мелодия у всех у нас в зубах навязла, так что я был уверен, что уж ее-то ритм ты можешь отбарабанить даже в бессознательном состоянии. А во-вторых, она никак не связана с планетой Хатка, она часть нашей привычной жизни, а значит, поможет противостоять Ламбрилло. Ему в его сценических постановках местная музыка, безусловно, служила хорошим подспорьем. Он, видно, не допускал мысли, что мы догадаемся насчет отравленной воды и будем готовы к его наведенным иллюзиям. Когда браконьеры увидели, что мы идем, решили – вот легкая добыча. До сих пор он имел дело только с хатканами и судил по их реакциям. Вот и просчитался…

Асаки улыбнулся:

– И это очень хорошо для Хатки, но плохо для Ламбрилло и для тех, кто его использовал. Браконьер и охотники-нарушители предстанут перед нашим правосудием. Думаю, им не понравится. А двух других, звездолетчика и агента компании, отправят на Ксехо. Пусть их судьбу решает руководство «Комбайна». Есть у меня мысль, что там не обрадуются, что чужая компания вторгается на их территорию.

Джелико хмыкнул:

– В таких делах от «Комбайна» снисхождения не жди! А мы сможем улететь на том же корабле, что и ваши пленники…

– Но, друг мой, вы еще не видели заповедника! Уверяю, на этот раз никаких неприятностей не будет. Есть еще несколько дней, прежде чем вам нужно возвращаться на корабль…

Капитан выставил перед собой ладонь:

– Сэр, ничто не доставит мне такого удовольствия, как осмотреть заповедник Зобору – в будущем году. А сейчас мой отпуск окончен. «Королева» ждет нас на Ксехо. И с вашего разрешения я пришлю вам записи с описанием флиттеров новейших моделей. С гарантией против крушения.

– Да, – невинно подхватил Тау, – с гарантией, что у них не будет поломок, они не собьются с курса и вообще никоим образом не испортят приятной прогулки.

Главный лесничий расхохотался, запрокинув голову. На его раскатистый смех откликнулось эхо высоко в горах.

– Будь по-вашему, капитан! Вы еще будете прилетать на Ксехо с доставкой почты. А я тем временем изучу ваши записи о флиттерах многоразового использования. Но вы непременно посетите Зобору, доктор Тау, и я вас уверяю, это будет весьма приятная прогулка!

– Не знаю, не знаю, – буркнул Тау себе под нос, но Дэйн услышал. – В данную минуту тишина глубокого космоса привлекает меня куда сильнее!