Дошло до того, что подчиненные ко мне и близко подходить боялись. Я ничего не мог с собой поделать. Жил только донесениями о Джеке О’Ши.

К концу недели две дюжины шпиков одновременно ходили по пятам за Джеком и за всеми, с кем он хоть раз заговорил. Официанты, агент, организующий его выступления, девушки, старый друг-летчик, коп, с которым пьяный Джек как-то вечером повздорил, – или, может, не коп, да и ссора была лишь для отвода глаз? Словом, пока ничего любопытного.

Но однажды вечером в списке появилось новое лицо.

«Потребитель, пол женский, около 30 лет, рост 1 м 60 см, вес около 55 кг, волосы рыжие, цвет глаз не определен, костюм дешевый. Официантка в ресторане «Небесное рагу». Объект вошел в ресторан в 18.37, прождав 14 минут снаружи, сразу направился к столику, обслуживаемому новым контактом, из-за которого только что встали предыдущие посетители. Примечание: объект уделял официантке большое внимание. Заказал рагу, съел очень немного, обменялся несколькими словами с новым контактом. Возможно, передал или получил какие-то документы, на расстоянии трудно было определить с уверенностью. Слежка за новым контактом поручена нашей сотруднице».

Около тридцати, рост и вес совпадают… Я набрал номер отдела шпионажа и приказал:

– За этой официанткой следите очень внимательно. Все новости немедленно сообщайте. Разузнали о ней что-нибудь в ресторане?

Мой собеседник, смутившись, принялся объяснять, что обычно они так не делают. Если наводить справки об объекте через третьих лиц, это может дойти до него и спугнуть. Хотя если я настаиваю…

– Хорошо, – оборвал я, – делайте, как считаете нужным.

– Пожалуйста, мистер Кортни, подождите минуту! Только что поступило сообщение от нашей сотрудницы. Официантка живет в Таунтон-билдинг, занимает ступени 17 и 18 на тридцать пятом этаже. Сейчас она там.

Две ступени. У меня упало сердце.

– А кто живет на тридцать пятом? – спросил я.

– Семейные пары.

– И она…

– Она сейчас одна, мистер Кортни. Наша сотрудница притворилась, что ищет свободную ступень. Ей сказали, что миссис с семнадцатой ступени заняла вторую для мужа. Он работает в агрокомплексе где-то на севере штата.

– В какое время у Таунтона закрываются лестницы? – спросил я.

– В десять вечера, мистер Кортни.

Я взглянул на часы.

– Ваша сотрудница пусть отправляется домой. Пока на этом все.

Я встал из-за стола и сказал охранникам:

– Джентльмены, мне нужно выйти одному. Пожалуйста, подождите здесь. Лейтенант, не одолжите мне ваш револьвер?

– Разумеется, мистер Кортни.

Он отдал мне пистолет двадцать пятого калибра, и я отправился в путь – ночью, один.

Едва я вышел из холла Шокен-Тауэр, как от стены отделился невзрачный человечек и двинулся за мной. Я вывел его на пустынную улицу – узкий темный прогал между многоэтажками, закрывающими небеса. В воздухе висел густой смог. У меня были носовые заглушки, а вот у шпика не было, и я даже на приличном расстоянии слышал, как он сопит. Мимо нас проехало пустое такси с задернутым пологом: тяжело дыша, крутил педали усталый водитель.

Не оборачиваясь, я свернул за угол Шокен-Тауэр и резко прижался к стене. Шпик обогнул угол следом и остановился в раздумье, вглядываясь во мрак.

Я со всей силы гвозданул его револьвером по затылку и пошел дальше. Может, он был и из моих людей; сегодня я не хотел, чтобы за мной следили.

Ко входу для ночных жильцов Таунтон-билдинг я подбежал в 21.59. Едва вошел, как сработал таймер и дверь захлопнулась. Передо мной была тесная кабинка платного лифта. Я бросил в щель монету и нажал кнопку 35. Пока лифт, скрипя и кряхтя, поднимался вверх, я читал объявления на стенах:

НОЧНЫЕ ЖИЛЬЦЫ САМИ ОТВЕЧАЮТ ЗА ПОДДЕРЖАНИЕ ПОРЯДКА НА ЛЕСТНИЦЕ. ЗА КРАЖИ, ГРАБЕЖИ, НАПАДЕНИЯ, ИЗНАСИЛОВАНИЯ АДМИНИСТРАЦИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ НЕСЕТ.

ПРОСИМ НОЧНЫХ ЖИЛЬЦОВ ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ТО, ЧТО ПЕРЕГОРОДКИ МЕЖДУ СТУПЕНЯМИ ОПУСКАЮТСЯ В 22.10, И ВСЕ ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ОТПРАВЛЕНИЯ СОВЕРШАТЬ ДО ЭТОГО ВРЕМЕНИ.

ПЛАТА ЗА АРЕНДУ СТУПЕНЕЙ ВНОСИТСЯ ВПЕРЕД КАЖДЫЙ ВЕЧЕР, ЧЕРЕЗ АВТОМАТИЧЕСКОГО КЛЕРКА.

АДМИНИСТРАЦИЯ ОСТАВЛЯЕТ ЗА СОБОЙ ПРАВО ОТКАЗАТЬ В АРЕНДЕ ПОТРЕБИТЕЛЯМ ПРОДУКТОВ «СТАРРЗЕЛИУС».

Двери отворились на лестничной площадке тридцать пятого этажа. Казалось, я стоял перед куском сыра, изъеденным червями. Мужчины и женщины вперемешку ворочались на ступенях, пытаясь устроиться поудобнее до того, как опустятся перегородки. Я взглянул на часы: 22.08.

Осторожно и медленно – слишком медленно! – я пробирался в полумраке наверх среди лежащих тел, раскинутых рук и ног, извиняясь, считая ступени… и ровно в 22.10 оказался на семнадцатой.

С оглушительным лязгом опустились перегородки, отделив семнадцатую и восемнадцатую ступени от всего остального мира. Фигура, закутанная в одеяло, села, в тусклом свете я увидел лицо, сердитое и испуганное, – и маленький пистолет в руке.

– Кэти! – сказал я.

Оружие выпало из ее руки.

– Митч! Что ты здесь делаешь, идиот? – воскликнула она вполголоса. – Они же от тебя не отстали, они по-прежнему следят за тобой и ищут случая убить…

– Все это я знаю, Кэти. И не боюсь. Чтобы доказать тебе, что говорю правду, я готов сунуть голову в пасть льва. Слушай же: ты была права, а я ошибался.

– Как ты меня нашел? – подозрительно спросила она.

– От О’Ши пахло твоими духами. «Menage a Deux».

Кэти вдруг рассмеялась:

– Так ты выследил меня по запаху?

– Я не стану больше говорить о любви, – продолжал я. – С этим покончено. Хочу сказать только одно: я на твоей стороне. И дам тебе все, что захочешь.

Она, сощурившись, посмотрела на меня:

– Как насчет Венеры?

– Венера твоя.

– Митч, – сказала Кэти, – если ты лжешь, если ты меня обманываешь…

– Проверишь завтра, если мы выберемся отсюда живыми. А до тех пор говорить больше не о чем, верно? Мы с тобой заперты здесь на ночь.

– Верно, – ответила она. – Мы с тобой одни. Вдвоем. На всю ночь… – И вдруг воскликнула со слезами в голосе: – Господи, как же я скучала по тебе!

Ровно в шесть утра взвыла сирена – сигнал побудки. Ультразвуковые частоты сверлили череп, гарантируя, что ни один соня не пропустит утреннюю эвакуацию.

Кэти быстро сложила постель и убрала в ящик под ступенью.

– Через пять минут поднимут перегородки, – предупредила она. Приподняла крышку семнадцатой ступени, пошарила под ней и извлекла косметичку. – Не шевелись!

Я невольно ойкнул, когда по моей правой брови, прямо над глазом, прошлась бритва.

– Не шевелись! – повторила Кэти.

Бритва скользнула по левой брови. Затем Кэти попудрила меня какими-то загадочными кисточками.

– Эй-м-мм! – промычал я, когда она подняла мне верхнюю губу и вставила под нее ватный тампончик. Еще двумя тампонами оттопырила мне уши. Сказала: «Ну вот!» – и протянула зеркало.

– Неплохо, – кивнул я. – Один раз я уже выбрался отсюда вместе с толпой. Думаю, получится и теперь.

– Сейчас откроют, – напряженно сказала Кэти; видимо, она услышала какие-то звуки, которых я, непривычный к ночевкам на лестнице, не заметил.

Перегородки с лязгом поднялись… и выяснилось, что на тридцать пятом этаже мы одни.

Точнее, не совсем одни. Перед нами, меж двух охранников, стоял Б. Дж. Таунтон собственной персоной. Как и в прошлый раз, он был багрово-красен, покачивался, и от него несло спиртным. Оба охранника, вскинув автоматы, держали меня на прицеле. Таунтон широко ухмылялся.

– Кортни, старина, – протянул он и громко икнул, – ну и неподходящее же место ты выбрал для охоты за девицами! И как не пришло в голову, что для ловких ребят вроде тебя у нас есть фоторегистратор? Девочка, ты отойди-ка в сторонку…

Кэти в сторонку отходить не стала. Наоборот, шагнула прямо к Таунтону и уперлась своим пистолетиком ему в живот. Багровая физиономия Таунтона пошла пятнами.

– Ты знаешь, что делать, – жестко сказала Кэти.

– Ребята, – слабым голосом проговорил Таунтон, – бросайте стволы. Ради бога, бросайте!

Охранники переглянулись.

– Бросайте же! – завизжал Таунтон.

Целая вечность потребовалась им, чтобы бросить автоматы – но они это сделали. По физиономии Таунтона потекли слезы.

– Повернитесь спиной, – приказал я охранникам, – и ложитесь лицом вниз.

И достал свой пистолет, одолженный у лейтенанта. Как же приятно было держать его в руке!

В лифт слишком легко накачать усыпляющий газ, так что вниз мы пошли пешком. Спускались долго, медленно и осторожно, хоть ночных жильцов здесь уже не было – всех их Таунтон со своей командой выставил среди ночи. Всю дорогу Таунтон всхлипывал и что-то бормотал. А на десятом этаже вдруг взмолился:

– Кортни, мне нужно выпить! Умираю, как хочу выпить! Здесь есть бар, можешь все время держать меня на мушке…

Кэти только рассмеялась в ответ, и мы продолжили медленный, осторожный путь вниз.

У выхода для ночных жильцов я, хоть на улице и стояла зима, скинул пальто и прикрыл им пистолет Кэти.

– Все хорошо, все хорошо! – дрожащим голосом крикнул Таунтон изумленному охраннику у входа. – Эти люди – мои друзья. Все в порядке!

Вместе с ним мы дошли до входа в подземку и нырнули внутрь, оставив его, посеревшего и трясущегося, на улице. Самая опасная часть пути окончена. Теперь, чтобы добраться до нас, ему придется взорвать подземку – а на это даже Таунтону вряд ли хватит сил. Около часа мы петляли под землей, затем вышли наружу, и я позвонил из таксофона в офис. На другой станции нас встретила моя охрана, и через четверть часа мы уже входили в Шокен-Тауэр.

Впервые за день мы от души посмеялись, прочтя утреннюю газету. Там говорилось, среди прочего, что в три часа ночи на лестнице Таунтон-билдинг обнаружилась утечка хладореагента. Сам Б. Дж. Таунтон, рискуя жизнью, руководил эвакуацией ночных жильцов – и эвакуировал всех в рекордный срок и без единой человеческой жертвы.

За завтраком – его нам принесли в кабинет – я сказал Кэти:

– Что за ужас у тебя с волосами! Эта краска смывается?

– Ты обещал больше не болтать о пустяках, – ответила она. – И еще обещал отдать мне Венеру. Митч, я серьезно. Мы имеем право на Венеру. Мы – единственные, кто знает, что с ней делать, и наш человек ступил на нее первым. Митч, О’Ши – тоже один из нас.

– И давно?

– С тех пор как его родители поняли, что ему не суждено вырасти. Они знали, что ВОК скоро понадобятся пилоты космических кораблей, и чем меньше ростом, тем лучше. Не Земля открыла Венеру. Ее открыли мы, консервационисты. Она наша по праву, и мы ее не отдадим. Ты с нами?

– Конечно, с вами, – ответил я. – Хотя придется поломать голову, как это сделать. Наши списки уже заполнены наивными простаками, рвущимися на Венеру, чтобы работать на Землю и на «Фаулер Шокен ассошийэтед»… И все же попробуем.

Подумав с минуту, я сказал Кэти:

– Сможешь вернуть к жизни Ранстеда? Не знаю, где ВОК его прячет, но он нужен мне здесь. Высшее искусство рекламщика – убеждать людей, не давая заметить, что в чем-то их убеждаешь. А теперь нашим рекламщикам придется их разубедить, да так, чтобы ни потребители, ни сами рекламщики не поняли, что происходит. Так что мне понадобится знающий помощник, с которым можно говорить откровенно.

– Устроим, – ответила она и поцеловала меня в щеку, добавив: – А это за то, что ты сказал «мы»!

– Да? – ответил я. – Разве я сказал «мы»? – Но в следующий миг понял. – Вот что, дорогая. У меня наверху есть шикарная жилая комната, двенадцать на двенадцать. Ночь у тебя выдалась нелегкая. Иди-ка наверх и отдохни, а я пока поработаю.

Она снова меня поцеловала со словами:

– Только не переутомляйся, Митч. До вечера!

Без Ранстеда теперь было не обойтись. Получив сообщение от Кэти, он вернулся из Чикаго, где прятался после того, как инсценировал свое самоубийство. Прибыл прямо посреди совещания правления: мы пожали друг другу руки, а правление преспокойно проглотило историю о том, что он был на каком-то секретном задании. В конце концов, со мной это тоже прокатило! Дело свое Ранстед знал – и немедля взялся за работу.