Взгляд Стрижа, вопреки разуму, последовал за серебряным блеском. Светлый Круг у малыша, оставленного на пороге храма Темного? Ниточка к прошлому, тайная мечта, и так не вовремя. Или вовремя: отличный способ отвлечь противника, как раз в духе убийц.
Положив круг на стол, Мастер откинулся на спинку кресла с видом полностью исполнившего свой долг человека и замолчал. Несколько мгновений Стриж напряженно ждал, сдвинувшись с линии вероятной атаки — вот сейчас, сейчас! Ну, давай же, покажи, что ты Мастер!.. Ты же знаешь, что я пришел именно за этим. За смертью.
Но наставник неторопливо отхлебывал вино, чему-то улыбался и словно забыл об ученике.
«Хорош убийца, — усмехнулся про себя Стриж, поняв, что драться наставник и в самом деле не намерен. — Седой бы на твоем месте не ждал, пока дракон яйцо снесет. Заказ, помнишь? Ошейник, тюрьма…»
Убивать все равно не хотелось. Стриж знал, что будь у Мастера выбор, тот заказ не достался бы ему. И знал, что убить придется, и Орис завтра найдет отца здесь.
— Простите, наставник, — виновато пожал плечами Стриж, выходя из Тени и присаживаясь на табурет. — Дурное дворцовое воспитание.
— Покажи хоть, что такое Воплощенный, — усмехнулся Мастер, глядя на тающий абрис крыльев за спиной Стрижа. — Я всегда считал, что это легенды Мертвой войны.
Закусив губу, чтобы не ответить какую-нибудь виноватую глупость, Стриж перетек в демоническое обличье, сам задумчиво глянул на когти, больше похожие на выкидные бандитские ножи, облизнул неудобные клыки и со вздохом вернулся обратно. Шкура Воплощенного сидела как влитая, но своя под ней отчаянно чесалась.
— Впечатляет, — кивнул Мастер. — Твое здоровье.
— Ваше… — начал Стриж и осекся. — Мягкой травы, отец.
Он покинул дом на улице Серебряного Ландыша так же тихо, как проник в него. Мастер Ткач остался сидеть в кресле у камина, задумчиво глядя вдаль. Отложенная книга, недопитый бокал вина — словно почтенный бие Морелле сам не заметил, как отошел в Сады под конец мирного домашнего вечера.
Но он заметил и даже улыбнулся Стрижу, когда Хисс принял его душу. Легко и бескровно. Короткое нажатие на яремную вену, ледяное дуновение, мягкое одобрение Бездны… и все. Гильдия осталась без Мастера Ткача. А Стриж получил свободу. По закону тот, кто убил Мастера, может либо претендовать на звание Мастера сам, либо покинуть гильдию, либо вернуться к своим обычным обязанностям — но для этого ему следует заново вписать свое имя в Книгу Тени.
Дождь перестал. Зеленая кривая луна освещала пустые улицы, неподалеку пьяные горланили о веселой вдове. Тощая собака выскочила из подворотни, сжимая в зубах такую же тощую крысу, испуганно рыкнула на Стрижа и убралась обратно. Он ухмыльнулся, насильно растягивая губы. Задрал голову и…
Свобода! Свобода, шис бы ее подрал. Интересно, а демоны Ургаша воют на луну?
При общении с гильдией следует помнить: гильдейские законы всегда подразумевают различные трактовки в зависимости от воли Хисса. Кто и каким образом будет трактовать эту волю, предсказать невозможно. Это дает некоторое пространство для маневра: возможно, Хиссу окажется угодна именно та трактовка, которая на данный момент полезна для безопасности империи.
Методичка МБ
2 день журавля. Суард
Орис бие Морелле, мастер Шорох
Только перед самым рассветом Орис осторожно отцепил от себя руки спящей девицы. Вытащил из беспорядочной груды одежды свою — по крайней мере, оно было без кружева и оборок — и, надев только штаны, тихонько вылез в окно. Этой ночью Устрица До была подозрительно неугомонна: обычно засыпала до первых петухов, а тут… нет, в своей неотразимости Орис не сомневался, но доверчивый убийца — мертвый убийца. И вообще, с тех пор как Мастер отправил брата на это шисом грызенное задание, сердце было не на месте.
Орис сам себе не хотел признаться, что впервые не верит отцу. Мастер не в первый раз поручал Стрижу заказ вне столицы, но даже когда брат шел к мятежникам, Орис боялся за него меньше. Может быть потому, что точно знал, куда и зачем его посылают.
Шис. Как он сразу не понял!
Орис замер, не успев продеть в рукав вторую руку. Озарение настигло его слишком поздно. Вот почему Устрица так липла! Отцу надо было удалить его из дома, чтобы не мешался под ногами, когда со своего таинственного задания вернется Стриж. Урожай на эти заговоры, что ли? А, плевать. Брат вернулся, все прочее — хлам.
На ходу поправляя рубаху и накидывая на плечи куртку, Орис спешил по едва освещенным усталыми фонарными жуками улицам домой. Запоздалые гуляки, все еще недопраздновавшие первый день осени, то и дело оглашали припортовые кварталы пьяными воплями. Какой-то косой матросик, заблудившийся между двух таверн, пристал к нему с требованием поставить на тараканьих бегах. От неприятностей матросика спасла толстая девица в неглиже: услыхав звон монет, утащила пьянчужку в ближний бордель.
До дома номер шесть по улице Серебряного Ландыша Орис добрался, когда небо над крышами приобрело цвет нижних юбок Устрицы: розовый с золотым кружевом облаков. Окно отцовского кабинета светилось. Поздновато, обычно в это время Мастер спит. Наверняка брат там. Вот же заговорщики!
Мысль о том, что у отца может быть вовсе не Стриж, Орис от себя гнал. Брату пора домой, за такой срок можно обернуться до Мадариса и обратно. Наверняка он!
Отворив дверь своим ключом, Орис взбежал на второй этаж, по привычке бесшумно. Остановился перед кабинетом, прислушался. Ни звука. Постучал. От прикосновения дверь с грохотом свалилась внутрь. Стол, стулья, шкафы — все было перевернуто, разломано и перепачкано влажно-красным. Над полем боя висел железистый запах, который не спутать ни с чем. А на заляпанном ковре валялась полоска ткани с рунами, знак Мастера Ткача.
Наверное, впервые Ориса затошнило от вида и запаха крови. Не надо было звать мага, чтобы понять, чья это кровь: отец никому и никогда бы не позволил устроить в своем кабинете такое, если бы был жив. Но почему дома тишина? Где мама?
Орис бросился по коридору к материнской спальне. Вокруг было чисто, тихо, словно ничего не случилось. И мать спала, подложив ладонь под щеку и чему-то улыбаясь. Отца, как Орис втайне от себя надеялся, рядом с ней не было — как не было нигде в доме. Мальчишки-ученики спали как сурки, слегка попахивая гоблиновой травкой. Подземная галерея, ведущая в контору на улице Ткачей, была заперта на замок с этой стороны. И никаких следов: посторонних в доме не было по меньшей мере с середины дня, кровь — только в кабинете.
«Стриж? Нет, не может быть! Брат не мог. Может, Седой? Но как? И где тело? Багдыть!»
Орис бросился к двери, искать Стрижа, звать Махшура, хоть что-то делать, но вспомнил о матери. Нельзя, чтобы она это видела. Надо убрать… или нет, надо чтобы настоятель Риллах увидел как есть. А мама пусть спит пока.
Рюмку сонной настойки мама выпила, не задавая вопросов. Только глянула на сына, вздохнула — и уснула до вечера. А Орис на мгновенье застыл, решая, найти сначала Стрижа, Махшура или Риллаха Черного? Однорукий бывший гробовщик, помощник отца, ближе. Всего лишь квартал по подземному ходу до конторы… Да. Сначала Махшур.
Махшур спал. Невинно, как младенец: услышал Ориса, лишь когда тот, под покровом Тени проникнув в комнату позади конторы, вежливо покашлял.
Шисом нюханный негодяй точно был ни при чем. Покрытая полуседой щетиной рожа так просияла при известии о смерти Мастера, что Орис едва сдержался, чтобы тут же не свернуть Махшуру шею.
«Только дурак поддается на провокации», — вовремя вспомнились слова отца.
— Жаль, не мне удалось порвать ему глотку. — На смуглом, украшенном шрамом поперек виска лице гробовщика читалось искреннее сожаление, в том числе и тем, что Орис сдержался, а губы кривила мерзкая ухмылка.
— Сочувствую, — так же мерзко ухмыльнулся Орис, не подумав отвернуться, когда старый хрыч вылезал из постели и натягивал рубаху в чернильных пятнах.
— Доигрался твой папаша, — бормотал тот, рассовывая по местам арсенал и проверяя выкидные ножи в протезе левой руки. — Ставлю золотой против динга, твой братец расстарался. Мастером хочет стать. Хе. Семейка.
Черные глаза гробовщика обежали Ориса с головы до ног, узкие губы снова растянулись в ухмылке.
Злость поднялась щекотной волной: на Махшура, который что-то знал, на брата, который мог же, мог! Только он и мог справиться с Мастером Ткачом, демон Хиссов! На отца — доигрался же. Но с кем он играл? Кто бы знал…
— Не братец. — Орис пожал плечами и толкнул дверь. — Братец был со мной. Праздновали. Шис подери! Ты идешь или нет?
Он обернулся с порога и смерил Махшура коронным отцовским взглядом: так змея смотрит на лягушку, прежде чем проглотить. Гробовщик разглядывал его внимательно, словно пытался залезть в мозги. Слава Хиссу, магического дара у убийцы не водилось и водиться не могло.
— Некуда уже спешить-то, — ровно ответил Махшур.
До самого кабинета молчали. В кабинете тоже. Махшур обнюхал все углы, вытащил откуда-то недопитую бутыль вина, осколок бокала, покачал головой, обернулся на Ориса, который стоял на пороге.
— Стриж. Некому больше.
Уверенность в тоне Махшура резанула по сердцу. Брат — нет, не мог он! Незачем Стрижу убивать Мастера. Не он!
— Риллах разберется, — бросил Орис, и, развернувшись, вышел прочь.
Город просыпался. Раскрывались окна, над трубами поднимались дымки. Из пекарен доносился аромат свежего хлеба. По булыжникам бодро цокали ослики, катящие тележки молочниц, сами молочницы подмигивали и улыбались красивому парню, куда-то спешащему с утра пораньше.
Орис не видел ни улыбок, ни завлекательно покачивающихся плеч. Всю дорогу к дому маэстро Клайво он, как заклинание, твердил: не Стриж. Светлая, сделай так, чтобы это был не Стриж! Пусть его не будет дома, не будет в Суарде. Пусть он вернется завтра! Потерять в один день отца и брата — это слишком.
По запаху медовых оладий и счастливому лицу Сатифы, экономки маэстро, он сразу понял: не вышло. Не услышала Светлая молитв слуги Темного. Стриж дома.
— Где он? — вместо приветствия спросил он старуху.
— Светлого утра, бие Орис, — не замечая его грубости, радостно отозвалась она. — А я как раз оладий испекла.
— Кто там, Сатифа? — послышался из дома голос маэстро.
— Брат Себастьяно пришел, — отозвалась экономка.
— Так зови его завтракать!
— Где этот шисов дысс?
— Так спит же брат ваш, — отодвигаясь, вздохнула старуха. — Вернулся со вторыми петухами. Ох, молодость…
Не дослушав, Орис протиснулся мимо нее и взбежал на второй этаж.
Полуголый Стриж обернулся от умывальника к распахнувшейся двери, и Орис замер, словно наткнувшись на стену собственной боли. Никаких сомнений — виноватые глаза ублюдка не пытались лгать.
Не тратя времени на слова — к чему теперь слова? — Орис бросился на Стрижа. Несколько секунд они катались по полу, словно взбесившиеся коты. Трещала мебель, что-то внизу верещала Сатифа, но Орису было все равно. Он сосредоточился на одной мысли: убить! Но тело подводило, удары не достигали цели. Знакомый ритм дыхания, годами отработанные движения, даже запах соперника — привычный и родной — кричали: это не всерьез! И удары, что наносил в ответ Стриж, не отличались от сотен нанесенных раньше, когда они еще были братьями.
Бесплодную драку прервал свалившийся кувшин.
Грохот, брызги воды, летящие осколки, кровь на плече брата.
Оба вмиг вскочили — спина к спине, в поисках настоящего врага. И тут же отпрыгнули, никого постороннего не обнаружив.
— Ну? — спросил Орис, облизывая содранные костяшки пальцев.
— Что ну? Полегчало? — Стриж растянул разбитые в кровь губы.
— Почему? — Орис мягко, по-кошачьи, подступал к Стрижу.
— Надо было.
Оба хищно кружили по комнате, ни один не решался напасть.
—Ты не забыл, что он мой отец?
— Не забыл.
От холодного тона Стрижа вновь вспыхнула ярость.
— Ты… проклятый ублюдок! — выплюнул Орис и прыгнул, подминая Стрижа под себя и нанося быстрые сильные удары. Сквозь алую пелену он не сразу заметил, что брат не сопротивляется, только прикрывает локтем глаза и прячет кисти рук.
— Что не дерешься, шисов дысс? — отвесив последний удар, он отскочил на несколько шагов. — Трусишь?
— Угу. — Отняв от руку от лица, Стриж поморщился и сплюнул кровью. — Именно.
Он не спешил подниматься, словно предлагая Орису продолжить. А может быть, прийти в себя и полюбоваться на дело рук своих: на ребрах наливался синяк, ссадины на руках и груди кровоточили, волосы над левым виском слиплись и потемнели — кажется, Орис приложил братца о ножку табурета.
— Вставай, багдыр`ца.
— Хочешь добить? Давай. — Стриж поднялся и нехорошо ухмыльнулся. — Так пойдет, или ножик дать?
Он демонстративно медленно вытащил из-за спины нож — конечно, как можно было забыть, что безоружным Стриж не бывает никогда! — и метнул Орису под ноги. Доска завибрировала. Орис кинул взгляд вниз, на подрагивающую рукоять, потом на Стрижа… быстро выдернул нож, не отрывая глаз от… шисова ублюдка? Или все же брата?
— Ну? — тот спокойно стоял напротив, опустив руки. — Или все же поговорим?
— Не о чем с тобой разговаривать.
Сжимая рукоять, Орис рассматривал Стрижа. Что-то с братом было не так. Чтобы он отказался подраться? И выглядит, как старик.
— Тебе видней.
— Ты шакалий сын. Ты убил моего отца. Ты покойник, — выговорил Орис простые и правильные слова. Но метнуть нож в беззащитное горло не мог. Ведь не увернется, не пошевелится.
— Угу. — Стриж передернул плечами, словно в нетерпении.
— Дери тебя шис! — выдохнул Орис, бросая нож.
С чистым звоном лезвие вонзилось в стену позади Стрижа, смахнув по пути пару соломенных волосков. Как Орис и подозревал, шакалий сын и не пошевелился. Только грустно усмехнулся, напомнив шкодного мальчишку, которого за вечную улыбку до ушей дразнили лягухом.