Впрочем, можно предположить существование частных случаев, требующих меньших затрат. Либо… признать, что мы по-прежнему ничего толком не знаем о времени, кроме того что способны совершенно бездарно его терять.
С.ш. Ханс Либниц Мастер Миражей, из доклада на ежегодной конференции
1 день журавля, Риль Суардис
Дамиен шер Дюбрайн
…Шутник споткнулся перед воротами, чуть не сбросив всадника. Дайм крепче уцепился за повод и дал четвероногому приятелю шенкелей. Размышлять и строить планы было некогда. Семь минут — это очень, очень мало, чтобы спасти всех, и себя в том числе.
Семь минут — это гораздо больше, чем он смел надеяться. Ровно на семь минут больше.
— Давай, быстрее!
Безрогий единорог прижал уши, оскалился и рванул вперед. В парадные двери Дайм влетел, расшвыряв лакеев и парочку припозднившихся гостей. Бегом устремился к залу, перед ним неслась воздушная волна — и плевать, что незаконно, он полковник Магбезопасности при исполнении, ему можно. Гвардейцев и шеров перед дверьми разметало в стороны, волна не тронула лишь юного короля со свитой, не успевшего дойти до Народного зала пяти шагов.
— Полковник Дюбрайн! — обернулся его несовершеннолетнее величество, просиял надеждой и едва не бросился Дайму на шею.
— Свадьба состоится… — тем временем разносился по Народному залу торжествующий голос ее высочества Ристаны, регента Валанты.
Кивнув королю — ваше величество, все потом, — Дайм схватил сенешаля за рукав, вытолкнул вперед и приказал:
— Объявляй короля и Голос императора, быстро!
Сенешаль, даром что ничего не понял, протестовать и задавать дурацких вопросов не стал. Вот что значит выучка и верность.
— Его величество Каетано шер Суардис, милостью Двуединых король Валанты! Его светлость полковник Дамиен шер Дюбрайн, Тихий Голос императора! — возвестил сенешаль, с легкостью перекрикивая скандал около трона.
Ристана осеклась на полуслове, обернулась. С ней — советник Ландеха, отец несостоявшейся невесты, и все присутствующие в зале — следом. Но раньше всех Дайма заметили те двое, ради которых он и пришел. Нет, прибежал. Прилетел, шис бы их обоих драл, идиотов!
Ее сумрачное высочество Шуалейда и темный шер Бастерхази, сияющие нестерпимым пламенем ненависти друг к другу, увидели его одновременно. Их на весь зал полыхающая ярость сменилась удивлением, надеждой, радостью… к радости добавились стыд и вина…
Ох, злые боги, что же эти двое натворили без него? Как сумели превратить любовь в ненависть?..
«Потому что кто-то слишком сильно боялся встретиться со своей болью лицом к лицу, вот теперь и пожинает последствия», — тут же укусила Дайма подлая совесть. От грызуна он отмахнулся: некогда страдать, надо действовать. Двуединые сотворили чудо не для того, чтобы Дайм его профукал. На этот раз он успел вовремя.
Вовремя, да. Пока еще никто не успел поубивать друг друга.
И если Дайм сделает все правильно, то никто сегодня не умрет, а вкус крови на языке, хруст ломающихся костей и ледяное касание Бездны, принявшей две души — останутся его личным кошмарным сном. Еще одним.
Удерживая на лице маску невозмутимости и обернувшись вторым слоем непроницаемой ментальной защиты, Дайм отогнал кошмар и попытался здраво оценить ситуацию. К чему ведет любой неверный шаг, он уже знал. Нет. Не так. До сих пор ощущал как боль, вину и ледяную пустоту. Где-то там, где должно биться сердце.
Плевать. Должно — будет. Потом. Когда они все будут в безопасности.
Пока же смерть лишь выжидала. Юная, синеглазая и златокудрая смерть. Убийца, стоящий рядом с Шуалейдой и притворяющийся безвольной куклой в рабском ошейнике. Он тоже смотрел на Дайма — без радости, без удивления или страха. Вообще без эмоций. Только голый расчет: как обойти еще одну помеху на пути к горлу темного шера Бастерхази.
Нет, мальчик. Никаких смертей сегодня. И завтра тоже. Что бы ни задумали Двуединые относительно тебя и Шуалейды — она моя. Они оба, Шуалейда и Бастерхази, мои. И ты тоже, неправильный убийца, никуда от меня не денешься.
А чтобы смерть ясно поняла, что ни шиса ей сегодня не светит, Дайм поставил между мастером теней и темным шером воздушный барьер. Заодно и убедился, что кошмар (он однозначно предпочитал кошмарный сон воспоминаниям о реальности) не солгал. Мастер теней, который не может иметь дара по всем божеским и человеческим законам, увидел стихийный барьер, видимый только одаренным. Увидел, беззвучно выругался и перенес Дайма из списка «помехи» в список «враги».
Ничего. С этим тоже можно будет разобраться позже. Сначала — помирить двух безмозглых устриц. Шуалейду и Бастерхази. А заодно пресечь затеянное Ристаной безобразие. Это же надо так обнаглеть, чтобы попытаться женить младшего брата вопреки воле покойного отца и вполне себе живого императора!
Вот в ком вины или стыда не было ни на ломаный динг — так это в ней, в Ристане Великолепной. Ее темные, как спелые вишни, глаза смотрели на Дайма (поверх головы короля) прямо, на губах змеилась улыбка. Как будто она видела перед собой не одного из самых могущественных шеров империи, а слизняка из когорты своих воздыхателей.
Короля она «увидела», лишь когда он прошел через весь зал, между расступающихся и кланяющихся гостей, и остановился за несколько шагов до собственного трона.
Ристана присела в реверансе. За ее спиной то же самое сделала Шуалейда — на нее Дайм пока старался не смотреть, как и на темного шера Бастерхази. Слишком много эмоций, затуманивающих разум. И тянущиеся к нему потоки тьмы и сумрака — тоже пока лишние. Он не может себе позволить ослабить контроль. Потому что один неверный шаг — и кошмар снова станет явью. Нет. Ни за что.
— Сестра, — кивнул Каетано, подавая Ристане руку для поцелуя.
— Ваше величество. — Та обозначила верноподданническое касание губ и выпрямилась, пропуская младшего брата к его трону. — Полковник Дюбрайн. Какая приятная неожиданность.
— Ваше высочество, — кивнул Дайм.
— Мы всегда счастливы видеть сына нашего возлюбленного императора в Суарде, не так ли, дорогая сестра? — не удержался от шпильки Каетано.
— Разумеется, счастливы, — и не подумала отступать Ристана. — Надеюсь, его светлость задержится у нас…
— Право, не стоит таких церемоний. Ваше высочество что-то говорили о королевской свадьбе? Так продолжайте. Нам, — Дайм акцентировал «нам»: императору Элиасу Брайнону и его Тихому Голосу, по совместительству бастарду, — очень интересно.
Он скривил губы в улыбке и обвел свиту Ристаны тяжелым взглядом, задержавшись на графе Ландеха.
— Как это мило с вашей стороны, — почти не дрогнувшим голосом парировала Ристана.
«Очень мило — защищать своих сторонников, только бесполезно», — мог бы сказать ей Дайм, но не стал. Просто проигнорировал.
— Ну? Что скажете, советник? — надавил он на Ландеха чуть сильнее. Не магически, упаси Светлая, всего лишь интонацией и хмурым, вполне императорским взглядом.
— Дело верных подданных — исполнять волю сюзерена, — тут же свалил все на Ристану граф Ландеха. Разумеется, не забыв отвесить Дайму низкий поклон: не как какому-то там маркизу или офицеру МБ, а как сыну императора.
Очень мило. Просто трогательно. Еще бы заставить себя перевести взгляд чуть левее. Туда, где полыхает черно-ало-лиловый столб пламени. Живого. По-прежнему живого пламени.
— Ну а вы, мой темный шер?
Заставил. Посмотрел. Даже сумел не шагнуть к нему, не хлестнуть по смуглому лицу, не вцепиться в вороную гриву… вороную? А в кошмаре была седая… и Шуалейда была седая. Темная, как Ургаш, безумная и совершенно седая. Проклятье. Не думать об этом. Не сейчас.
— Все в воле Двуединых, — пророкотал Бастерхази, и вместе с его голосом Дайма коснулась бархатная, ласковая тьма.
«Я ждал тебя, мой свет. Я так ждал тебя! Почему ты не отвечал?.. Ты наконец-то здесь, и теперь все будет хорошо!»
Целый миг — бесконечный и мучительный — Дайм горел и задыхался в этом пламени, полном рвущей боли, железистого вкуса крови, хриплых криков, свиста бича и ошеломительной беспомощности. Пока не сумел восстановить ментальную защиту, снесенную единственным прикосновением. Правда, стоящая перед глазами картина — валяющаяся перед ступенями трона оторванная голова — никуда не делась.
В отличие от нужных слов. Он, кажется, что-то собирался ответить темному шеру. Что-то… умное. Или суровое. Наверное.
Да, точно. Суровое. Возможно, это должно было звучать как «не смей больше умирать, идиот».
Как хорошо, что никто здесь не слышит его мыслей. И Шуалейда пока лишь смотрит и выжидает. Не пытаясь его коснуться. Этого бы он сейчас не выдержал.
— Похвальное смирение, — выдавил Дайм, не глядя темному шеру в глаза.
Он не хотел ни его боли, ни разочарования. Но дать что-то другое не мог. Не сейчас, когда любой неверный шаг может привести к катастрофе, а любой разговор с Бастерхази — это полная потеря контроля. Несмотря на помощь шера Майнера. Несмотря ни на что. Нет. Сейчас Дайм не может себе этого позволить. Вот позже они поговорят, и Дайм даже не убьет идиота собственными руками. Может быть, все вообще окажется не так ужасно, как видится сейчас, и на самом деле Бастерхази вовсе не умудрился насмерть рассориться с Шуалейдой.
Злые боги, за что?!
Примерно тем же вопросом явно задавалась и Ристана, не получившая поддержки от Бастерхази. От ее желания убить предателя на месте вокруг искрило, несмотря на целый ворох ментальных амулетов. Однако пока она не вмешивалась. Лишь пока.
Каетано, наблюдающий за коротким диалогом с трона, хмыкнул. Шуалейда тоже села на свое место и молчала, по примеру Дайма обернувшись непроницаемым коконом. Убийца все так же изображал подпорку ее кресла, не реагируя ни на продолжающую висеть на нем сопящую девицу, ни на всех прочих. Хотя Дайм мог бы поклясться, что сейчас мастер теней просчитывает возможность ликвидации двух целей сразу — Бастерхази и самого Дайма. Несмотря на воздушный барьер. А вот девица Ландеха… интересный экземпляр.
— Ваша светлость! — Едва поймав взгляд Дайма, интересный экземпляр встрепенулся. — Скажите им! Каетано, ваше величество, скажите им!..
— Виола, не смей! — прервал дочь побагровевший советник.
— Отчего же? — вмешался Каетано. — Пусть говорит. Так что мы должны сказать, милая Виола?
— Скажите, пусть отпустят Тигренка!
Тигренка? О боги. Шу назвала мастера теней, этого демона — Тигренком?! Ох… вот что может превратить шисову трагедию в полноценный ярмарочный балаган!
— Хм? — Каетано перевел вопросительный взгляд на невозмутимого убийцу, а следом на Шуалейду. Та лишь повела плечом, мол, не отвлекайся. Все идет по плану.
— Ваше величество! — Юная шера Ландеха бросилась на колени перед королем. — Вы ведь не хотели жениться на мне, правда?
Граф Ландеха издал сдавленный хрип, словно его душили. Дайм бы с удовольствием заметил «словно» на «без сомнения», но это можно сделать позже.
— Встань, Виола. — Каетано погладил девочку по голове. — Любой был бы счастлив назвать женой столь добрую и смелую девушку. И не плачь, мы обещаем все решить по справедливости.
К примеру, отдать Тигренка девочке, Бастерхази всыпать горячих за дурь, а Шуалейду вернуть Дайму. Как жаль, что это невозможно.
— Советник Ландеха, заберите ваших дочерей и ожидайте решения его величества и Конвента, — распорядился Дайм. — До тех пор рекомендую вам не покидать дома.
На слове «дочерей» Каетано наконец-то заметил и вторую девицу Ландеха, бросил вопросительный взгляд на Дайма и получил в ответ кивок:
«Непременно все объясню».
Шуалейда, которая тоже все прекрасно расслышала, ничего спрашивать не стала, лишь едва заметно нахмурилась и смерила советника Ландеха многообещающим взглядом. Тот побледнел, молча поклонился и, схватив растерянную Виолу за руку, стал пробираться к выходу. Так и не дождавшаяся своей роли вторая дочь скорбной тенью следовала за ними. Гости расступались перед семейством Ландеха, отводя глаза и стараясь не коснуться, словно опала заразна.
— Ваша светлость весьма суровы, — покачал головой Каетано.
— Зато в воле вашего величества всех помиловать, — поклонился Дайм.
— Прекрасная мысль. Мы подумаем ее завтра, а пока давайте праздновать. — Каетано хлопнул в ладоши. — Музыку! Пора танцевать рондо Золотых Листьев!
Музыканты на хорах тут же заиграли. А гости облегченно, но и с некоторой долей разочарования зашушукались.
— Танцевать, конечно же, — отозвалась Ристана и кинула многообещающий взгляд на мастера теней. — Только сначала решим…
Дайм только открыл рот, чтобы поставить ее на место, как вмешался Бастерхази.
— Сначала танцевать, ваше прекрасное высочество. — Тем, как показная галантность сочеталась в нем с непререкаемой властностью, можно было только восхититься. — Подарите мне это рондо!
Дайм на мгновение им залюбовался. Все же чувство момента у темного шера — идеально. И как партнер в интригах он — совершенство. Когда чердак не сквозит.
Прекословить Ристана не посмела, и темный шер увел ее прочь. Тем временем король пригласил ближайшую фрейлину и вместе с ней покинул тронное возвышение.
Дайм еле сдержал вздох облегчения. Первый акт пьесы — очень короткий, но крайне насыщенный — удался, и пока никто не умер.
Ты либо добрый, либо эффективный. Все прочее — ханжество и лицемерие.
С.ш. Жерар Парьен
1 день журавля, Риль Суардис
Дамиен шер Дюбрайн
Перед вторым актом пьесы Дайм позволил себе несколько мгновений передохнуть. И наконец-то посмотреть в глаза Шуалейде.
Ясные, сиреневые, недоверчивые глаза, на самом донышке которых притаился страх. Перед ним, Даймом.