Солнечный свет достиг и лагеря «Армии совершенных воинов», и каждый — мужчины, женщины, дети — увидел то, что прежде было скрыто.

Спрятанные раньше сумерками лица казались чудовищными. Свет озарил нелепых демонов на лестнице штабного трейлера, упал на грузовики с ворохами окровавленной одежды, выхватил из темноты черный фургон, где Роланд Кронингер пытками вытягивал из пленных правду. И люди, которые научились жить, каждый день проливая чужую кровь и слыша душераздирающие крики, шарахались от этого света, будто Господь пригвоздил их взглядом.

Толпой овладела паника. Здесь не было ведущих — только ведомые. Некоторые опустились на колени и молили о прощении, другие отползали в привычную тьму под трейлеры и машины, чтобы залечь там с оружием.

Три фигуры пробирались через рыдающую толпу. Многие не в силах были смотреть на девушку с огненными волосами. Другие звали полковника Маклина и человека по имени Друг, но не получили ответа.

— Стоять!

Молодой солдат с грубыми чертами лица поднял винтовку. За ним стояли еще двое, а четвертый вышел из-за грузовика и наставил на Джоша пистолет.

Сван оглядела каждого из них по очереди, гордо подняла голову и сделала шаг вперед. Все солдаты, кроме говорившего, попятились.

— Прочь с дороги, — сказала Сван охраннику как можно спокойнее.

Но она знала, что человек этот не в себе и готов убить любого.

— Да пошла ты! — выругался молодой солдат. — Я тебе шею сверну!

Она швырнула что-то в грязь к его ногам.

Солдат посмотрел вниз.

Это была рука полковника Маклина в черной перчатке, с запекшейся кровью на гвоздях.

Солдат поднял ее и издал безумный вопль.

— Это мое, — прошептал он. — Это мое! — И закричал громче прежнего, показывая всем руку: — Маклин умер! Теперь она моя! Я получил вла…

Пуля, выпущенная из пистолета, пробила ему лоб. Деревянная рука снова упала в грязь, и остальные бросились к ней, по-звериному сражаясь за символ власти.

Еще кто-то прыгнул к ним, отшвырнул первого солдата, а затем и всех остальных и мертвой хваткой вцепился в руку в перчатке. Он встал, и, когда его измазанное грязью лицо повернулось к Сван, она увидела в его глазах потрясение и ненависть. Это был неприятный темноволосый мужчина, одетый в форму «Армии совершенных воинов». На его окровавленной рубашке виднелись дыры от пуль, а вокруг сердца запеклась кровь. Казалось, по его лицу на мгновение пробежала рябь, а потом он закрылся грязной рукой от солнца — или от взгляда Сван.

«Может, это он, — подумала девушка. — Может, он нарастил новую кожу, переоделся в военную форму трупа…»

Она не могла сказать наверняка, но, если это он, нужно было ответить на вопрос, который он задал ей на дне шахты.

— Машина остановлена. Ракеты не взлетят, — сказала она. — Никогда.

Он издал низкий, искаженный звук и отступил, по-прежнему пряча лицо.

— Конца не будет, — сказала Сван. — Поэтому да, я прощаю тебя, потому что, если бы не ты, мы не получили бы второго шанса.

— Убейте ее, — попытался закричать темноволосый, но его голос прозвучал слабо и болезненно. — Пристрелите!

Джош заслонил собой Сван. Солдаты колебались.

— Я сказал: убейте ее! — Темноволосый поднял руку Маклина и отвернулся от Сван. — Я ваш повелитель! Не дайте ей уйти отсюда…

Один солдат прицелился и выстрелил.

Пуля прошила грудь темноволосому мужчине, и он ошеломленно покачнулся. После второй пули он споткнулся о мертвеца и упал в грязь, а солдаты кинулись к нему, возобновив борьбу за руку, пронзенную гвоздями. Подошли другие, привлеченные выстрелами. Они увидели руку без тела и тоже бросились в драку.

— Убейте ее! — требовал темноволосый.

Но его вдавили в грязь тела толкавшихся солдат, и он едва скулил:

— Убейте маленькую ведьму…

Кто-то взял топор и стал орудовать им. Темноволосый оказался в самом низу шевелящейся кучи, и сквозь брань и хрюкание дерущихся Сван слышала, как он бормотал:

— Это моя вечеринка! Мой праздник!

Она увидела, как чей-то сапог вдавил его лицо в глиняную жижу.

Потом его загородили спины и плечи.

Сван продолжила путь. Джош двинулся за ней, но Робин медлил. На земле лежал еще один пистолет. Он нагнулся было за ним, но остановился и не дотронулся до оружия. Вместо этого он втоптал пистолет в грязь и догнал своих.

Они прошли через лагерь, где солдаты сдирали с себя отвратительную окровавленную форму и кидали ее в огромный костер. Мимо бегущих в никуда мужчин и женщин проезжали с ревом грузовики и бронемашины. Крик: «Полковник мертв! Полковник Маклин мертв!» — несся над лагерем. Снова раздались выстрелы, как будто разрешались последние споры или кто-то совершал самоубийство.

Наконец они подошли к трейлеру Шейлы Фонтаны.

Охранники ушли, дверь оказалась не заперта. Сван открыла ее и увидела Шейлу. Та сидела перед зеркалом и смотрела на себя, держа кусочек стекла.

— Все завершилось, — сказала Сван.

Шейла встала. Осколок пульсировал светом.

— Я… ждала вас, — обрадовалась Шейла. — Я знала, что вы вернетесь. Я… молилась за вас.

Сван шагнула ей навстречу и обняла ее. Женщина прошептала:

— Пожалуйста, разрешите мне пойти с вами.

— Да, — ответила Сван.

Шейла сжала ее руку и поцеловала.

Сван подошла к матрацу и достала из него потрепанную кожаную сумку. Ощутив сквозь нее очертания короны, прижала ее к груди. Она должна беречь ее и носить с собой всю оставшуюся жизнь, потому что знала: человек с алым глазом может вернуться. Пусть не сегодня и не завтра, пусть даже не в следующем году и не через год, но когда-нибудь где-нибудь он выйдет из тени — с новым лицом, под новым именем, — и в тот день она должна быть очень осторожной и очень сильной.

Сван не догадывалась, какие еще возможности таит в себе корона и куда приведут ее прогулки во сне, но была готова к первому шагу. И этот шаг, знала Сван, поведет ее по новой дороге. В детстве, выращивая цветы и зелень на автостоянке в Канзасе, она и представить себе не могла такой путь, но тот мир и то время исчезли. Она больше не была ребенком, а пустыня ждала целительного прикосновения. Девушка повернулась к Джошу и Робину. Сестра была права: найти того, кого любишь, того, кто любит тебя, — это значит выиграть половину битвы. Теперь Сван знала, что нужно предпринять, чтобы чудесные вещи, увиденные ею в короне, свершились в реальности.

— Я думаю, что… есть и другие, кто, возможно, захочет пойти с нами, — сказала Шейла. — Женщины… вроде меня. Некоторые мужчины тоже. Не все они плохие… они просто боятся и не знают, что делать и куда идти.

— Хорошо, — согласилась Сван. — Если они сложат оружие, мы примем их.

Шейла ушла, чтобы собрать остальных, и вернулась с двумя потрепанными ДР — сильно накрашенной испуганной девчонкой-подростком и крепкой негритянкой, на чьей голове торчал красный ирокез, — и тремя взволнованными мужчинами, на одном из которых была форма сержанта. В знак доброй воли экс-солдаты принесли рюкзаки, полные тушенки и консервированного супа, и воду из родника в Мериз-Ресте.

Черную проститутку звали Клео — от Клеопатры, как драматически объяснила она; женщина принесла с собой целую кучу ярких и безвкусных колец, ожерелий и прочих безделушек, которые Сван не понадобились.

Лицо девушки-подростка почти скрывалось за темными волосами.

— Они зовут меня Джой, — сказала она. И протянула Сван свое сокровище: единственный желтый цветок в горшке из рыжей глины, который ей каким-то образом удалось сохранить живым.

Когда свет нового дня погас, грузовик, за рулем которого сидел Джош, а в кузове — Робин, Сван, Шейла, две ДР и трое мужчин, выехал из лагеря «Армии совершенных воинов», где какие-то безумцы подожгли трейлер полковника Маклина и растрачивали последние патроны.

После того как Джош со спутниками покинули расположение «АСВ», с гор спустились волки и бесшумно закружили у остатков лагеря.

Пришла ночь, на небе появились звезды. Светя одной фарой, почти без бензина, грузовик повернул на запад.

В темноте кузова Сван заплакала, вспоминая Сестру, но Робин обнял ее. Она прижалась головой к его сильному плечу и успокоилась.

Джош думал о Мериз-Ресте и о женщине, которая, как он надеялся, все еще ждала его вместе с ребенком.

Шейла Фонтана спала сном невинного младенца, и ей грезилось красивое лицо, смотревшее из зеркала.

Среди ночи Клео и один из мужчин с рюкзаками, полными провианта, покинули грузовик. Джош отпустил их и пожелал им удачи.

Звезды гасли. На горизонте появилась красная линия. Джош чуть не заплакал, когда из редеющих облаков взошло солнце.

Через два часа после восхода грузовик остановился: кончился бензин. И путники пошли пешком по дороге, ведущей на запад.

В полдень того же дня, когда голые кроны деревьев пронизывал свет, а по голубому небу плыли белые облака, они сделали привал, чтобы дать отдых ногам. Но Сван осталась у дороги. Она глядела на долину, где с краю коричневых выкосов поля теснились три маленькие лачуги. Мужчина в соломенной шляпе и женщина в комбинезоне работали в поле лопатой и мотыгой, а двое маленьких детей, стоя на коленях, осторожно высаживали семена и зерна из джутовых мешочков.

Поле было небольшим. Его обступали сухие деревья — пеканы или грецкий орех, решила Сван. По долине текла вода. Сван пришло на ум, что, возможно, это та самая подземная река, которая дает энергию машинам в горе Уорик. Теперь, думала она, эта же вода будет работать ради жизни, а не ради смерти.

— Наверное, они сажают бобы, — сказал Джош, остановившись позади нее. — Может быть, еще и тыкву или баклажаны. Как по-твоему?

— Не знаю.

Он слегка улыбнулся:

— Нет, знаешь.

— Что? — Сван взглянула на него.

— Ты должна знать, — ответил он. — Ты чувствуешь, что где-то надо начать. Хотя бы на таком маленьком поле, как это.

— Я возвращаюсь с вами в Мериз-Рест! Там я начну…

— Нет, — сказал Джош, его глаза были полны нежности и боли. Лоб рассекали три глубоких пореза, которые заживут и станут шрамами, всегда напоминая ему о старом борцовском трюке. — Нам не хватит припасов, чтобы вернуться в Мериз-Рест. Это далеко отсюда.

— Не слишком.

— Достаточно далеко, — сказал он, указывая в поле. — Смотри, здесь, в этих долинах, настоящий простор для зерна. А в горах, наверное, много хижин с людьми, давным-давно не пробовавшими свежей тыквы, бобов или каши.

Его рот наполнился слюной.

— Пища для души, — сказал он и засмеялся.

Сван наблюдала за работой мужчины, женщины и детей в поле.

— Но… как же люди из Мериз-Реста? Как же мои друзья?

— Они сумели выжить до того, как ты попала туда. И они могут дожить до твоего возвращения. Сестра была права. Тебе надо работать, пока идет лето, ведь никто не знает, сколько оно продлится. Может быть, месяц, а может быть, полгода. Но холод вернется. Я молю Бога, чтобы следующая зима не продлилась так долго!

— Эй! Эй, там, наверху! — Фермер увидел их, поднял руку и помахал им.

Женщина и дети прервали работу и обернулись на дорогу.

— Пора заводить новых друзей, — сказал Джош мягко.

Сван не ответила. Она посмотрела на приветствовавшего их мужчину, затем подняла руку и помахала в ответ. Фермер что-то сказал женщине и пошел по извилистой тропинке, связывавшей его землю с дорогой.

— Начинай здесь, — сказал ей Джош. — Прямо сейчас. Я думаю, эта девушка — Джой — может тебе помочь. Иначе как же она столько времени сохраняла свой цветок живым?

Сердце у него болело, но он должен был это сказать:

— Теперь я тебе не нужен, Сван.

— Да нет же. — Ее нижняя губа задрожала. — Джош, ты всегда будешь мне нужен.

— Птицы рождены летать, — возразил он. — Даже лебедь должен порой расправлять крылья. Ты знаешь, где я буду и как туда добраться.

Она покачала головой:

— Добраться как?

— Поле за полем, — ответил Джош.

Сван потянулась к нему, и он крепко обнял ее.

— Я так тебя люблю… — прошептала Сван. — Пожалуйста, не уходи. Останься еще на день.

— Мне бы хотелось. Но если я сейчас останусь, то не смогу уйти. Я должен идти, пока уверен в этом.

— Но… — Ее голос дрогнул. — Кто будет тебя защищать?

Джош засмеялся, и это был смех сквозь слезы. Он увидел фермера, который приближался к ним по тропинке, и Робина, шедшего ему навстречу. Другие тоже поднялись.

— Ни один человек никогда не гордился своей дочерью так, как я горжусь тобой, — прошептал Джош на ухо девушке. — Ты молодчина, Сван. Ты все вернешь на свои места. Задолго до того, как ты сама придешь в Мериз-Рест, я услышу твое имя от путешественников. Они скажут, что знают девушку по имени Сван, которая превратилась в красивую женщину. Они скажут, что ее волосы как пламя и что в ней живет сила жизни. Ты должна помочь земле вновь обрести эту силу, Сван. Вот что ты должна сделать.

Она посмотрела на чернокожего великана, и в ее глазах засиял свет.

— Здравствуйте! — сказал фермер в соломенной шляпе.

Он был тощий, но уже слегка загорел на солнце. Грязь прилипла к его рукам.

— Вы откуда, ребята?

— С конца света, — ответил Джош.

— Хм. Ну… совсем непохоже, что сегодня наступит конец света. Может быть, завтра, но точно не сегодня.

Фермер снял шляпу, промокнул лоб рукавом и, прищурившись, уставился на солнце.

— Господи, как замечательно! Думаю, я никогда не видел ничего прекраснее, кроме, быть может, моей жены и детей.

Он протянул руку Робину:

— Меня зовут Мэтт Тейлор.

— Робин Оукс. — Парень пожал руку фермеру.

— Похоже, вам, ребята, не худо бы выпить глоток воды и передохнуть. Если вы не против, я приглашаю вас вниз, к себе. У нас осталось немного семян, но мы работаем, постараемся вырастить бобы и бамию, пока светит солнце.

Сван посмотрела вдаль:

— Что это там за деревья?

— Что? Те, мертвые? Ну, грустно говорить, это были ореховые деревья. Обычно к октябрю ветви ломились от тяжести. А там, — он показал на рощицу, — весной и летом мы собирали персики. Конечно, до того, как все случилось.

— О… — произнесла Сван.

— Мистер Тейлор, а где ближайший город? — спросил Джош.

— Ну, сразу за холмом, в трех-четырех милях отсюда, Амбервиль. Небольшой, пятьдесят-шестьдесят человек и несколько лачуг. Зато есть церковь. Уж мне-то это хорошо известно. Я преподобный Тейлор.

— Понимаю.

Джош всматривался в долину, в фигурки людей на поле, в рощи, которые, он знал, не были мертвы, а лишь ждали оживляющей работы.

— Что у тебя в сумке? — Священник кивнул на мешок, который Сван поставила у ног.

— Нечто… прекрасное, — ответил Джош. — Ваше преподобие, я хочу попросить вас кое-что для меня сделать. Мне бы хотелось, чтобы вы пригласили этих людей к себе, а сами сели бы в кресло и послушали, что… что моя дочь расскажет вам. Сделаете это?

— Ваша дочь?

Тейлор озадаченно нахмурился, глядя на Сван. Затем вдруг рассмеялся и пожал плечами.

— Этот мир действительно сошел с ума. Конечно, — сказал он Джошу. — Все желающие могут прийти и немного посидеть за разговором.

— Беседа будет короткой, не беспокойтесь, — ответил Джош.

Он перешел через дорогу и подобрал один из мешков с продуктами и флягу с водой.

— Эй! — крикнул Робин. — Куда это ты собрался?

Джош подошел к молодому человеку, улыбнулся и взял его за плечо.

— Домой, — сказал он, и лицо его посуровело, приняв угрожающее выражение — одно из тех, что Джош использовал на борцовском ринге. — Веди себя как следует и позаботься о Сван. Она мне очень дорога. Понял?

— Да, сэр. Сделаю.

— Надеюсь. Неохота возвращаться, чтобы надрать тебе уши и отправить тебя на луну.

Но он уже видел раньше, как Робин и Сван смотрели друг на друга, как шли рядышком и тихо беседовали, словно делились секретами, и знал, что ему не придется беспокоиться.

Он хлопнул Робина по плечу:

— Все в порядке, друг.

Внезапно Робин обхватил гиганта, и они обнялись.

— Будь осторожен, Джош. Береги себя, — сказал Робин. — И не беспокойся о Сван. Мне она тоже дорога.

— Мистер, — позвал отец Тейлор, — а вы не хотите остаться с нами?

— Мне надо идти. До темноты я должен успеть пройти пару миль.

Его преподобие медлил, явно не понимая, но он видел, что чернокожий гигант действительно собирается в дорогу.

— Подождите!

Священник полез в карман парусиновой куртки и что-то вынул оттуда.

— Вот, — сказал он. — Возьмите это с собой.

Джош посмотрел на маленькое серебряное распятие на цепочке, которое протягивал ему преподобный Тейлор.

— Возьмите это, странникам нужны друзья.

— Спасибо. — Джош надел цепочку на шею. — Большое спасибо.

— Счастливого пути. Надеюсь, вы найдете то, что ищете, когда доберетесь туда, куда идете.

— Я тоже надеюсь.

Джош двинулся по горной дороге на запад. Он прошел около десяти ярдов, обернулся и увидел Робина и Сван. Они смотрели на него. Робин обнял девушку, а она положила голову ему на плечо.

— Поле за полем! — прокричал Джош.

На глазах у него выступили слезы. Он заспешил дальше. Прекрасный образ Сван навсегда запечатлелся в его памяти.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Кроме Робина, все уже ушли за преподобным Тейлором к нему домой. Сван сжала руку Робина и оглянулась на горы и пустоши, где мертвые деревья ждали, когда их разбудят от тревожного сна. Где-то далеко ей послышалось высокое, радостное птичье пение, — возможно, птица только расправила крылья.

— Поле за полем, — поклялась Сван.

Шли дни.

В вышине, там, где вершина горы Уорик почти касалась голубого неба, разнесенные ветром крошечные семена, посеянные девушкой с огненными волосами, потянулись к свету и дали хрупкие зеленые побеги.

Ростки проложили себе дорогу сквозь толщу земли к теплу и там превратились в цветы — алые и пурпурные, ярко-желтые и снежно-белые, темно-синие и бледно-лиловые. Они переливались на солнце, как драгоценные камни, — там, где спала Сестра.

Шли недели.

Дорога утомила Джоша. Его лицо посерело от пыли, но рюкзак на устало согнутой спине стал легче. Он шаг за шагом продолжал идти по шоссе, ведущему на запад.

Иногда солнце светило в полную силу. Порой набегали тучи и лил дождь. Но вода теперь была сладка на вкус, и дождь никогда не затягивал надолго. Потом тучи расходились, и снова светило солнце. В полдень жара стояла такая, какой и должна быть в разгар лета, — по крайней мере, по календарю того мира, который существовал раньше. Но ночи были морозными, и приходилось греться в придорожных амбарах или домах, если удавалось найти такое пристанище.

Джош продолжал идти и надеяться.

По дороге ему удалось обменять еду на спички, а когда на привале в темное время суток не удавалось найти укрытия, он разводил костры, чтобы отпугивать ночных тварей.

Однажды ночью на западе штата Кентукки он внезапно проснулся под открытым небом. Сначала он не понял, что его разбудило, но потом прислушался — и услышал.

Звук, похожий на свист, все время затихающий, словно доносящийся издалека.

Он подумал, что потерял рассудок или лежит в горячке, но ему казалось, будто мелодия соответствует песенке: «Мы пляшем вокруг кактуса, кактуса, кактуса, мы пляшем вокруг кактуса в пять часов утра».

С тех пор он всегда высматривал дом или амбар, чтобы переночевать.

По дороге он видел признаки пробуждения земли: маленькие тугие почки на дереве, стаю птиц, клочок изумрудно-зеленой травы, фиалку, растущую из кучи пепла.

Все возвращалось на свои места. Очень медленно. Но возвращалось.

Не проходило и дня — даже нескольких часов, — чтобы Джош не думал о Сван. Он вспоминал ее руки, работающие в земле, касающиеся семян и зерен, пальцы, скользящие по шероховатой коре орешника и персиковых деревьев и возрождающие все к жизни.

Он перебрался через Миссисипи на пароме, где капитаном был старик с седой бородой и кожей цвета грязной реки. Пожилая жена капитана всю дорогу играла на скрипке и смеялась над изношенными ботинками Джоша. Он провел с ними ночь и хорошо пообедал бобами и солониной. Утром он обнаружил в своем рюкзаке пару кроссовок на мягкой подошве, которые оказались ему маловаты. Но потом он проделал в них дырку для пальцев.

У границы штата Миссури Джош ускорил шаг.

Сильная гроза остановила его на два дня, и он нашел укрытие от потопа в маленькой общине, которая лаконично называлась «Все хорошо», потому что в центре города был вырыт колодец. В здании школы он играл в покер против двух подростков и престарелого бывшего библиотекаря и проиграл пятьсот двадцать девять тысяч долларов — деньгами служили канцелярские скрепки.

Снова вышло солнце, и Джош отправился дальше, радуясь, что карточные шулеры оставили ему кроссовки.

Он увидел зеленые виноградные лозы, тянувшиеся через лесок по обеим сторонам дороги, затем обогнул поворот и резко остановился.

Далеко впереди что-то сверкнуло. Что-то ловило свет и переливалось на солнце. Это походило на какой-то сигнал.

Он продолжил путь, стараясь понять, что это за блики. Но источник сверкания находился слишком далеко, и он не мог догадаться. Дорога сама ложилась ему под ноги, он уже не обращал внимания на мозоли.

А что-то сверкало… сверкало… сверкало…

Он снова остановился и перевел дыхание.

Вдалеке на дороге он увидел чью-то фигуру. Две фигуры. Высокую и маленькую. Они ждали. А высокая была одета в длинное черное платье с блестками, мерцавшими на солнце.

— Глория! — закричал Джош.

Он услышал, как она зовет его, и увидел, как она бежит к нему в платье, которое надевала каждый день — в надежде, что, может быть, именно сегодня он вернется домой.

И этот день настал.

Джош побежал ей навстречу. Пыль дорог поднялась с его одежды, когда он поднял Глорию и прижал к себе. Аарон кричал и прыгал рядом с ними, дергая великана за рукав. Джош подхватил мальчика на руки и обнял их обоих, и все они заплакали.

Они отправились домой — и там, в поле близ Мериз-Реста, росли согнувшиеся под тяжестью плодов яблони, не уничтоженные «Армией совершенных воинов».

Жители Мериз-Реста вышли из домов и собрались вокруг Джоша Хатчинса. И в новой строящейся церкви он рассказал людям обо всем, что случилось. А когда кто-то спросил, вернется ли Сван, Джош с уверенностью ответил:

— Да, в свое время.

И прижал к себе Глорию.

В свое время.

Время шло.

Из праха поднимались селения, строились залы для собраний, школы, церкви, хижины — сначала из досок, потом из кирпича. Остатки армий натыкались на людей, готовых сражаться насмерть за свои дома, и агрессоры исчезали, как снег под весенним солнцем.

Процветали ремесла, селения начали торговать друг с другом, с радостью принимая странников: те приносили отовсюду новости. Почти повсеместно выбрали мэров, шерифов или управляющих советов, и закон силы оружия уступил место суду.

Стали распространяться сказки.

Никто не знал, как и откуда, но ее имя разносилось по пробуждающейся земле, и оно обладало такой силой, которая заставляла людей сидеть и слушать и расспрашивать путешественников, что те о ней знают и правда ли все это.

Потому что всем очень хотелось верить.

О ней говорили дома и в школах, в городских ратушах и в магазинах.

— Она несет в себе силу жизни, — говорили люди.

В Джорджии она пробудила персиковые и яблоневые сады. В Айове возродила огромные поля кукурузы и пшеницы. В Северной Каролине она коснулась земли — и появились цветы, а сейчас она направляется в Кентукки. Или в Канзас. Или в Алабаму. Или в Миссури.

— Наблюдайте за ней! — напутствовали люди друг друга. — Следуйте за ней, как делают сотни других, ибо молодая женщина по имени Сван владеет силой жизни, пробуждающей землю!

И долго еще будут рассказывать о цветущих пустынях, о рекультивации, о каналах для барж. Будут вспоминать о том дне, когда Сван встретила перегруженные лодки с беженцами, спасшимися из опустошенных земель под названием Россия. Никто не мог понять их язык, но она объяснялась с ними и слушала их через удивительное драгоценное кольцо, сделанное из стекла, которое всегда носила с собой. Будут говорить о заново отстроенных библиотеках, великих музеях и школах, первый и главный урок в которых посвящался катастрофе семнадцатого июля: «Больше никогда».

Будут говорить о детях Сван и Робина — близнецах, мальчике и девочке, — и о празднестве в их честь: тысячи людей стекались тогда в город Мериз-Рест, чтобы посмотреть на этих малышей, которых назвали Джошуа и Сестра.

А потом, при свете свечей, в тепле своих домов, когда на улице зажгутся фонари, а в небе — звезды, под которыми так хорошо мечтать, люди станут рассказывать своим детям сказку и всегда будут начинать ее одними и теми же волшебными словами: «Когда-то давным-давно…»