Моя малышка Эстер расправила плечи и начала творить чудеса.

Десять часов спустя мы сидели бок о бок в лунной ракете «Дэвид Рикардо»[22], только что оторвавшейся от земли. Недрогнувшей рукой Эстер зарегистрировала себя как сотрудницу компании «Шокен» в срочной командировке, а меня как Гроуби, аналитика продаж шестого класса.

Фамилия и приметы Гроуби, экспедитора девятого класса, до космопорта «Астория» точно еще не дошли – и едва ли дойдут. Трудно ожидать, что у сбежавшего контрактника, разыскиваемого за убийство, найдутся деньги, чтобы улететь на Луну.

Мы заказали себе отдельную каюту и полный рацион. Впрочем, «Дэвид Рикардо» был спроектирован из расчета на то, что большинство пассажиров полетят в отдельных каютах и с полным рационом. Путешествия на Луну совершаются не из праздного любопытства и не рассчитаны на низкооплачиваемых потребителей, составляющих пятнадцать шестнадцатых населения Земли.

Луна – это деловой и производственный центр. Прежде всего добыча полезных ископаемых. Кое-какая туристическая инфраструктура есть, но не слишком развитая. Вместе с нами, сколько можно было заметить при посадке, летели деловитые инженеры, несколько рабочих из низших классов да горсточка богачей, жаждущих похвастаться, что побывали на Луне.

После взлета Эстер поначалу была истерически весела, но вдруг, оборвав себя на полуслове, уткнулась мне в плечо и разрыдалась. Бедная девушка была потрясена и напугана собственным поступком. Выросшая в добропорядочной, богобоязненной семье, воспитанная в уважении к Святым Продажам – могла ли она ожидать от себя, что совершит тяжелейшее коммерческое преступление, нарушив трудовой контракт?

– Мистер Кортни… – восклицала она сквозь рыдания. – Митч… если бы я только могла твердо знать, что поступаю правильно! Я помню, что вы всегда были ко мне добры, и знаю, что вы никогда ничего дурного не сделаете… но мне так плохо, так страшно!

Я помог ей утереть глаза и принял решение.

– Ладно, Эстер, – сказал я. – Расскажу все как есть. Суди сама, прав я или виноват. Таунтон совершил ужасное открытие. Он обнаружил, что есть люди, которых не пугает угроза наказания церебрином за неспровоцированные коммерческие преступления. Таунтон считает, что мистер Шокен бесчестным образом украл у него проект «Венера», и ни перед чем не остановится, чтобы вернуть Венеру себе. По меньшей мере дважды он уже пытался меня убить. Я считал, что мистер Ранстед тоже из агентов Таунтона, что по его приказу он перехватил и саботирует проект «Венера», но теперь не знаю что и думать. Когда мы с мистером Ранстедом встретились на Южном полюсе, он оглушил меня ударом по голове и под чужим именем запродал по трудовому контракту на Коста-Рику, а мою смерть инсценировал, подсунув чей-то труп. А еще, – осторожно добавил я, – в деле замешаны консы.

Эстер тихо вскрикнула.

– При чем они здесь, точно объяснить не могу, – продолжал я. – Однако в ячейке консов я слышал…

– Мистер Кортни!!

– Ничего другого мне не оставалось. Я оказался на Коста-Рике, на плантации «Хлореллы», и, похоже, единственный путь домой, на север, лежал через подпольную сеть консов. У них на фабрике есть ячейка, я туда вступил, проявил способности, и меня перевели в Нью-Йорк. Остальное ты знаешь.

Она долго молчала.

– Вы уверены, что все это правильно?

– Разумеется, – твердо ответил я.

Хотел бы я и в самом деле так думать!

Эстер храбро улыбнулась в ответ.

– Что ж, – сказала она, явно стараясь приободриться, – пойду принесу наш обед. Вам, наверное, лучше не выходить из каюты.

– Чертов стюард! – сказал я Эстер сорок часов спустя. – Ясно, что все они приторговывают на черном рынке, но всему же есть предел! Только посмотри!

В руках я держал бутыль с водой и лоток со своим ужином. Пломбы и там, и там были явно повреждены, и невооруженным взглядом видно, что воды в бутылке не хватает.

– Грабеж среди бела дня! – возмущался я. – А говорят еще, что пайки полного рациона защищены от взлома!.. А с твоим что?

– То же самое, – вздохнула она. – Ничего тут не поделаешь. Давайте поедим попозже, мистер Кортни. – И сделала очередную попытку взбодриться самой и взбодрить меня: – Может, партию в теннис?

– Ладно, – проворчал я и принялся раскладывать поле, взятое напрокат в корабельном чулане для отдыха.

В теннис Эстер играла лучше меня, однако на сей раз мне удалось сравнять счет. Она была неловка и рассеянна, то и дело промахивалась по кнопкам, а корректировать движения своего игрока левой рукой при помощи реостата ей и вовсе не удавалось. Однако полчаса игры принесли пользу нам обоим. Эстер повеселела, и мы оба принялись за свои пайки.

Партия в теннис перед едой стала у нас традицией. Чем еще было заняться в тесной каюте? Каждые восемь часов Эстер брала талоны и отправлялась за нашими пайками, я ворчал из-за поврежденных пломб и недостачи, мы играли в теннис, а затем ели. Остальное время не занимались практически ничем: думали каждый о своем, рассеянно глазея на проплывающую по стенам рекламу – от «Шокен».

Скоро все закончится, думал я. Теперь-то уж ничто меня не остановит! Шокен на Луне: там народу куда меньше, чем на Земле, и нравы попроще, так что добраться до него будет несложно. К Шокену, потом обратно на Землю – и к Кэти… При этой мысли я ощутил укол в сердце. Можно было спросить у Эстер, как бы невзначай, что слышно о Джеке О’Ши, – но я не спрашивал. Боялся, что мне не понравится рассказ о герое-лилипуте и его триумфальном шествии из города в город, от женщины к женщине.

Наконец бесконечный парад рекламных роликов прервало сухое объявление:

ПАССАЖИРОВ ПРОСЯТ ПОДНЯТЬСЯ НА КАМБУЗ («Дэвид Рикардо» – корабль британский, и говорят здесь на английский манер) ЗА ПОСЛЕДНЕЙ ПОРЦИЕЙ ЖИДКОГО РАЦИОНА. СЕЙЧАС ВОСЕМЬ ЧАСОВ. ДАЛЕЕ ВПЛОТЬ ДО ПОСАДКИ ТВЕРДЫЕ И ЖИДКИЕ ПРОДУКТЫ ВЫДАВАТЬ НЕ БУДУТ.

Эстер улыбнулась, взяла поднос и вышла из каюты.

Вернулась она, как обычно, минут через десять. За это время ракету пару раз тряхнуло – ровно настолько, чтобы мой желудок это почувствовал. Мы уже подлетали к Луне, и, очевидно, капитан выправлял курс.

Появилась Эстер с двумя бутылками кофиэста.

– Митч, – шутливо упрекнула она меня, – что же вы не разложили теннисное поле?

– Не хочется играть. Давай лучше попьем. – Я протянул руку за своей бутылкой, но она отвела руку в сторону. – Что такое?

– Ну хоть один сет!

– Черт, Эстер, я неясно выразился? – рявкнул я. – Не забывай, кто здесь главный, девочка!

Я не стал бы так на нее срываться, не будь это кофиэст. При виде красной этикетки с символом «Старрзелиуса» мне сделалось совсем нехорошо. Я знал, что это такое. Синдром отмены. Давно не пил кофиэста – но, как видно, полностью с него «слезть» невозможно.

Эстер напряглась, ее лицо застыло.

– Извините, мистер Кортни.

И вдруг судорожно схватилась за живот.

Испуганный, я вскочил и подхватил ее. Эстер была бледна как полотно, не держалась на ногах и стонала от боли.

– Эстер, – воскликнул я, – что такое? Что…

– Не пейте! – простонала она хрипло, держась за живот. Ногтями она разорвала на себе нейлоновую блузку и теперь царапала кожу. – Кофиэст… отравлен… ваша порция… я пробовала все ваши порции.

– Врача! – заорал я в переговорное устройство, вделанное в стенку каюты. – Скорее врача! Женщина умирает!

В ответ раздался голос главного стюарда:

– Слышу, сэр. Корабельный врач сейчас будет у вас.

Лицо Эстер, искаженное судорогой, вдруг разгладилось – это напугало меня еще сильнее.

– Твоя Кэти… – прошептала она слабым голосом. – Стерва Кэти! Как она могла тебя бросить, мучить тебя – такого… такого… Ты слишком хорош для нее, Митч. Она тебя не заслуживает. – Ее лицо снова передернула судорога, глаза помутнели. – Забавно! Вечная история: жена и секретарша… Я ждала, ждала – а ты так ни разу меня и не поцеловал…

Я не поцеловал ее и сейчас. Не успел. Эстер умерла у меня на руках, и когда корабельный врач, протиснувшись в узкую дверцу каюты, бросил на нее взгляд, по его лицу я понял, что надежды нет.

Однако мы отнесли ее в лазарет и подключили к системе жизнеобеспечения. Сердце Эстер снова забилось, грудь начала вздыматься и опускаться. Она открыла глаза.

– Где вы? – громко и четко спросил врач.

Она слегка шевельнула головой. Сердце у меня отчаянно забилось.

– Она нас слышит? – прошептал я.

– Чисто физиологическая реакция, – с профессиональной холодностью ответил врач.

И был прав. Я видел слабые движения головы, видел, как трепещут ее ресницы – друг с другом не в такт. Врач продолжал задавать вопросы.

– Кто вы? – При этом вопросе на лбу ее обозначилась морщинка, шевельнулись губы. Тень жизни сохранилась в ней, но не более.

Врач повернулся ко мне.

– Придется выключить аппарат. Ничего иного не остается, – мягко добавил он. – Наступила необратимая клиническая смерть. Понимаю, когда перед вами тело близкого человека, всегда трудно поверить…

– Выключите это, – сказал я хрипло, имея в виду не столько машину, сколько саму Эстер – то, во что она превратилась.

Врач повернул рубильник и выдернул иглу.

– Ее тошнило? – спросил он. Я кивнул. – Это ее первый полет? – Я кивнул. – Боль в животе? – Снова кивнул. – Прежде ни на что не жаловалась? – Покачал головой. – Головокружения бывали?

На этот раз я кивнул, хотя не знал, бывали ли у Эстер головокружения. Врач явно клонил к какому-то выводу.

Он спрашивал дальше – и было вполне очевидно, каких ответов он ждет. Аллергии, головные боли, частые кровотечения, болезненные менструации, усталость во второй половине дня… Наконец он объявил:

– Очевидно, болезнь Флейшмана. Известно о ней достаточно мало. По-видимому, связана с ухудшением работы адренокортикотропических телец в условиях космических перелетов. Запускается цепная реакция тканевой несовместимости, воздействующая на спинномозговую жидкость, и…

Тут он взглянул на меня – и добавил совсем другим тоном:

– Знаете, у меня есть немного спирта в аптечке. Хотите?

Я потянулся за флягой, но тут же вспомнил.

– Выпейте со мной, – предложил я.

Он кивнул, без колебаний отвинтил одну из пробок на дюжине горлышек общественной фляги и сделал большой глоток. Я смотрел, как двигается его кадык.

– Только не слишком увлекайтесь, – предупредил он. – Скоро высадка.

Еще несколько минут я занимал его разговором, пристально следя за ним, а затем проглотил разом полпинты неразбавленного спирта. До каюты я добрался с трудом.

Похмелье, горе, страх – и долгая, чудовищно долгая процедура проверки при высадке на Луну. Должно быть, я вел себя довольно странно. Помню, пару раз слышал, как кто-то из команды говорит служащим космопорта:

– Вы с этим парнем полегче. У него в полете девушка умерла.

В тесном регистрационном кабинете, заполняя бесконечные анкеты и опросники, я придерживался одной линии: ничего не знаю, ничего объяснить не могу. Моя фамилия Гроуби, класс шестой, и лучше всего отправить меня прямиком к Фаулеру Шокену. Ему должны были о нас сообщить. Однако ничего не вышло: мне велели сесть на скамью и подождать – а запрос в контору Шокена в Луна-Сити они отправят сами.

Я ждал, осматривался и пытался что-то придумать. Положение не из легких. Вокруг толпа людей, и каждый прилетел на Луну с какой-то конкретной целью, все прозрачны и понятны. А я – неизвестно кто, неизвестно зачем. Я обращаю на себя внимание. Это опасно, очень опасно…

На столе в нескольких метрах от меня загудел и замигал световой телеграф. Прищурившись, я прочел:

«ШОКЕН – ЛУНОПОРТУ. ОТВЕТ НА ЗАПРОС. С ЭТИМ КОРАБЛЕМ НИКОГО НЕ ЖДЕМ. ГРОУБИ В ФИРМЕ НЕ РАБОТАЕТ. СЛУЖАЩИХ НИЖЕ ЗВЕЗДНОГО КЛАССА В МЕЖПЛАНЕТНЫЕ КОМАНДИРОВКИ НЕ ПОСЫЛАЕМ. ДОЛОЖИТЕ О НЕМ КУДА СЛЕДУЕТ И ДЕЙСТВУЙТЕ ПО ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ. КОНЕЦ СВЯЗИ».

В самом деле, конец. На меня смотрели и перешептывались. Еще секунда – и подзовут охранников из агентства Бернса, дежурящих у дверей.

Я вскочил со скамьи и начал пробираться сквозь толпу. Оставался лишь один выход, хоть он и пугал. Я сделал условные жесты – те, что в определенном порядке и последовательности означали у консов призыв о помощи в серьезной беде.

Охранник в форме «Бернса» протолкался ко мне и положил руку на плечо.

– Шум поднимать не будешь? – сурово спросил он.

– Не буду, – с трудом сглотнув, ответил я. – Ведите.

Он уверенно помахал служащим у стола, а те с улыбками помахали ему в ответ. Подталкивая сзади дубинкой, охранник провел меня сквозь удивленную толпу. Я не пытался противиться: мне было уже все равно. Мы вышли из-под купола космопорта и оказались на улице, полной магазинов, ресторанов и прочих заведений для туристов.

Со всех сторон лезли в глаза вывески:

ЛУННЫЕ СУВЕНИРЫ – САМЫЕ ДЕШЕВЫЕ В ГОРОДЕ!

РЕСТОРАН ДОМАШНЕЙ КУХНИ «СТАРАЯ ЛУНА»

СВЕЖИЕ ЗЕМНЫЕ ГАЗЕТЫ

АРЕНДА ЛУННЫХ СКАФАНДРОВ: ГАРАНТИЯ 50 ЛЕТ!

НАДЕЖНАЯ АРЕНДА ЛУННЫХ СКАФАНДРОВ: ГАРАНТИЯ 73 ГОДА!

ЛУННЫЕ МОДЫ. СКАФАНДРЫ ДЛЯ ДЕВУШЕК. ДОКАЖИТЕ, ЧТО БЫЛИ НА ЛУНЕ!

И между ними – еще одна, поскромнее:

«Уоррен Астрон, доктор наук. Чтения по предварительной записи».

Вывески сверкали, мигали и переливались, а новоприбывшие смотрели на все это разинув рты.

– К стене! – приказал коп.

Мы остановились напротив вывески Уоррена Астрона. Здесь коп проговорил быстро и вполголоса:

– Вырви у меня дубинку и как следует врежь по голове. Выпусти заряд по фонарю. Беги к Астрону и подай ему наш знак. Удачи – и постарайся не проломить мне череп.

– Так вы… вы… – пробормотал я.

– Да, – сухо ответил он. – И очень жалею, что заметил твой сигнал. Это будет стоить мне пары нашивок и повышения. Ладно, действуй!

Я не заставил себя долго упрашивать. Вырвал у него дубинку – он сопротивлялся только для виду – и оглушил ударом, стараясь бить не слишком сильно, но и не слишком слабо. Затем направил дубинку на ближайший фонарь и выпустил по нему заряд картечи. На тесной улочке со сводчатой крышей выстрел прогремел, как гром. Фонарь со звоном разлетелся, осколки посыпались на мостовую, послышались крики испуганных прохожих. Я метнулся к белоснежной двери, ведущей в контору Астрона, распахнул ее и попал в полутемную приемную, где навстречу мне поднялся высокий тощий мужчина с жидкой бородкой.

– Что сие означает? – воскликнул он. – Любезнейший, я принимаю только по предварительной записи…

Я схватил его за руку и крепко сжал в условном рукопожатии консов.

– Вас преследуют? – отрывисто спросил мужчина, мгновенно забыв о своих величавых манерах и плавной речи.

– Да. Надо спрятаться, и поскорее!

Он провел меня через приемную в небольшую обсерваторию с высоким прозрачным куполом вместо потолка, со складным телескопом, картами звездного неба с подписями на хинди, часами и несколькими столами. Сильным рывком сдвинул один стол; тот легко повернулся на шарнирах. Под столом оказался люк с поручнями, уходящий вниз.

– Полезайте! – приказал Астрон.

И я начал спускаться во тьму.

Люк был примерно два метра глубиной и полтора на полтора в ширину. Неровные стены – чувствовалось, что укрытие сделано наскоро. У одной стены стояли кирка и лопата, у другой пара ведер, наполненных обломками лунной породы. Как видно, работа была еще не закончена.

Я перевернул одно ведро и сел на него в темноте. Стал считать свой пульс, досчитал до пятисот семидесяти шести, бросил это занятие и переместился на пол. Сидеть было слишком жестко; я попытался расчистить место от камней и улечься. Полежав немного, снова сел. И так раз пять – пока не услышал наверху, прямо над собой, голоса. Один, звучный и торжественный, несомненно, принадлежал Астрону. Другой – манерный, капризный голос дамы, должно быть, немолодой и тучной. Как видно, они сидели за столом, маскирующим мое убежище.

– …дорогой доктор, но это и вправду так дорого!

– Как пожелаете, мадам. Тогда, если вы меня извините, я предпочту вернуться к своим эфемеридам.

– Доктор Астрон, я вовсе не хотела сказать…

– Мадам, прошу простить меня за предположение, быть может, поспешное, что вы не намерены платить мне гонорар. Рад был ошибиться. Итак, начнем. Назовите, пожалуйста, точную дату и время вашего рождения.

Дама что-то неразборчиво пробормотала. Я подумал: нелегко, должно быть, приходится Астрону с женщинами, привыкшими скрывать свой возраст!

– Итак… Венера в доме Марса… Меркурий восходит в триаде…

– А это что значит? – вдруг подозрительно прервала его дама. – Я, знаете ли, тоже разбираюсь в Великом Искусстве – и никогда ничего подобного не слышала!

– Поймите, мадам, – невозмутимо отвечал Астрон, – что обсерватории на Луне делают возможными множество вещей, о которых вы до сих пор не слышали. Благодаря лунным обсерваториям на Луне Великое Искусство достигло точности, невозможной в былые годы, когда наблюдения приходилось вести сквозь толстый слой загрязненной земной атмосферы.

– О… о да, конечно. Разумеется, я понимаю. Пожалуйста, доктор Астрон, продолжайте. А можно мне будет самой взглянуть в ваш телескоп на свои планеты?

– Чуть позже, мадам. Итак… В триаде восходит Меркурий, планета раздора и интриг, однако он сейчас в одной четверти с Юпитером, приносящим удачу, так что…

«Чтение» продолжалось около получаса. За ним последовали еще два, затем наступила тишина. Я даже задремал, и меня разбудил голос. Стол надо мной вновь отодвинулся, в прямоугольном проеме возник силуэт Астрона.

– Выходите, – приказал он. – На ближайшие двенадцать часов здесь безопасно.

Я неуклюже вылез – руки и ноги у меня затекли – и заметил, что небо за прозрачным куполом потемнело.

– Итак, вы Гроуби, – произнес он.

– Я Гроуби, – невозмутимо ответил я.

– Мы получили сообщение о вас от курьера, летевшего на борту «Рикардо». Один Бог знает, что вы за человек и какую игру затеяли. – Я заметил, что правую руку он держит в кармане. – Вы появились в «Хлорелле», оказались прирожденным рекламщиком, были переведены в Нью-Йорк, затем вас похитили у входа в музей Метрополитен – или, быть может, инсценировали похищение; вы убиваете девушку, исчезаете, а теперь появляетесь на Луне. Как все это понимать? Впрочем, это не моего ума дело. Скоро сюда прибудет член Центрального Комитета и с вами разберется. Может, хотите что-то сказать? Например, признаться, что вы агент-провокатор? Или подвержены маниакально-депрессивному психозу?

Я промолчал.

– Что ж, ладно.

Где-то снаружи хлопнула дверь.

– Вот и она, – сказал Астрон.

В обсерваторию вошла моя жена Кэти.