Не люблю глупых, но умные, подчас, так жестоки…

Как-то меня спросили, что может быть спокойнее и прекраснее аквариума, стоящего посреди комнаты.

… Большая собака, которая спрятала свой черный блестящий ледяной нос под лапой и исподлобья следит за тобой… Она лежит в высоком мягком пружинном кресле прямо у окна, затаилась и ждет, когда ты пройдешь мимо… Ей так хочется прикоснуться к тебе… И вы оба ждете того момента, когда уже невозможно больше терпеть отстраненность друг от друга, и ты идешь поправить занавеску, хотя нет в этом нужды… И вот когда ты проходишь мимо кресла, слегка замедляешь движение, чтобы получить то, из-за чего остались в прошлом желтоватые лужи на полу, и изгрызенный в труху томик Островского, – легкий толчок под коленку, ощущение прикосновения кубика льда, мимолетное поглаживание, по-кошачьи шершавого языка, и фраза, залетевшая в твою голову как-бы ниоткуда: "Не волнуйся, мой друг, все будет хорошо, пока с тобой я"…

Где бы я ни был, возвращаюсь домой в обед, чтобы вывести собаку.

Однажды прихожу, а она:

– Может не пойдём?

– Ну, как же это…

– Видишь, я сплю. – улыбнулась та и сделала вид, что дремлет. С того дня мы стали выходить только дважды, – утром и вечером.

– Можно, я на улицу возьму игрушку?

– Какую ты хочешь?

– Вот эту! – Щен берёт в зубы пластмассовую бутылку, которая так славно гремит, и мы идём. Не совсем понятно, зачем всё это, но, судя по прошлым прогулкам, моей собаке неинтересно играть с другими, и она хочет чем-то себя занять. Стафф попытался тяпнуть, а лабрадор, разбойник и злыдня, тот тоже каждый раз хочет укусить.

На поляне, где мы обычно гуляем, расположилась местная компания людей с собаками. Хотел было обойти их, но:

– Можно к ним? – спрашивает моя красавица.

– Ну, сходи, – разрешаю я. – Не понравится, перейдём в другое место.

Собака направляется к оскалившемуся лабрадору, и.… кладёт игрушку к его ногам. Оборачиваясь ко мне, спрашивает, можно ли подарить. Я изумлённо киваю, и милая собачень возвращается вприпрыжку, обходит справа и становится у левой ноги. Ей всего семь. Месяцев. Она понятлива и любопытна, как дитя, но, словно ребёнку, ей нужно объяснять, – что хорошо, а что нет.

Щенок, словно ездовая собака, тянет поводок, на другом конце которого крупный молодой мужчина с ребёнком. Собака присаживается на газоне, люди, пользуясь передышкой, приводят в порядок сбившуюся одежду.

– Ну что же вы делаете?!

– А что, тебе больше всех надо?!

– Да мне всегда – больше всех надо!

– Ну и что ты мне сделаешь?!

– Да я -то ничего! А вот вы сами себе готовите себе ложе из гвоздей!

– Чокнутый, да!?

– Ну, молодой человек, ну у вас же маленький ребенок!!!

– Так не ребенок ходит в туалет на газон, и не я, а мой щенок!!! Что ему, лужу на асфальте делать?!

– Да Господь с ней, с этой лужей на газоне! Дело не в ней!!!

– А в чем тогда?! Что вы ко мне прицепились-то?!

– У вас ведь питбуль, да?

– Да! И он вас сейчас съест! Просто возьмет и проглотит! Ему всего-то три месяца! Не придумали еще намордников на таких щенков!

– Ну, намордник-то придумали, конечно, только дело не в нем.

– А в чем тогда?!

– Ну вы посмотрите на себя со стороны! Кто кого вывел гулять? Вы – собаку, или она вас?!

– Слушай, мужик, отстань, какая тебе разница, иди своей дорогой! Двинутый какой-то…

– Да уж… что есть, то есть…

Я уже вижу, как этот милый щенок растёт, не зная границ, и в один момент парень, не справившись с управлением собаки, вывозит её в лес, и оставляет там. Из гуманных соображений не привязывает к дереву поводком, садится за руль и едет быстро – быстро, так, что собака не может нагнать машину, спотыкается и летит кубарем в придорожную канаву, как фантик из окна.