— Сюда, ребята! Время завтрака!

Когда Анна Макклэй вынесла на крыльцо кастрюльку с супом и несколько мисочек, Робин Оукс равнодушно фыркнул. Он и трое его юных разбойников провели ночь у костра, вместе с шестью-семью другими людьми, сторожившими вход в хижину Глории. Настало еще одно темное холодное утро, ветер кружил мелкие хлопья снега.

— Ну давайте! — нетерпеливо подгоняла Анна. — Вы хотите завтракать или нет?

Робин встал и напряженно прошел мимо лошади, привязанной к столбику у крыльца. Спину и плечи Мула закрывали два одеяла, он стоял довольно близко к костру, и ему не грозило обморожение. Остальные ребята последовали за Робином. Следом подошли за едой еще несколько человек из добровольной охраны.

Анна налила миску супа и протянула Робину. Он сморщил нос:

— Опять это дерьмо? То же, что было на обед?

— Конечно. И то же самое будет на обед, так что лучше привыкай.

Робин сдержал страстное желание вылить жижу на землю. Он знал, что суп сварен из каких-то корешков с несколькими кусочками хорошей полезной старой крысятины. Теперь даже то, чем кормили в приютской столовой, казалось манной небесной, и он согласился бы пойти пешком хоть в Китай, если бы там ждал его настоящий огромный гамбургер. Робин вышел из очереди за едой, чтобы следующий мог получить свою порцию, поднес миску ко рту и выпил похлебку.

Он провел беспокойную ночь и только под конец заснул на пару часов, хотя старик у огня играл на флейте. Робин бросил бы в него ботинком, но другие, казалось, наслаждались этой унылой музыкой, к тому же парень видел, как сияет озаренное светом костра лицо старика, когда он выводит эти трели. Робин вспомнил, как раньше звучал хеви-метал: грохот, напряженные гитарные аккорды и быстрый ритм ударника, как будто мир вот-вот взорвется. Раньше эта музыка ему очень нравилась, но тут до него дошло, что мир действительно взорвался. Может, теперь наступило время для мира, подумал он. Мир в действиях, словах и в музыке.

— К черту! — сказал он себе. — Должно быть, старею!

Посреди ночи он проснулся. Раздраженный и одеревеневший, Робин сел, чтобы поискать место потеплее, и за костром увидел человека. Тот стоял неподвижно — полы его грязного пальто развевались на ветру — и пристально глядел на хижину Глории. Робин не помнил, как выглядело лицо этого человека, но он медленно крался между спящими фигурами и почти на двадцать футов подобрался ко входу в хижину. Анна и Джин, вооруженные винтовками, сидели на ступеньках и охраняли дверь, но, занятые разговором, не обратили на него внимания. Робин заметил, что Джин вздрогнул и запахнул воротник, а Анна подула на руки, будто застигнутая неожиданно подкравшимся холодом.

Мужчина повернулся и решительно зашагал прочь походкой человека, которому есть чем заняться и куда идти. Может, поэтому Робин и запомнил его. Но затем Робин лег поудобнее, снова опустил голову и заснул; он спал, пока не проснулся от ощущения холодных снежинок на веках.

— Когда мы получим обратно свое оружие? — спросил он Анну.

— Когда скажет Джош.

— Послушайте, леди! Никто не может отнять у меня ружье! Я хочу получить его обратно!

Она снисходительно улыбнулась ему:

— Получишь. Когда скажет Джош.

— Эй, Анна! — позвал Аарон, стоявший немного ниже по дороге. Он играл с Плаксой. — Ты можешь подойти и посмотреть на чудо?

— Попозже! — ответила она и пошла обратно, разливать варево из корешков и крысиного мяса. Она даже стала насвистывать во время работы одну из своих любимых мелодий: «Бали Хей» из фильма «Юг Тихого океана».

Робин знал, что единственный способ получить свою винтовку — штурмовать хижину. Ни его самого, ни его ребят не пускали внутрь с тех пор, как они пришли, и Робин разозлился.

— Что это вы радуетесь? — фыркнул он.

— Потому что, — отвечала Анна, — это великое и славное утро. Такое славное, что даже такой, как ты, не может досадить мне. Понятно? — И в быстрой улыбке показала передние зубы.

— Что в нем такого великого и славного? — Он выплеснул остатки супа. — Мне так все равно — темно и холодно.

Но он заметил, что глаза у Анны изменились: они были блестящими и возбужденными.

— Что происходит?

Вышла Сестра с кожаной сумкой, с которой никогда не расставалась. Она глубоко вдыхала холодный воздух, чтобы прояснилось в голове, потому что, встав задолго до рассвета, бодрствовала возле Сван вместе с другими.

— Тебе помочь? — спросила она Анну.

— Нет, уже все. Это последняя.

Анна налила суп в последнюю миску. Все, кроме Робина, вернулись к костру.

— Как она?

— По-прежнему. — Сестра потянулась и услышала, как захрустели ее измученные суставы. — Она хорошо дышит, лихорадка прошла — но она в том же состоянии.

— Что происходит? — спросил Робин.

Анна взяла у него пустую чашку и бросила ее в кастрюлю.

— Когда Джош захочет, чтобы ты знал, он тебе расскажет. И еще кому-нибудь тоже.

Робин взглянул на Сестру.

— Что со Сван? — понизив голос, спросил он ее.

Сестра быстро посмотрела на Анну, потом снова на молодого человека. Робин ждал ответа, и она подумала, что он его заслуживает.

— Она преобразилась.

— Преобразилась? Это как же? В лягушку превратилась, что ли?

Он улыбнулся, но Сестра осталась серьезной, и Робин опять помрачнел.

— Почему мне не разрешают посмотреть на нее? Я не собираюсь на нее бросаться! И потом, это ведь я увидел ее и здоровяка в этой стеклянной штуке. Если бы не я, вас бы здесь не было. Это что-то значит?

— Когда Джош скажет… — встряла Анна.

— Я не с тобой разговариваю, мамаша! — перебил Робин.

Она едва заметно вздрогнула.

— Да мне плевать на то, что скажет или захочет Джош, — продолжал он твердо. — Я должен посмотреть на Сван.

Робин указал на кожаную сумку.

— Я знаю, ты веришь, что сюда тебя привело стеклянное кольцо, — сказал он Сестре. — А тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, оно и меня привело сюда?

Это дало ей пищу для размышления. Может, он и прав. Кроме нее, только он видел в глубинах стеклянного кольца Сван.

— Ну так что? — спросил Робин.

— Хорошо, — решила она. — Пойдем.

— Эй! Ты не думаешь, что сначала надо спросить Джоша?

— Нет. Все в порядке.

Сестра подошла к двери и открыла ее.

— Почему ты не расчесываешь волосы? — спросила Анна, когда Робин поднимался по ступенькам. — Ходишь пугалом!

Он криво улыбнулся ей:

— Почему ты не отрастишь волосы? Например, на лице? — И он прошел мимо Сестры в хижину.

Прежде чем войти, Сестра спросила у Анны, нашли ли Джин и Захиэль калеку в красной коляске. Анна ответила, что они еще не появлялись. Они ушли примерно два часа назад, и она начинает беспокоиться.

— Зачем он тебе? — удивилась Анна. — У него просто не все в порядке с головой, и все.

— Может, и так. А может, он безумен в той же мере, что и лиса. — И Сестра скрылась в хижине.

Анна пошла собирать пустые миски от супа.

— Эй, Анна! — позвал Аарон. — Теперь ты посмотришь на чудо?

В хижине Пол занялся печатным станком. Частично разобрав его, они вместе с Глорией чистили золой шестеренки и валики. Когда Робин подошел к печке погреть руки, Глория настороженно посмотрела на него, но Пол сказал, что это свой, и она вернулась к работе.

Сестра сделала Робину знак идти за ней. Они направились в соседнюю комнату, но дверной проем вдруг заслонила фигура Джоша.

— Что он здесь делает?

— Я его пригласила. Я сказала, что он может посмотреть на Сван.

— Она все еще спит. Она или ужасно устала, или… еще не пришла в себя.

Джош повернул голову и уперся взглядом в Робина:

— Думаю, это была не самая хорошая мысль — привести его сюда.

— Да ладно, мужик! Что за тайны? Я просто хочу поглядеть на нее, вот и все!

Великан точно не слышал и не двинулся из дверного проема.

— А Джин и Захиэль еще не вернулись? — обратился он к Сестре.

— Нет. Анна говорит, что начинает беспокоиться. Я тоже.

Джош что-то проворчал. Он тоже был очень обеспокоен. Сестра рассказала ему о мужчине с горящей рукой в кинотеатре на Сорок второй улице и о своей встрече с Дойлом Хэлландом в Нью-Джерси. Она не утаила того, что знала, и о человеке, который катил на велосипеде по пенсильванской автостраде во главе стаи волков и который по чистой случайности упустил ее на спасательной станции в Хоумвуде. Он ведь умеет менять лицо и тело, говорила она. Являться в любом обличье, даже калекой. Это была бы хорошая маскировка, сказала Сестра Джошу, потому что кому же придет в голову, что какой-то калека опасен, как бешеная собака среди овец? Но вот чего она никак не могла понять, так это как он выследил ее. Решил ли он устроиться здесь и ждать ее или кого-то другого, кто мог видеть магическое кольцо? Анна сказала, что мистер Добро Пожаловать здесь всего пару дней, но опять же он мог жить в Мериз-Ресте в любом обличье. Когда бы и как он ни появился, мистера Добро Пожаловать необходимо было найти, и Джин с Захиэлем ушли искать его, вооруженные до зубов.

«Он был здесь. — Джош вспомнил, что говорила Сван. — Человек с алым глазом».

— Может, послать кого-нибудь поискать их? — спросила Сестра.

— Что? — Он очнулся от своих мыслей.

— Джина и Захиэля. Не начать ли нам искать их?

— Нет, еще нет.

Он хотел пойти с ними, но Глория схватила его за рукав и сказала: необходимо, чтобы он оставался около Сван. Она знает, кто это, подумал Джош. И может, тоже пытается спасти ему жизнь.

— Человек с алым глазом, — тихо сказал он.

— Что? — Робин нахмурился, сомневаясь, правильно ли расслышал.

— Так назвала его Сван. — Он не сказал парню, что надпись именно на этой игральной карте гласила: «Дьявол».

— Ну и ну, — усмехнулся Робин. — У вас тут наверняка припрятан сильнодействующий препарат, здоровяк.

— Хорошо бы. — Джош решил, что с Робином все в порядке — немного грубоват, но кто в эти дни не такой? — Пойду выпью чашку кофе. Ты можешь войти, но всего на пару минут, не больше. Понятно?

Он подождал, пока парень кивнет, а потом вышел в кухню.

Дверь в комнату, где лежала Сван, была свободна.

Но Робин колебался. Ладони у него вспотели. При свете лампы он различал фигурку, лежавшую на койке. Одеяло было натянуто до самого подбородка, лицо повернуто в другую сторону, и он его не видел.

— Иди, — сказала ему Сестра.

«Я боюсь до чертиков», — подумал Робин.

— Что ты имела в виду, когда сказала, что она изменилась? Она что — спятила?

— Иди, увидишь сам.

Ноги не повиновались ему, и он никак не мог сдвинуться с места.

— Она ведь очень ценная, да? Я имею в виду, если она заставила кукурузу снова начать расти, она действительно особенная. Правильно?

— Ты лучше иди. Зря тратишь свои две минуты.

Сестра подтолкнула Робина, и он вошел в спальню. Она последовала за ним.

Робин подошел к кровати. Он волновался так, словно боялся получить по рукам от одной из монашек за плевки.

Он увидел рассыпавшиеся по лоскутной подушке золотые волосы. Они светились при свете лампы, как только что скошенное сено, тут и там отсвечивали рыжим.

Робин уперся коленями в край кровати. Он был заворожен этим видением. Он уже забыл, как выглядят чистые волосы.

А потом Сван шевельнулась под одеялом и перевернулась на спину, и Робин увидел ее лицо.

Она все еще спала, черты ее были спокойны. Густые пышные волосы рассыпались по подушке, обрамляя высокий гладкий лоб, рыжеватые пряди струились у висков, как языки пламени в желтом поле.

Лицо у Сван было овальное, и она… Да, подумал Робин. Да. Она была прекрасна. Она была самой прекрасной девушкой, какую он когда-либо видел.

Брови ровными дугами темнели над закрытыми глазами. Прямой изящный нос и острые скулы, а на подбородке — небольшая ямочка в форме звезды. Кожа очень бледная, почти прозрачная, ее оттенок напомнил Робину луну на чистом летнем небе в том мире, который когда-то существовал.

Взгляд Робина блуждал по ее лицу — но очень робко, как у человека, который исследует прекрасный сад, где нет тропинок. Интересно, как она будет выглядеть, когда проснется, какого цвета у нее окажутся глаза, как будет звучать ее голос, как будут двигаться губы? Робин не мог отвести от Сван глаз. Она казалась ему дочерью огня и льда.

«Проснись, — подумал он. — Пожалуйста, проснись».

Она мирно спала.

Но что-то пробудилось в нем самом.

«Проснись. Проснись, Сван», — просил он.

Ее глаза оставались закрытыми.

Из состояния восторга его вывел чей-то голос.

— Джош! Глория! Скорее, идите посмотрите!

Он понял, что это Анна зовет их от входной двери.

Он вновь погрузился в созерцание Сван.

— Я пойду гляну, что происходит, — сказала Сестра. — Сейчас вернусь.

Она вышла из комнаты, но Робин вряд ли слышал ее.

Парень протянул руку, чтобы коснуться щеки Сван, но остановился. Он чувствовал себя недостаточно чистым, чтобы до нее дотрагиваться. Одежда его была рваной и заскорузлой от пота и грязи, руки черные. Анна была права: голова у него как у пугала. Какого черта он вообще стал вплетать в волосы перья и косточки? В пещере хотелось чем-то себя занять, и в то время он думал, что это довольно круто выглядит. Теперь он просто чувствовал себя глупо.

— Проснись, Сван, — прошептал он.

Но она молчала.

Вдруг сверху налетела муха и стала кружиться над ее лицом. Робин поймал насекомое в кулак и раздавил о штанину. Такой мерзкой твари не было места рядом со Сван. Муха укусила его, но он едва это заметил.

Он стоял, глядя Сван в лицо, и вспоминал все то, что слышал о любви.

«Ну! — подумал он. — Ребята наверняка взвыли бы, если бы увидели меня сейчас!»

Но она была так прекрасна, что ему показалось — его сердце сейчас разорвется.

Сестра может вернуться в любую секунду. Если он собирается сделать то, чего так жаждет, то нужно торопиться.

— Проснись, — снова прошептал он и, когда Сван не шелохнулась, наклонился и легко поцеловал ее в уголок рта.

Тепло ее губ под его губами поразило Робина, и он ощутил аромат ее кожи — точно слабое дуновение из персикового сада. Сердце у него стучало, как барабан в хеви-метал, но он не торопился прервать поцелуй…

Потом он оторвался, до смерти испугавшись, что войдет Сестра или кто-нибудь другой. Здоровяк наподдаст ему так, что он улетит аж на самый спутник, если они еще есть на…

Сван шевельнулась. Робин был в этом уверен. Что-то шевельнулось — бровь, уголок рта, дрогнула щека или подбородок. Он склонился над девушкой. Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее лица.

Вдруг Сван открыла глаза.

Он так изумился, что отпрянул, как будто перед ним ожила статуя. Глаза у нее оказались темно-голубые, с рыжими и золотыми крапинками, и, глядя в них, Робин подумал о стеклянном кольце. Сван села, поднеся руку к губам, где он ее поцеловал, и Робин увидел, что ее бледные щеки ярко порозовели.

Она замахнулась, и не успел Робин даже помыслить о том, чтобы увернуться, влепила ему звонкую пощечину.

Он отшатнулся, но потом взял себя в руки. Теперь щека горела у него, но он глупо улыбнулся и не придумал ничего лучше, чем просто сказать:

— Привет.

Сван уставилась на свои руки, коснулась лица, провела пальцами по носу, губам, пощупала скулы и подбородок. Она дрожала и чуть не плакала. Она не знала, кто этот парень с перьями и косточками в волосах, но ударила его, потому что решила, что он собирается напасть на нее. Все перепуталось! Но у нее снова было лицо, и она ясно видела обоими глазами! Уголком глаза она поймала отблеск красноватого золота и взяла в руку длинную прядь своих волос. Она смотрела на них, будто не была уверена в том, что это такое. Она вспомнила, что в последний раз у нее были волосы в тот день, когда они с мамой шли в пыльную лавку в Канзасе.

«У меня были светлые волосы, — вспомнила она. — Теперь они стали огненно-рыжими».

— Я вижу! — сказала она Робину, и по ее гладким щекам покатились слезы. — Я снова вижу!

Ее голос без маски Иова, сдавливавшей рот и нос, тоже изменился: это был мягкий, обволакивающий голос девушки, почти женщины — и он звенел от волнения, когда она позвала:

— Джош! Джош!

Робин выбежал за Сестрой. Образ самой прекрасной девушки, какую он когда-либо видел, запечатлелся в его мозгу, как камея.

Но Сестры в передней комнате не оказалось. Она стояла у подножия ступенек вместе с Глорией и Полом.

Джош и Анна стояли по бокам от Аарона, примерно в тридцати пяти футах от двери и почти на самой середине дороги.

Аарон находился в центре восхищенного внимания.

— Видите? — ликовал он. — Я говорил вам, что это чудо! Нужно только знать, как его держать!

Маленькая рогулька, которой заканчивалась Плакса, подрагивала на кончиках пальцев Аарона. Другой конец лозы поднимался и опускался, вверх и вниз, как насос. Аарон гордо улыбался, блестя глазами и зубами. Вокруг собиралось все больше народа.

— Я думаю, ты мог бы найти нам колодец, — удивленно сказал Джош.

— А? — спросил Аарон, пока Плакса продолжала указывать, где находится свежая вода.

Стоя на ступеньках, Сестра почувствовала, как чья-то рука схватила ее за плечо. Она повернулась и увидела Робина. Он пытался что-то сказать, но был так взволнован, что не мог произнести ни слова. Сестра увидела у него на щеке отпечаток ладони и уже собиралась оттолкнуть его и бежать в хижину, когда Сван, завернутая в одеяло, на шатких, как у олененка, ногах появилась в дверях. Она прищурилась и заморгала в тусклом сером свете.

В тот миг Сван можно было сбить с ног даже перышком. Она услышала шепот Робина: «О-о», как будто его что-то ударило, — и все поняла.

Анна оторвала взгляд от качавшейся лозы и посмотрела в сторону хижины. Потом Джош повернулся и увидел то, на что уже смотрели остальные.

Он сделал шаг, другой, третий, а потом бросился бежать так, что выбил бы с ринга даже Хейстека Малдуна. Собравшиеся отпрянули с его пути.

Он взбежал по ступенькам. Сван сделала к нему несколько неуверенных шагов, качнулась и едва не упала. Джош успел подхватить ее, прижал к груди и подумал: «Слава богу, слава богу, моя дочь вернулась!»

Джош опустил свою обезображенную голову ей на плечо и заплакал — и на этот раз Сван услышала не стон боли, а песню обретенной радости.