— Что ж, — сказал Джош, — думаю, мы сумеем отстроить ее заново.

Он почувствовал, как Глория прижалась к нему и склонила голову ему на плечо. Он обнял ее. Они стояли у развалин сгоревшей церкви.

— У нас получится, — сказал Джош. — Конечно, не сразу… Это будет не завтра и не на следующей неделе, но мы это сделаем. Может быть, она выйдет не такая, как раньше, возможно, хуже, чем была, а возможно, и лучше. — Он слегка сжал ее плечи. — Да?

Глория кивнула.

— Да, — ответила она, не глядя на него, и голос у нее сорвался от волнения. Потом она запрокинула лицо со следами слез, подняла руку и медленно дотронулась до маски Иова.

— Ты прекрасный человек, Джош, — тихо сказала она. — Даже сейчас. Даже такой. Даже если это у тебя никогда не сойдет, ты все равно будешь для меня прекрасней всех.

— Ну, я не ахти что. И никогда не был красавцем. Тебе бы посмотреть на меня, когда я занимался борьбой. Знаешь, как меня называли? Черный Франкенштейн. Теперь я этому вполне соответствую.

— Нет. И не думаю, что это когда-то было.

Пальцы Глории прошлись по рубцам и впадинам на его лице, потом рука снова опустилась.

— Я люблю тебя, Джош, — сказала она, и голос ее дрогнул, но глаза медного цвета смотрели решительно и честно.

Он хотел было ответить, но подумал о Рози и мальчиках. Это было так давно! Так давно… Скитаются ли они где-нибудь в поисках еды и крова, или они лишь призраки, живущие в его воспоминаниях? Было мучительно не знать, живы ли они, но, посмотрев в лицо Глории, Джош понял, что, возможно, он этого так никогда и не узнает. Будет ли бессердечием и предательством похоронить надежду на то, что Рози и его сыновья, возможно, живы, или это будет трезвый взгляд на случившееся? Он был уверен в одном: он хочет остаться в стране живых, а не странствовать по склепам погибших.

Джош обнял Глорию и сильнее прижал к себе. Он почувствовал сквозь куртку ее выпирающие кости и остро затосковал о том дне, когда будет собран урожай.

Еще Хатчинс страстно хотел видеть обоими глазами и снова получить возможность глубоко дышать. Он надеялся, что скоро маска Иова с него сойдет, как у Сестры прошлой ночью, но к надежде примешивался страх. Каким он станет? А что, если это окажется лицо незнакомца? Но сейчас он чувствовал себя прекрасно, никаких признаков лихорадки не было.

В стороне, футах в четырех от себя, Джош увидел что-то в замерзшей луже. Живот у него свело, и он тихо сказал:

— Глория, иди-ка домой. Я приду через несколько минут.

Она в недоумении отстранилась:

— Что случилось?

— Ничего. Ты иди. Я немного прогуляюсь, попробую прикинуть, как ее можно восстановить.

— Я останусь с тобой.

— Нет, — твердо сказал Джош. — Иди домой. Мне нужно немного побыть одному.

— Ладно, — согласилась Глория. Она направилась было к дороге, но снова повернулась к нему. — Тебе не нужно говорить, что ты любишь меня. Ничего страшного, если это не так. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я чувствую.

— Да, — сдавленно, напряженно откликнулся Джош.

Глория задержала на нем взгляд еще на несколько секунд, а потом пошла домой.

Когда она скрылась, Джош наклонился и, сломав ледяную корку, вытащил из лужи то, что в ней лежало.

Это был обрывок шерстяной ткани, испещренный темно-бурыми пятнами.

Джош знал, откуда это.

Пальто Джина Скалли.

Он стиснул в руке окровавленный лоскут и выпрямился. Повернув голову, осмотрел землю вокруг. Еще один кусок клетчатой ткани лежал поодаль, в проулке, который вел к развалинам. Джош поднял и его, а потом увидел перед собой третий и четвертый, оба в кровавых пятнах. Землю вокруг, как клетчатый снег, устилали обрывки пальто Джина Скалли.

«Его схватило какое-то животное, — подумал Джош. — Что бы это ни было, оно разорвало его на клочки».

На самом деле он знал, что дикие животные тут ни при чем. Это был зверь совсем иного рода — возможно, принявший обличье калеки в красной коляске или черного джентльмена с серебряным зубом. Либо Скалли нашел человека с алым глазом — либо его нашли.

«Иди за подмогой, — сказал себе Джош. — Иди за Полом и Сестрой и возьми, ради бога, винтовку!»

Но он продолжал собирать маленькие кусочки клетчатой ткани, хотя сердце у него отчаянно колотилось, а в горле пересохло. На земле валялся разный хлам. Джош прошел по проулку дальше, и перед ним возникла крыса размером с персидскую кошку, сверкнула на него глазами-бусинками и скользнула в какую-то дыру. Джош услышал вокруг себя легкое попискивание и шуршание. Он знал, что эта часть Мериз-Реста наводнена грызунами.

Он увидел на земле замерзшие пятна крови. Они привели его — пришлось пройти еще около пятнадцати футов — к круглому куску жести у развалин неровного кирпичного фундамента церкви. На жести тоже обнаружилась кровь. Джош опять увидел обрывки клетчатой ткани. Он уперся ногой в жестяной круг, величиной и формой напоминавший крышку люка, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Затем резко оттолкнул железку в сторону и отпрянул.

Открылся лаз, прорытый под фундаментом церкви. Оттуда исходила холодная кислая вонь, от которой у Джоша по телу побежали мурашки.

«Нашел», — было первой мыслью Джоша.

А второй — «Убирайся отсюда к чертям собачьим! Беги, дурак несчастный!»

Но он медлил, глядя в дыру. Ни звука, ни движения.

«Там пусто, — понял Джош. — Он ушел!»

Хатчинс осторожно шагнул к дыре. Потом сделал еще шаг. И еще. Остановился над ней, вслушиваясь. По-прежнему ни звука, ни движения.

Берлога была пуста. Человек с алым глазом ушел. После того как Сван встретилась с ним лицом к лицу, он, должно быть, покинул Мериз-Рест. «Слава богу!» — прошептал Джош.

Позади что-то прошуршало.

Джош обернулся, вскинув руки, чтобы отразить удар.

На картонной коробке, скаля зубы, сидела крыса. Она завизжала и забормотала, как помещик, возмущенный вторжением на свою территорию.

— Тихо ты, сво… — произнес Джош.

Две руки — одна черная, другая белая — высунулись из люка и схватили Джоша за лодыжки. Джош не успел закричать: упал на землю и задохнулся от удара. Изумленный, он старался освободиться, ухватиться за мерзлую землю вокруг дыры, но руки, маленькими обручами сжимавшие его лодыжки, тащили его вглубь.

Джош уже наполовину очутился внутри, когда полностью осознал, что произошло. Он забился, работая руками и ногами, но пальцы только сильнее сжимались. Он почувствовал запах гари, стал извиваться и увидел голубые языки пламени, плясавшие на руках того, кто напал на него. Кожу Джоша опалило, он почувствовал, что ладони, которые держат его, влажные и липкие, как растопленные восковые перчатки.

Но в следующее мгновение языки пламени померкли и пропали. Руки стали холодными и утянули Джоша в темноту.

Его лодыжки отпустили. Джош стал брыкаться и почувствовал, что его левая нога в кого-то попала. На него навалилось холодное тяжелое тело — больше похожее на мешок льда. Но колено, которое давило ему на горло, стараясь сломать шею, было достаточно крепким. На плечи и грудь Джоша сыпались удары. Он схватился руками за холодное горло, и пальцы попали во что-то похожее на сырую замазку. Кулаки твари гуляли по голове и лицу Джоша, но сквозь маску Иова не могли нанести никаких повреждений. У него зашумело в голове, и он почти терял сознание. Он знал, что выбор у него простой: дать бой — или погибнуть.

Джош ударил справа в челюсть врага и сразу же замахнулся левым кулаком, чтобы обрушить его противнику в висок. Послышалось хрюканье — скорее удивленное, чем болезненное, — и тяжесть свалилась с Джоша. Он смог встать на колени и вдохнуть.

Холодная рука змеей обвила его шею сзади. Джош подался назад, схватил ее за пальцы и вывернул под ужасным углом. Но кости вдруг оказались как проволока — они гнулись, но не ломались. Напрягая все силы, Джош вскочил и метнулся назад, прижав человека с алым глазом к стене из шероховатого кирпича. Холодная рука соскользнула, и Джош попытался выбраться из люка.

Его снова схватили и потащили вниз, в темноту. Завязалась отчаянная борьба, и Джош увидел, как вспыхивают готовые загореться руки этого человека. Но, видимо, что-то не получалось. Джош почувствовал какой-то запах — нечто среднее между запахом зажженной спички и плавящейся свечки. Человек ударил Джоша ногой в живот и свалил его. Когда Джош снова поднялся, толчок в плечо, похожий на удар молотом, чуть не вырвал ему руку и отбросил его в грязь.

Хатчинс вывернулся, чтобы оказаться лицом к противнику. Изо рта у него шла кровь, а силы быстро убывали. Он увидел мерцание огня, и обе руки снова вспыхнули. В этом голубом свете он рассмотрел физиономию того, кто напал на него, — кошмарную маску, а на ней — бесформенный рот, который выплевывал дохлых мух, как выбитые зубы.

Горящие руки приблизились к лицу Джоша, и вдруг одна из них зашипела и погасла, как уголек, залитый водой. Другая тоже стала тлеть.

В грязи рядом с Джошем что-то лежало. Он увидел окровавленную груду плоти и сломанных костей, а вокруг — куртки, брюки, свитера, обувь, шапки. Рядом стояла красная детская коляска.

Джош оглянулся на человека с алым глазом, который был также мистером Добро Пожаловать. Горящая рука почти погасла. Человек смотрел на умирающее пламя глазами, которые на человеческом лице назвали бы безумными.

«Гад не так силен, как раньше», — понял Джош.

Он потянулся за коляской, схватил ее и запустил в монстра. Раздался страшный вопль. Когда человек с алым глазом отшатнулся, последние языки пламени погасли. Джош увидел серый свет и пополз к дыре.

Хатчинс был примерно в трех футах от нее, когда сломанную коляску швырнуло ему в голову. За секунду он вспомнил, как однажды его выкинули с ринга в Гейнсвилле и приложили о бетонный пол. Затем он лежал неподвижно.

Джош очнулся — он не знал, сколько времени прошло, — от звука пронзительного хихиканья. Двигаться он не мог и решил, что все кости у него переломаны.

Смеялись в десяти-пятнадцати футах от него. Хихиканье стало тише и перешло в фырканье, которое превратилось в какой-то чужой язык. Джош подумал, что это, должно быть, немецкий. Последовали фрагменты на других языках — китайском, французском, датском, испанском и каких-то диалектах, которые выскакивали один за другим. Потом ужасный грубый голос заговорил по-английски с сильным южным акцентом:

— Всегда ходил один… всегда ходил один… всегда… всегда…

Джош мысленно обследовал свое тело, пытаясь обнаружить, что работает, а что нет. Правая рука омертвела — вероятно, была сломана. В ребрах и плечах пульсировала боль. Но он знал, что ему повезло: удар, который ему достался, мог бы проломить череп, не будь маска Иова такой толстой.

Голос изменился, перейдя в певучий говор, который Джош не мог понять, затем опять зазвучал английский — на сей раз с мягким акцентом жителя Среднего Запада:

— Ведьма… ведьма… она умрет… но не от моей руки… О нет… не от моей руки…

Хатчинс медленно попытался повернуть голову. Боль прострелила ему спину, но шея все-таки двигалась. Он постепенно обернулся к бредящему существу, скорчившемуся в грязи на другой стороне берлоги.

Человек с алым глазом смотрел на свою правую руку, по пальцам которой бегали бледно-голубые язычки пламени. Лицо его было диким сочетанием различных масок. Чудесные светлые волосы смешивались с грубыми черными, один глаз был голубой, а другой карий, верхняя челюсть выступающая, а нижняя — втянутая.

— Не от моей руки, — сказал он. — Я заставлю их сделать это. — Подбородок у него удлинился, порос щетиной, которая за несколько секунд превратилась в рыжую бороду и так же быстро исчезла. — Я найду способ заставить их сделать это.

Рука человека задрожала, сжалась в крепкий кулак, и маленькие голубые язычки исчезли.

Джош стиснул зубы и пополз к серому свету — медленно, с трудом. Он замер, снова услышав шепот этого человека: «Мы пляшем вокруг кактуса в пять часов утра…» Затем все перешло в невнятное бормотание.

Хатчинс пробирался вперед. Ближе к отверстию. Ближе.

— Беги, — сказал человек с алым глазом высоким, усталым голосом.

Сердце у Джоша застучало, потому что он знал: чудовище в темноте разговаривает с ним.

— Давай. Беги, — продолжал монстр. — Скажи ей, что я сделаю это… Сделаю руками самих же людей. Скажи ей… Скажи ей…

Джош пополз наверх, к свету.

— Скажи ей… Я всегда ходил один.

Когда Джош поспешно выбрался из люка, ребра у него жутко болели и он чудом не потерял сознание, но он знал, что нужно удирать, иначе он превратится в мертвое мясо.

И он полз, не обращая внимания на суетившихся вокруг крыс. Холод пробирал его до самых костей. Джош со страхом ждал, что человек с алым глазом схватит его. Но ничего не произошло. Он понял, что его жизнь спасена — то ли потому, что человек с алым глазом ослаб, выдохся, то ли потому, что хотел, чтобы его слова дошли до Сван.

«Скажи ей, что я сделаю это руками самих же людей».

Джош постарался встать, но снова упал ничком. Прошла минута или две, прежде чем он сумел собрать всю свою волю и подняться на колени, а затем все-таки встал, как дряхлый трясущийся старик.

Шатаясь, он двинулся по переулку к костру у хижины Глории. Но силы оставили его, и он рухнул на землю, словно огромное срубленное дерево, и не увидел, как Робин и мистер Половски бегут к нему.