– Мистер Кортни, междугородный звонок! – послышался из динамика голос моей секретарши.

Я нажал на кнопку переговорного устройства.

– В Олбени по доносу соседа арестован конс. Вы полетите туда?

– Черт побери! – взорвался я. – Сколько раз вам говорить? Разумеется, полечу! Я когда-нибудь отвечал «нет»?

– Прошу прощения, мистер Кортни, – заторопилась она, – просто я подумала, что Олбени слишком далеко…

– Я вам плачу не за то, чтобы вы думали. Заказывайте билет до Олбени.

Быть может, не стоило отвечать так резко. Но я искал Кэти. И готов был все перевернуть вверх дном, разворошить каждую ячейку консов в стране, чтобы ее найти. Совсем недавно я сам оборвал с ней связи – из страха, что могу ее выдать. Теперь единственным моим желанием стало ее вернуть.

Час спустя я уже сидел в Северном Агентстве взаимного обеспечения безопасности. У этой местной конторы было немало завязок в Олбени. Глава ее сам встретил меня вместе с моей охраной у лифта.

– Такая честь для нас! – бормотал он. – Огромная честь, мистер Кортни! Скажите, чем мы можем вам помочь?

– Мой секретарь передала вам просьбу не начинать допрос задержанного конса, пока я не прилечу. Вы так и сделали?

– Разумеется, мистер Кортни! Как же иначе? Может, ребята и дали ему пару тумаков от души, но в целом он в отличной форме.

– Я хочу его видеть.

Глава агентства повел меня по коридору. На пухлой физиономии его отражалось беспокойство; он явно хотел поработать с «Фаулер Шокен», но не знал, как завести об этом разговор.

Подозреваемый сидел посреди камеры на табурете, привинченном к полу. Как обычно, в лицо ему бил ослепляющий прожектор. Потребитель, «белый воротничок», лет тридцати или около того, с парой синяков на физиономии.

– Уберите свет, – приказал я.

– Но мы всегда… – начал надзиратель, здоровенный детина.

Один из моих охранников молча отодвинул его в сторону и выключил прожектор.

– Все в порядке, Ломбардо, – поспешно вставил глава агентства. – Выполняйте распоряжения этих джентльменов.

– Стул мне, – велел я и сел напротив арестованного. – Меня зовут Кортни, – обратился я к нему. – А вас?

Зрачки его, уже сузившиеся, снова расширились от удивления.

– Филмор, – ответил он. – Огаст Филмор. Не могли бы вы объяснить, что все это значит?

– Вас подозревают в принадлежности к консам.

Со стороны копов кто-то тихо ахнул. Я нарушил базовое правило ведения допросов: не сообщать подозреваемому, в чем его обвиняют. Ну и черт с ним.

– Какая ерунда! – воскликнул Филмор. – Я нормальный добропорядочный гражданин. Семейный человек. Восемь детей, ждем девятого… Кто, черт возьми, сказал вам такую чушь?

– Скажите ему, кто на него донес, – кивнул я главе агентства.

Тот уставился на меня, выпучив глаза, не в силах поверить своим ушам.

– Мистер Кортни, – заговорил он наконец, – при всем уважении, такую ответственность я на себя взять не могу! Это неслыханно! Закон гарантирует право информатора на анонимность…

– Всю ответственность я беру на себя. Если хотите, можно в письменном виде.

– Нет-нет-нет! Нет, нет! Не надо! Вот что, мистер Кортни… пожалуйста… давайте сделаем так: я сообщу имя информатора вам – зная, что вы человек ответственный и уважаете закон, – а затем выйду из комнаты.

– Как угодно.

Он заискивающе улыбнулся, а затем прошептал мне на ухо:

– Это некая миссис Уорли. Ее семья проживает в одной комнате с семьей обвиняемого. Прошу вас, мистер Кортни, будьте очень осторожны…

– Благодарю вас, – ответил я.

Глава агентства, стыдливо опустив глазки, ретировался вместе со своими сотрудниками.

– Итак, Филмор, – снова обратился я к подозреваемому, – на вас донесла миссис Уорли.

Он разразился бранью, но я его прервал:

– Не будем попусту тратить время. Вы, конечно, понимаете, что ваша песенка спета. Знаете, что писал о сбережении природных ресурсов Фогт?

Это имя явно ничего для него не значило.

– А кто это? – рассеянно спросил Филмор.

– Не важно. Поговорим о другом. Я человек не бедный и готов платить вашей семье щедрое пособие, пока вас не будет. Но при условии, что вы признаете себя консом и ответите на мои вопросы.

На несколько секунд он тяжело задумался, а потом ответил:

– Конечно, я конс! А что тут такого? Так или иначе, я пропал – почему бы не признаться?

– Раз вы закоренелый конс, может быть, процитируете мне что-нибудь из Осборна?

Об Осборне он явно слышал впервые, но принялся импровизировать на ходу:

– Ну… кажется… есть у него одно изречение, которое начинается так: «Долг каждого конса… э-э… готовить восстание…» – дальше я не помню, но как-то в этом роде.

– Почти угадали. А как насчет заседаний вашей ячейки? Кто в нее входит?

– По именам я никого не знаю, – уже побойчее начал Филмор. – Мы называем друг друга по номерам. Главный у нас – такой здоровенный темноволосый…

Фантазия у него работала вполне прилично. Увы: труды Фогта и Осборна, легендарных героев консервационизма, хранятся в каждой ячейке и передаются из рук в руки. Прочесть и изучить их – первая задача новичка. Не знать, кто это такие и о чем они писали, настоящий конс просто не может.

Мы вышли.

– Непохоже, чтобы он действительно был консом, – бросил я главе агентства, в тревоге ожидающему у двери.

Я был президентом «Фаулер Шокен ассошиэйтед», а он – всего лишь начальником заштатного провинциального полицейского агентства, но это оказалось для него уж слишком. Он расправил плечи и ответил с достоинством:

– Мы, мистер Кортни, служим правосудию. А знаете, каков древнейший, основополагающий принцип правосудия? «Пусть лучше пострадает тысяча невинных, чем избежит наказания один виновный!»

– Это изречение мне известно, – ответил я. – Всего доброго.

На поясе у одного из охранников запищал телефон – сигнал приоритетного звонка. Звонила моя секретарша из Шокен-Тауэр, чтобы сообщить об еще одном аресте, на сей раз в городе Пайл-Сити Третий, близ Кейп-Кода.

Мы полетели в Пайл-Сити Третий: путь туда пролегал над бушующим морем. Ненавижу все Пайл-Сити. Я ведь уже упоминал, что страдаю от морской болезни.

Здешний подозреваемый оказался обыкновенным бандитом. Залез ночью в ювелирную лавку, забрал пригоршню дорогих украшений из дуба и красного дерева, оставил полуграмотную записку: мол, грядет месть консов, скоро мы выйдем из подполья и перебьем всех богачей. Думал так отвести от себя подозрения.

Редкостный идиот.

За порядком здесь следило агентство Бернса; я осторожно побеседовал с начальником его местного отделения. Он сам признался, что аресты консов за последний месяц были по большей части такого же сорта. Да что там «по большей части», откровенно сказать, ни одного настоящего конса за месяц они не поймали. А ведь раньше, бывало, каждую неделю раскрывали по ячейке! Не иначе зимой консы в спячку впадают!

Оттуда мы вернулись в Нью-Йорк, где тоже арестовали очередного конса. С ним я встретился и несколько минут слушал его болтовню. В консервационистской теории он насобачился, Фогта и Осборна цитировал страницами. Но еще заявил, что избран Богом, дабы стереть с лица Матери-Земли людишек, бездумно расточающих природные ресурсы. Разумеется, подтвердил, что он член организации консов, но скорее умрет, чем выдаст их секреты. В этом я не сомневался – ведь он определенно никаких секретов не знал. Черта с два консы доверились бы такому психу, даже если бы их осталось всего ничего!

Уже на закате мы вернулись в Шокен-Тауэр; здесь моя охрана сменилась. Чертовски неудачный выдался день. Впрочем, как и все предыдущие с тех пор, как я стал главой компании.

На вечер было назначено совещание. Я не хотел идти, но ощутил укол совести, подумав о том, как гордился мною Фаулер Шокен, как уверен был во мне, когда выбрал меня своим наследником. Так что потащился в конференц-зал – но сперва позвонил в отдел промышленного шпионажа, руководителю которого много дней назад дал особое задание.

– По-прежнему ничего, сэр, – доложил он. – Никаких следов вашей… доктора Нейвин. Ниточка, ведущая к сотруднику отдела кадров компании «Хлорелла», оборвалась. Нам… м-м… продолжать?

– Продолжайте, – ответил я. – И не стесняйтесь, если понадобятся дополнительные люди или расходы. Главное, результат.

Он заверил меня в своей преданности и повесил трубку, должно быть, про себя посмеиваясь над шефом – сентиментальным дурнем, тоскующим по бесследно пропавшей с горизонта жене. Да еще и временной жене! Что он думал о других людях, которых искал по моему приказу, мне неведомо. Все они как сквозь землю провалились – все мои немногочисленные контакты среди консов в Коста-Рике, в нью-йоркской канализационной системе, на Луне. Кэти не вернулась ни к себе домой, ни в больницу. Уоррен Астрон бросил заманивать простофиль в свои сети на Первой Торговой улице. Мои товарищи из «Хлореллы» растворились в джунглях. Все исчезли, словно их и не бывало.

Началось совещание правления.

– Джентльмены, прошу извинить меня за опоздание. Вступительное слово давайте опустим. Чарли, расскажи нам, как дела с проектом «Венера» у научного отдела.

Чарли поднялся с места.

– Мистер Кортни, господа! Не хотелось бы быть нескромным, но полагаю, что отдел научных разработок и исследований отлично справляется со своей задачей и что мои ребята – гордость «Фаулер Шокен ассошиэйтед». А именно: мы провели испытания вихревой трубы Хилша в аэродинамической трубе, и эксперимент полностью подтвердил предсказания нашего подразделения физики и термодинамики, сделанные на основе теоретических данных и вычислений. Суть в следующем: расположив на вершинах венерианских гор и холмов трубы Хилша различного диаметра так, чтобы ветер дул сквозь них, мы сможем добиться выделения из воздуха жидкого азота. Сам по себе жидкий азот нам, разумеется, не нужен. Однако мы можем модифицировать отверстия труб и прогонять сквозь них любой объем газа той температуры, какую сочтем нужным. Принцип действия вихревой трубы Хилша, как вы, конечно, знаете, состоит в том, что при прохождении воздуха в трубе образуется своего рода водоворот, отделяющий горячие молекулы от холодных, по принципу так называемого демона Максвелла…

– Чарли, – прервал я его, – ты хочешь сказать, что нашел способ охладить венерианскую атмосферу настолько, чтобы она стала пригодна для жизни?

– Вот именно, мистер Кортни! Именно это я и хочу сказать! А из горячих потоков воздуха мы сможем извлекать энергию!

– Ты уверен, что получится?

– Вполне уверен, мистер Кортни, – ответил Чарли, с трудом удерживаясь от той самодовольной усмешки, что свойственна ученым, беседующим с профанами. – Доклады О’Ши, телеметрические данные, а также фазовый анализ Гиббса ясно показывают…

Я снова его перебил:

– При прочих равных, ты готов был бы сам полететь на Венеру, полагаясь на свои опыты?

– Разумеется, – ответил он с легкой обидой. – Если хотите, приведу вам технические параметры…

– Не нужно. Просто еще раз повтори все эксперименты с независимой командой экспертов. Чтобы убедиться окончательно.

– Хорошо, мистер Кортни, – ответил Чарли и, склонив голову, принялся что-то записывать в блокнот.

– Отлично. Прежде чем продолжим – есть ли у кого-то еще новости по проекту «Венера»?

Поднял руку Бернхард, наш главный бухгалтер. Я кивнул ему.

– У меня вопрос о мистере О’Ши, – заговорил он, нахмурившись. – У нас он работает консультантом и получает очень приличную зарплату. Я расспросил сотрудников – надеюсь, мистер Кортни, я не вышел за пределы своих полномочий, – так вот, расспросил сотрудников и выяснил, что никаких консультаций от него давно уже никто не получал. Также должен упомянуть, что в последнее время он взял несколько крупных авансов в счет будущих услуг. Если сейчас мы расторгнем с ним контракт, он останется нам должен. И наконец – может быть, это мелочь, но, так сказать, для общей характеристики ситуации: девушки в бухгалтерии жалуются, что он к ним пристает.

Я поднял брови.

– Бен, хоть слава Джека О’Ши и клонится к закату, пока еще он нам нужен. Для престижа. Авансов ему больше не давай. Что же касается девушек… Честно говоря, я удивлен, раньше они на его внимание не жаловались!

– А вы давно его видели в последний раз? – проворчал Бернхард.

И я вдруг сообразил, что в самом деле давно не видел Джека О’Ши.

Совещание закончилось быстро и без происшествий.

Вернувшись к себе в кабинет, я попросил секретаршу выяснить, в офисе ли сейчас Джек О’Ши, и, если он здесь, пригласить его ко мне.

Джек вошел, благоухая спиртным и громко негодуя:

– Черт возьми, Митч, сколько можно! Только я хотел подцепить себе крошку на ночь – вдруг звонишь ты и все портишь! Какие еще понадобились консультации? У вас есть мое имя, ну и делайте что хотите!

Выглядел он хуже некуда. Обрюзгший, помятый, с недовольной оплывшей физиономией – этакая миниатюрная копия Наполеона на Эльбе. Однако едва он вошел, я вдруг подумал о Кэти – и лишь несколько секунд спустя сообразил почему.

– Ну? – продолжал он. – На что уставился? У меня помада размазалась?

Аромат. Очень знакомый аромат. Запах спиртного приглушал его, но совсем скрыть не мог.

«Menage a Deux» – аромат, который создал я сам для Кэти, для нее одной, когда мы были в Париже. Она очень любила эти духи, порой даже ими злоупотребляла. Словно наяву я услышал ее голос: «Милый, просто не могу удержаться! Они настолько приятнее формалина, которым пахнешь обычно после целого дня в больнице…»

– Извини, Джек, – сказал я ровным голосом. – Не знал, что у тебя сегодня ночь охоты. Иди развлекайся. Дела подождут.

Он скорчил гримасу и вышел, переваливаясь на своих коротеньких ножках.

Я схватил телефонную трубку и набрал номер отдела промышленного шпионажа.

– Установите слежку за Джеком О’Ши. Скоро он выйдет из здания. Следите за ним и за всеми его контактами. Днем и ночью. Если из этого что-то выйдет, весь отдел получит повышения и премии. Но если узнаю, что вы халтурите, – помоги вам Господь!