Для своего «Фольксвагена» Гарри Владек был слишком велик, а для того, чтобы купить новую машину, попросторнее, пусть даже и перепродав предварительно старую, – слишком беден. Что ж, в тесноте – да не в обиде. Он плавно затормозил. В автомастерской ему сказали – главный тормозной цилиндр уж не тот, что раньше, знай себе протекает, но когда он робко поинтересовался, во сколько встанет замена, насчитали сто двадцать восемь долларов – ну и откуда таким деньгам взяться? Припарковавшись на старательно мощенной гравием стоянке, он выбрался наружу, запер «Фольксваген» и пошел к зданию школы, до сих пор обдумывая тот звонок доктора Николсона, порядочно выбивший его из колеи.

Родительско-преподавательская ассоциация проводила первое за семестр собрание в окружной школе для исключительных детей округа Бингхэм. Из тех двадцати человек, что уже явились, Владек знал лишь миссис Эдлер – директрису, главу школы, если угодно, одним словом – главную. С ней-то ему и надо было пообщаться в первую очередь – с глазу на глаз, но подвернется ли возможность? Сейчас она восседала в кресле с регулируемой спинкой на другом конце зала за потемневшим от времени столом из золотистого дуба и вещала низким, будто вечно куда-то спешащим голосом, а седая как лунь женщина в коричневом костюме ей внимала – наверное, учительница, старовата как-то для мамы школьника. Хотя Маргарет ему говорила, что некоторым здешним воспитанникам уже лет по двадцать, не менее.

Пробило половину девятого. Родители все еще съезжались к зданию школы, порядочно перестроенному из чьей-то просторной загородной резиденции, смахивающей даже на замок. Здешнее убранство не переставало напоминать о своем благородном прошлом: не одна, а две люстры, изящная лепнина с орнаментом в виде виноградной лозы на штукатурке, кроющей фальшпотолок, камин из белого мрамора с розовыми вкраплениями, близ которого – парочка очевидно ширпотребных и потому выбивающихся из стиля андиронов[35]. Створки раздвижных дубовых дверей открывали вид в холл – на угрюмый скелет огнеупорной лестницы из бетона и стали. Должно быть, подумал Владек, пришлось демонтировать ее предшественницу, какую-нибудь резную красотку из дерева, чтобы поставить вот это жаростойкое чудище, отвечающее законам штата о школьном обустройстве.

Приток посетителей не иссякал – и холостяки, и матери-одиночки, еще не распавшиеся пары… Гарри гадал, как же эти люди решают проблему присмотра за детьми. Подзаголовок на фирменном школьном бланке гласил: «Учреждение для эмоционально неуравновешенных и умственно отсталых детей, способных к обучению».

Сын Гарри, Томас, девяти лет от роду, подходил как раз под категорию «эмоционально неуравновешенные». С оттенком зависти Гарри подумал о том, могут ли дети с мозговыми повреждениями нянчиться с кем-нибудь из достаточно компетентных взрослых. С Томасом бы так не вышло. Владеки не проводили вечера вместе с тех пор, как ему исполнилось два года, так что сегодня Маргарет держала оборону дома, без сомнения, беспокоясь о звонке доктора Николсона, в то время как Гарри представлял семью на родительском собрании.

По мере того как комната наполнялась людьми, стульев становилось все меньше. Молодая пара встала в конце ряда близ него, оглядываясь в поисках пары свободных мест.

– Вот, – сказал он им, – присаживайтесь. Я подвинусь.

Жена вежливо улыбнулась ему, муж поблагодарил. Осмелев при виде пепельницы на пустом сиденье впереди, Гарри выудил из кармана сигареты и предложил им, но оказалось, что они были некурящими. Гарри все равно закурил, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг.

Все разговаривали. Одна женщина спросила другую:

– Как там твой желчный пузырь? Они все-таки собираются его удалить?

Лысеющий толстяк сказал невысокому мужчине с густыми бакенбардами:

– А вот мой адвокат говорит – если школа не только для психов, но и психосоматиков, то компенсация расходов на лечение будет включать в себя и стоимость обучения. Надо бы, конечно, уточнить…

Невысокий мужчина кивнул уверенно:

– Все правильно, нужна лишь справка от доктора – он-то рекомендует школу, и он же направляет туда ребенка…

Молоденькая женщина с жаром произнесла:

– У доктора Шилдс оптимистичный прогноз, миссис Клермонт, он уверен – тиреоидная гормональная терапия поможет Джорджи. И тогда…

А мужчина с кожей светло-кофейного тона в рубашке-гавайке поделился с пухленькой дамой:

– Он такую сцену закатил на выходных… теперь у него два шва на лице, а моя удочка в трех местах сломана…

На что дама ответила:

– Им так скучно порой. У моей девочки есть пунктик насчет цветных карандашей, так что это полностью исключает книжки-раскраски. Иной раз только и думаешь – что делать…

– Моя фамилия – Владек, – наконец решился сказать Гарри молодому человеку рядом. – Я – отец Томми. Он в группе новичков.

– Там же, где наш, – сказал молодой отец. – Нашего звать Верн, ему шесть лет. Он такой же светловолосый, как я. Может, вы его видели…

Гарри не очень-то старался вспомнить. В те два или три раза, когда он забирал Томми после уроков, он не мог отличить одного ребенка от другого в общем мельтешении: куртки, носовые платки, шляпы, одна маленькая девочка, что всегда пряталась в кладовке, и еще тот маленький мальчик, который никогда не хотел идти домой и повисал на руке учительницы…

– О да, – вежливо ответил он.

Молодой человек представил себя и жену – их звали Мюррей и Селия Логан. Гарри перегнулся через мужчину, чтобы пожать руку жене, и та спросила:

– Вы здешний?

– Теперь – да, – ответил он. – Томми уже месяц как в школу ходит. Мы перебрались из Эльмиры, чтобы быть к нему поближе. – Он поколебался, потом добавил: – Томми девять лет – но он попал в группу новичков потому, что миссис Эдлер решила, что так ему будет проще пообвыкнуть…

Логан указал на загорелого мужчину в первом ряду:

– Видишь того парня в очках? Он переехал сюда из Техаса. Наверняка у него денег куры не клюют.

– Значит, место – хорошее? – не то утвердил, не то спросил Гарри.

Логан усмехнулся, выражение его лица было немного нервным.

– Как поживает ваш сын? – спросил Гарри.

– О, маленький негодяй, – сказал Логан. – На прошлой неделе я принес ему пластинку – уже какую по счету, он их штук пять затер! – с «Моей прекрасной леди», и он, сдается мне, и сейчас расхаживает да напевает: «Вот бы было здор-рово!..» И при том – никогда ни Селии, ни мне в глаза не взглянет: куда нам!..

– Мой просто не разговаривает, – отстраненно заметил Гарри, на что Селия заметила:

– Наш говорит, правда, ни к кому конкретно не обращаясь. Не знаю, что хуже.

– Понимаю, – сказал Гарри и резко перешел к щекотливой теме: – А заметны ли у Верна значительные улучшения, начиная со школы?

Мюррей Логан чуть нахмурился.

– Ну, кое-что двигается. Энурез – не самая приятная штука, но в некоторых смыслах его жизнь выровнялась. Сделалась спокойнее. Сами понимаете, на кардинальные улучшения нет смысла надеяться, но кое-что налаживается в мелочах. В целом – ему легче. Но от рецидивов он не застрахован.

Гарри кивнул, думая о семи годах рецидивов и о предшествующей им двухлетке, когда тревога и замешательство по отношению к сыну нарастали будто снежный ком. Он сказал:

– Мне вот миссис Эдлер говорила, что, например, характерный всплеск деструктивного поведения может сыграть ту же роль, что «плато» в логопедии, означать, что ребенок борется со своей проблемой… и, возможно, прорывается в каком-то другом направлении.

– И это тоже, – сказал Логан, – но я-то имел в виду… О, они начинают.

Владек кивнул, затушил сигарету и рассеянно закурил новую. Желудок снова закрутило узлом. Он удивлялся этим другим родителям, которые казались такими беспечными, такими здоровыми и… нетронутыми. Разве с ними – не то же самое, что с Маргарет и с ним самим? Прошло так много времени с тех пор, как они оба чувствовали себя в согласии с миром, даже без доктора Николсона, настаивающего на своем решении. Гарри заставил себя откинуться на спинку сиденья и выглядеть таким же спокойным, как и остальные.

Миссис Эдлер постукивала линейкой по столу.

– Я думаю, все, кто хотел прийти, уже здесь, – сказала она. Она прислонилась к столу и подождала, пока в комнате воцарится тишина, – невысокая, темноволосая, пухленькая и на диво хорошая собой. И совсем она не выглядела компетентным специалистом – настолько не вписывалась в свою роль, что Гарри почти пал духом три месяца назад, когда их переписка о зачислении Томми увенчалась, после долгого пути из Эльмиры, личной встречей. Он ожидал встретить железную деву в очках без оправы, Валькирию в белом медсестринском халате, что вколет вопящему Томми миорелаксант и отправит на ЭЭГ. Ну или какую-нибудь дряхлую и сладкоречивую шарлатанку. Кого угодно – но не эту симпатичную молодую женщину. И вот еще один тупик, пронеслась безотрадная мысль. Очередной, сто первый по счету – как их все вынести? Сначала – «Просто ждите, ваш ребенок это перерастет». Потом – «Просто на Волю Господню уповайте». Как тут уповать! Потом – дорогостоящее лекарство, трижды в день в течение трех месяцев – никакого проку. Походы в поликлинику, где одна лишь бюрократия с разъездным доктором с вечной нехваткой времени в довесок. Затем, после четырех унылых, тоскливых недель душевных поисков, – государственная школа подготовки, и выясняется, что у нее есть восьмилетний список ожидания. Потом частная школа опекунов, и выясняется, что они требуют пятьдесят пять сотен долларов в год – без учета медицинского лечения! – и откуда таким деньгам взяться? И все эти учреждения подгоняют на один манер: «Ну скорее! Сделай что-нибудь! Чем раньше решишься, тем меньше последствий! Вот она, критическая стадия! Промедление смерти подобно!» Как будто он сам не знает! И что, скажите, в случае Томми сможет изменить эта кроткая маленькая женщина?

Она быстро показала ему, как это делается. Она резко расспросила Маргарет и Гарри, повернулась к Томми, который бесновался в той же комнате, как дикий бык, и превратила его неистовство в игру. Через три минуты он уже радостно экспериментировал с несокрушимой заводной игрушкой – из старых, которые делали на века, – а миссис Эдлер говорила им: «На панацею не рассчитывайте. Ее попросту нет. Но мы можем помочь Томми. Можем улучшить его жизнь».

Возможно, так оно и было, мрачно подумал Владек. Возможно, она помогала ему, как никто другой.

Тем временем миссис Эдлер быстро-любезно поприветствовала родителей, предложила им остаться выпить кофе и познакомиться поближе, а также представила всем президента родительского комитета, некую миссис Роуз, высокую, преждевременно поседевшую и очень исполнительную.

– Поскольку это первое заседание семестра, – сказала она, – мы не будем зачитывать протоколы, поэтому перейдем к отчетам о работе комитета. Что по транспортному вопросу, мистер Бэр?

Ответивший ей человек был стар – уже за шестьдесят, судя по виду. Гарри задумался, а каково это, когда твоя жизнь увенчана поздним умственно отсталым ребенком? Все условные атрибуты успешности – костюм за четыре сотни долларов, «Ролекс», крупное золотое кольцо какого-то престижного студенческого братства – были при этом старике. С легким немецким акцентом он сказал:

– Я был в районном школьном комитете, они не сотрудничают. Мой юрист выяснил, что вся беда – из-за одного-единственного слова. В законе прописано, что комитет может, и тут-то вся загвоздка, возмещать родителям неполноценных детей расходы на проезд в частные школы. Не должен, но может. В общем-то, там мне прямо сказали – они не хотят тратиться на нас. У них сложилось впечатление, что все мы тут – богачи, каких поискать.

По залу прокатились горькие, лишенные энтузиазма смешки.

– Итак, мой адвокат назначил встречу, и мы предстали перед полным составом совета и заявили, что нам все равно, что они дадут – возмещение, школьный автобус, все что угодно, чтобы мы могли немного облегчить транспортный вопрос. Но они все равно сказали «нет». – Он пожал плечами, виновато глядя на миссис Роуз, и та сказала:

– Благодарю вас, мистер Бэр. У кого-нибудь есть предложения?

– Надавите на них, – сердито бросила какая-то женщина. – Мы избираем их – или как?

– Да, нужны публичная огласка и поддержка, – согласился один мужчина. – Принцип по закону совершенно ясен: ребенок одного налогоплательщика должен получать ту же услугу, что и ребенок другого налогоплательщика. Мы должны написать письма в газеты.

Некоторое время спустя, к ужасу Гарри, дело перешло к вопросам финансирования, и было объявлено о проведении благотворительной театральной вечеринки, на которой каждая пара с ребенком в школе должна была продать по крайней мере пять пар партерных кресел по полсотни долларов за пару. Давай-ка сейчас же все уладим, сказал он себе и поднял руку.

– Меня зовут Гарри Владек, – назвался он. – Я здесь новенький. В школе и в округе. Я работаю в крупной страховой компании, и мне посчастливилось получить перевод сюда, так что мой мальчик смог пойти в эту школу. Но я еще не знаю, кому тут можно продать билеты за пятьдесят долларов. Для людей из моего круга – деньги весьма немалые.

На это миссис Роуз ответила:

– Деньги немалые для большинства из нас, мистер Владек. Но все равно вы сможете их сбыть, эти билеты. Для нас это важно. И пусть из той сотни человек, кому вы их предложите, девяносто пять скажут нет – нас это не волнует, ведь оставшиеся пять их все-таки купят.

Гарри сел, уже прикидывая свою аудиторию. Мистер Крайн из конторы – холостяк, но театром хотя бы всерьез интересуется. Потом еще тот агент по недвижимости, что продал им дом, и нанятый для оформления сделки юрист…

Ну что ж. Ему было разъяснено, что плата за обучение, будучи явно не символической, а фактической – тысяча восемьсот долларов в год, – не покрывала расходы на ребенка. Кому-то пришлось платить за логопеда, танцевальную терапию, кадрового психолога, внештатного психолога и за всех остальных, и почему бы это не сделать мистеру Крайну из конторы? Или тому юристу.

По прошествии полутора часов миссис Роуз сверилась с повесткой дня, отметила все пройденные пункты и объявила:

– Ну что ж, на сегодня все. Мистер и миссис Пери принесли нам очень вкусное печенье, ну и миссис Хове, как всегда, заварила свой божественный кофе – мы все знаем, он у нее ну просто загляденье получается. Все это сейчас в классе для новичков, и мы надеемся, что вы все задержитесь перекусить и познакомиться. А официальное собрание объявляю закрытым.

Гарри и Логаны влились в дружный поток к аудитории новичков, где Томми проводил свои утренние часы.

– Вот и мисс Хакетт, – сказала Селия Логан. Речь шла об учительнице новеньких. Она заметила их и подошла, улыбаясь. Гарри видел ее прежде только в смахивающем на палатку халате – защите от шоколадного молока, пальчиковых красок и внезапных брызг от «водяных баталий» в углу аудитории. Без него она выглядела довольно миловидной женщиной средних лет в зеленом твидовом костюме.

– Рада, что вы уже познакомились, – заметила она. – Как раз хотела рассказать вам, что ваши мальчики прекрасно ладят. У них что-то вроде сговора против остальных детей класса. Верн таскает у них игрушки и отдает Томми.

– Вот как? – изумился Логан.

– Именно так! Думаю, у них установилась связь. А Томми, мистер Владек, вынимает изо рта большой палец уже на несколько минут. Сегодня утром – не меньше шести раз и без моих наставлений.

– Да, я тоже заметил, что он с этой привычкой завязывает, – взволнованно сказал Гарри. – Мне так кажется… вы, значит, тоже обратили внимание?

– О да, – ответила она. – Еще я исхитрилась привлечь его к участию в рисовании лиц. Он этаким волчонком смотрел на меня, когда другие рисовали, и я уж думала забрать бумагу, но он выхватил ее и набросал за секунду этакий лик в стиле Пикассо. Я хотела приберечь его для миссис Владек и вас, но Томми порвал рисунок – как всегда.

– Жаль, конечно, я бы посмотрел, – сказал Владек.

– Будут и другие. Я вижу перспективу реального улучшения у ваших мальчиков, – с улыбкой сказала она, обращаясь и к Логанам тоже. – Во второй половине дня у меня особый случай, очень мудреный. Девятилетний мальчик, как Томми. С ним не так уж все плохо, не считая одного – он думает, что за ним охотится Дональд Дак. Родителям каким-то образом удавалось убеждать себя, что он их так разыгрывал два года кряду, несмотря на три разбитых кинескопа. Они обратились к психиатру и узнали реальное положение вещей. Извините, мне надо переговорить с миссис Эдлер.

Логан покачал головой и сказал:

– Мне кажется, все могло быть гораздо хуже, Владек. – Он повернулся к жене: – Верн чем-то делится с другим ребенком! Как тебе такое?

– Прекрасно, – сияя, ответила Селия.

– А тот мальчик, что боится Дака… бедняга, когда я такое слышу… еще и дочка Бэра. Я всегда считал, что с девочкой тяжелее. Кто-нибудь ведь может ею попросту воспользоваться, если смекнет, что к чему… но с парнями проще, Владек. Слышали, что сказала мисс Хакетт?

Внезапно Гарри нестерпимо потянуло домой, к жене.

– Что-то мне не хочется на кофе оставаться, – протянул он. – Или это мероприятие – из разряда добровольно-принудительных?

– Нет, конечно! Можете уйти когда пожелаете.

– Мне до дома полчаса езды, – сказал он, как бы извиняясь, и нырнул за дубовые двери. Миновал уродливую жаростойкую лестницу. Вышел на мощеную парковку. Ему так хотелось вернуться домой до того, как Маргарет отойдет ко сну, и рассказать ей про палец. Такие вот большие сдвиги – и всего за месяц. Подумать только, Томми нарисовал лицо! А мисс Хакетт сказала…

Он остановился в центре стоянки. Вспомнил доктора Николсона. В самом деле, а что такого сказала мисс Хакетт? Что-нибудь о нормальной жизни? Об излечении? Перспектива реального улучшения, вот что она сказала – но насколько реального?

Он закурил, развернулся и пошел обратно через родителей к миссис Эдлер.

– Миссис Эдлер, – сказал он, – можно вас на минутку?

Она сразу отошла с ним за пределы слышимости других.

– Вам понравилось собрание, мистер Владек?

– Разумеется. Я позвал вас, потому что хочу принять важное решение. Я… если честно, не знаю, что делать, не ведаю, к кому обратиться. И было бы хорошо, если бы мне сказали прямо – какие у Томми шансы?

– Вы хотите сдать его в психиатрическое учреждение? – спросила она, помедлив.

– Нет, не совсем. Но все-таки – что скажете? Знаю, месяц – срок ничтожный. Но он хоть когда-нибудь станет таким как все?

По ее лицу Гарри понял, что ей уже приходилось слышать похожие слова ранее и что от них ее попросту воротит. Терпеливо, будто втолковывая что-то несмышленому ребенку, она проговорила:

– Все, мистер Владек, – это в том числе и абсолютно жуткие люди, которых формально не считают неполноценными. Наша задача состоит не в том, чтобы сделать Томми таким как все; она в том, чтобы просто помочь ему стать настолько достойным и стойким, насколько это возможно.

– Хорошо… но что потом? Что, если со мной и с Маргарет что-то случится?

– Нам не дано предугадать, мистер Владек, – последовал ее ответ. – Нельзя утрачивать надежду, но и чудес ждать не стоит.

Маргарет не спала; она ждала его в маленькой гостиной маленького нового дома.

– Ну и как он? – спросил Владек, как каждый из них спрашивал другого по возвращении домой в течение семи лет.

Она выглядела так, словно только что плакала, но была достаточно спокойна.

– Не так уж и плохо. Мне пришлось лечь рядом с ним, чтобы он угомонился. Однако на лекарства он сегодня не жаловался. После той железистой дряни – даже ложку облизал.

– Ну и славно, – сказал он и рассказал ей о рисунке, о заговоре с маленьким Верном Логаном, о пальце. Ему хотелось увидеть радость на ее лице, но она лишь кивнула и сказала:

– Доктор Николсон снова звонил.

– Я же просил его тебя не беспокоить!

– Он не беспокоил меня, Гарри. Он был очень мил. Я обещала ему, что ты перезвонишь.

– Уже одиннадцать часов, Маргарет. Я позвоню ему утром.

– Нет, я сказала – сегодня вечером, не важно, в какое время. Он ждет, будь уверен. Даже согласился оплатить звонок.

– Лучше бы я никогда не отвечал на письмо этого сукиного сына, – выпалил он и затем, извиняясь, добавил: – А кофе есть? После собрания наливали, но я не остался.

Она поставила кипятить воду, едва заслышала рокот автомобиля на подъездной дороге, и растворимый кофе уже дожидался в чашке. Она залила его кипятком и сказала:

– Поговори с ним, Гарри. Ему нужно знать сегодня.

– Знать сегодня, ах вот как. Сегодня! – передразнил он и ойкнул, ожегшись о горячий напиток. – Чего ты добиваешься от меня, Маргарет? Как я могу принять такое решение? Сегодня я снял трубку и позвонил психологу компании и, когда ответила секретарь, сказал, что ошибся номером. Просто слов не нашел.

– Я не пытаюсь давить на тебя, Гарри. Но ему нужно знать.

Владек отставил чашку кофе и закурил свою пятнадцатую за день сигарету. Маленькая столовая – которая, по сути, столовой не являлась, просто небольшая ниша для завтрака рядом с крошечной кухней, но они называли ее столовой друг для друга, – была полна следов присутствия Томми в их жизни. Вот пятно свежей краски – на стене, где Томми ободрал обои с узором в виде чашек-ложек. Вот – защелка на ручке духовки, не дающая Томми распахнуть ее. А вот – пустой стул цвета морской волны, не сочетающийся с остальными на кухне, его сидушку Томми методично продолбил ручкой ложки насквозь.

Наконец Гарри произнес:

– Я знаю, что сказала бы моя мать. «Поговори со священником». Может, так и следует поступить. Но мы здесь даже ни разу не были на мессе.

Маргарет села и взяла одну из его сигарет. Она все еще была красивой женщиной. Она не прибавила ни фунта с тех пор, как родился Томми, хотя обычно выглядела усталой. Она сказала, осторожно и прямо:

– Мы договорились, Гарри. Ты сказал, что поговоришь с миссис Эдлер, – ты поговорил. Договорились, что если она не думает, что Томми когда-нибудь поправится, мы потолкуем с доктором Николсоном. Я знаю, что тебе тяжело, и знаю, что от меня мало толку. Но я не знаю, что делать, так что решать только тебе.

Гарри взглянул на жену с любовью и отчаянием – и в этот момент затрезвонил телефон. Разумеется, это был доктор Николсон.

– Я еще не принял решения, – сразу бросил Гарри в трубку, едва ее сняв. – Вы торопите меня, доктор Николсон.

Далекий голос звучал спокойно и уверенно:

– Нет, мистер Владек, не я вас тороплю. Сердце другого мальчика отказало час назад. Вот что вас торопит.

– Хотите сказать, он умер? – воскликнул Владек.

– Он на аппарате искусственного кровообращения, мистер Владек. Мы сможем его так продержать еще как минимум восемнадцать часов или даже целые сутки. Мозг в порядке. На осциллоскопе очень хорошие ритмы. Совместимость тканей с вашим мальчиком не просто удовлетворительная – она завидная, я бы сказал. Самолет вылетает из аэропорта Кеннеди в шесть пятнадцать утра, и я зарезервировал место для вас, вашей жены и Томми. Вас встретят прямо там. Вы сможете быть здесь к полудню, так что у нас есть время. Все в ваших руках.

– Я не могу решить! – яростно выпалил Владек. – Да как вы не понимаете! Я просто не знаю, как поступить правильно!

– Я понимаю, господин Владек, – промолвил далекий голос, и, как ни странно, Владеку показалось, что он не лгал. – У меня есть предложение. Может, все-таки приедете? Я думаю, если вы увидите этого другого мальчика, если поговорите с его родителями – определитесь. Они чувствуют себя в долгу перед вами – уже хотя бы за то, что вы согласились подумать. И они хотят поблагодарить вас.

– Этого еще не хватало, – пробормотал Гарри.

– Все, чего они хотят, – чтобы у их мальчика была жизнь. Они не просят ничего сверх. У вас останется опека над ребенком – вашим и их. Он очень хороший мальчик, мистер Владек. Восемь лет, читает прекрасно. Делает модели самолетов. Они отпустили его покататься на велосипеде, потому что он был благоразумным и бдительным для своих лет мальчиком, и тот инцидент случился не по его вине. Грузовик въехал прямо на тротуар и сбил его.

Гарри весь дрожал.

– Это все равно что дать мне взятку, – резко бросил он. – Лишь бы только убедить в том, что если я променяю Томми на кого-то посмекалистее да понормальнее, мне же будет лучше.

– Я вовсе не это имел в виду, мистер Владек. Я лишь хотел, чтобы вы знали, кого можно спасти.

– Вы даже не гарантируете успех операции!

– Не гарантирую, – признал доктор Николсон. – Полной уверенности нет. Могу сказать, что мы проводили трансплантацию у животных, включая приматов, успешно выходили пару-тройку безнадежных больных, пересадив их мозги в функциональные трупы. Но ваша правда – мы никогда еще не производили пересадку из функционального трупа в здоровое тело. Для вас я предоставил все записи, мистер Владек. Мы обсудили их с вашим врачом, когда только-только обсуждали перспективы пять месяцев назад. Наш случай – первый, имеется высокая совместимость и реальная надежда на успех, но вы правы – он еще не проверенный. Только вы можете помочь нам его проверить. Как бы там ни было, я считаю, что все получится. Но никто не может знать наверняка.

Маргарет вышла из кухни, но Гарри понял, где она, едва в телефонной трубке щелкнуло – в спальне, на параллельной линии. Она слушала их. И он наконец ответил доктору:

– Я ничего толкового вам прямо сейчас не скажу. Перезвоню через полчаса. Это все, что я могу.

– Это уйма времени, мистер Владек. Я с места не сойду – буду ждать вашего звонка.

Гарри сел и допил остаток кофе. Приходится разбираться во множестве вещей, чтобы решиться, размышлял он. Что ему было известно о трансплантации мозга? С одной стороны, многое. Он знал, что хирургическая часть операции – не главная проблема. Куда сложнее все с отторжением пересаженных тканей. Но и эту трудность доктор Николсон почему-то считал преодоленной. Все доктора, с которыми Гарри разговаривал – а он переговорил с семерыми, – соглашались, что с медицинской точки зрения все звучит достаточно убедительно, но все они тактично замолкали, когда речь заходила о правомерности решения. Это твой выбор, не наш, отвечало ему их красноречивое молчание – но кто он такой, чтобы выбирать?

Встав в дверях, Маргарет окликнула его:

– Гарри… Давай поднимемся наверх. Посмотрим на Томми.

– По-твоему, после этого я с легкой душой убью сына? – сухо спросил он.

– Мы все обсудили, Гарри, и пришли к выводу, что это не убийство. Что угодно, но – не оно. Я только думаю, что Томми должен быть с нами, когда мы решаем… пусть даже он не знает, что мы решаем.

И они застыли рядом с огромной колыбелью, где лежал их сын, разглядывая в свете ночника длинные светлые ресницы, пухлые щеки, сомкнувшиеся на большом пальце губы.

Чтение… модельки самолетов… прогулки на велосипеде. Против абстрактного лица в стиле Пикассо и случайных бурных слюнявых поцелуев – таких желанных, почти заветных.

Гарри простоял там все полчаса, а потом, как и обещал, вернулся на кухню, снял трубку и стал набирать номер.