Тьма опустилась на покрытые снегом здания и дома того, что раньше было городом Брокен-Боу в штате Небраска. Его окружала колючая проволока, кое-где в пустых жестянках из-под масла горели куски бревен и ветошь, ветер уносил оранжевые спиральные отблески в небо. На северо-западной дуге шоссе номер два лежали десятки заледеневших трупов, и обломки обугленных машин все еще трещали в огне.

В крепости, в которую превратился Брокен-Боу за последние два дня, отчаянно пытались согреться вокруг огромного костра триста семнадцать больных и раненых мужчин, женщин и детей. Дома в Брокен-Боу были разобраны на части и пошли в огонь. Еще двести шестьдесят четыре человека, вооруженные винтовками, пистолетами, топорами, молотками и ножами, притаились в траншеях, наскоро вырытых в земле вдоль колючей проволоки на окраине города. Их лица были обращены на запад, к пронзительному ветру, убившему уже много людей. Они дрожали, но сегодня вечером их страшила иная смерть.

— Вон они! — крикнул мужчина с затвердевшей от льда повязкой на голове. — Вон! Идут!

По траншее прокатился хор криков и предупреждений. Быстро были проверены винтовки и пистолеты. Траншеи вибрировали от нервного напряжения, и людское дыхание кружилось в воздухе, как алмазная пыль.

Они увидели головные огни, которые медленно покачивались на заваленном трупами шоссе. Потом ветер донес звуки музыки. Это была карнавальная мелодия. Она звучала все громче, и худой, с ввалившимися глазами мужчина в поношенной дубленке поднялся из траншеи и навел бинокль на приближавшийся транспорт. Его лицо было испещрено темно-коричневыми келоидами.

Он опустил бинокль, прежде чем окуляры помутнели от холода.

— Не стрелять! — крикнул он влево. — Сообщите дальше!

Приказ начали передавать по цепочке. Он посмотрел направо и прокричал то же самое. Потом застыл в ожидании, рукой в перчатке сжимая под пальто автоматический пистолет-пулемет «ингрем».

Машина миновала горевший автомобиль. В красноватых отблесках можно было заметить, что остатки краски на бортах этого грузовика рекламировали различные сорта мороженого. На кабине возвышались два громкоговорителя, а ветровое стекло заменяла металлическая пластина с прорезанными в ней двумя узкими щелями — через них смотрели водитель и пассажиры. Переднее крыло и решетка радиатора были заслонены металлом, из брони торчали зазубренные металлические шипы около двух футов длиной. Стекла фар были укреплены лентой и покрыты проволочной сеткой. С обеих сторон грузовика располагались бойницы, а наверху находилась грубая, сделанная из листов металла орудийная башня и высовывалось рыло тяжелого пулемета.

Бронированный грузовик, хрипя перестроенным двигателем, переехал колесами, которые были обтянуты цепями, труп лошади и остановился в пятидесяти ярдах от колючей проволоки. Веселая, записанная на магнитофон музыка играла еще минуты две, потом наступила тишина.

Молчание затянулось. Наконец из громкоговорителя послышался мужской голос:

— Франклин Хейз! Ты слушаешь, Франклин Хейз?

Тощий мужчина в дубленке прищурился, но ничего не сказал.

— Франклин Хейз! — продолжил голос насмешливо и оживленно. — Ты оказал нам честь, сражаясь с нами! «Армия совершенных воинов» приветствует тебя, Франклин Хейз!

— Пошел ты! — тихо проговорила женщина средних лет в траншее рядом с Хейзом. На поясе у нее висел нож, в руке был пистолет. Большую часть ее лица покрывал зеленый келоид в форме листа лилии.

— Ты прекрасный командующий, Франклин Хейз! Мы не думали, что у тебя хватит силы уйти от нас в Даннинге. Мы думали, ты умрешь на шоссе. Сколько вас осталось? Четыреста? Пятьсот? И сколько человек в состоянии продолжать борьбу? Может быть, половина? «Армия совершенных воинов» насчитывает более четырех тысяч здоровых солдат, Франклин Хейз! Среди них и те, кто был под твоим руководством, но решил спасти свою жизнь и перешел на нашу сторону!

Кто-то в траншее слева выстрелил из винтовки. За этим последовало еще несколько выстрелов.

— Не тратьте патроны, черт побери! — закричал Хейз.

Огонь уменьшился, потом прекратился.

— Твои солдаты нервничают, Франклин Хейз! — насмехался голос. — Они знают, что они на волосок от смерти!

— Мы не солдаты, — прошептал Хейз. — Ты, ненормальный, мы не солдаты.

Каким образом его группа выживших — первоначально свыше тысячи человек, пытавшихся восстановить город Скотсблафф, — оказалась впутанной в эту безумную «войну», он не знал.

В Скотсблафф приехал фургон, который вел высокий рыжебородый мужчина. Из фургона вышел хилый человек с бинтами, закрывающими все лицо, кроме глаз, спрятанных за солнцезащитными очками. Забинтованный говорил высоким молодым голосом. Он сказал, что давно сильно обгорел, попросил воды и место для ночлега, но не позволил доктору Гарднеру даже дотронуться до своих бинтов. Сам Хейз, как мэр Скотсблаффа, показал молодому человеку здания, которые они восстанавливали. Среди ночи двое мужчин уехали, а спустя три дня Скотсблафф был атакован и сожжен до основания. В ушах у него до сих пор звучали крики его жены и сына. Потом Хейз повел выживших на восток, чтобы спастись от маньяков, преследовавших их. Но у «Армии совершенных воинов» было больше грузовиков, машин, лошадей, трейлеров и бензина, больше оружия, патронов и «солдат» — и группа, которую вел Хейз, оставляла за собой сотни трупов.

Это был безумный, бесконечный кошмар, осознал Хейз. Когда-то он был известным профессором экономики в университете штата Вайоминг, а сейчас чувствовал себя затравленной крысой.

Фары бронированного грузовика горели, как два злобных глаза.

— «Армия совершенных воинов» приглашает всех здоровых мужчин, женщин и детей, которые больше не хотят страдать, присоединиться к ней, — сказал голос из усилителя. — Выйдите за проволоку, идите на запад — и о вас прекрасно позаботятся: горячая еда, теплая постель, кров и защита. Несите с собой оружие и боеприпасы, но держите стволы ваших ружей направленными в землю. Если вы не больны и в здравом уме и если вы не запятнаны каиновой печатью, мы примем вас с любовью и распростертыми объятиями. У вас есть пять минут, чтобы принять решение.

Каинова печать, хмуро подумал Хейз. Он и раньше слышал это выражение от чертовых ораторов и знал, что они имеют в виду или келоиды, или наросты, покрывавшие лица многих людей. Они хотели только «незапятнанных» и «в здравом уме». Но его интересовал тот молодой человек в солнцезащитных очках, с забинтованным лицом. Почему он бинтовал голову, если сам не был «запятнан» каиновой печатью?

Кто бы ни вел это сборище грабителей и насильников, все человеческое было ему чуждо. Каким-то образом этот некто вдолбил в головы четырех с лишним тысяч своих последователей жажду крови, и теперь те убивали, грабили и сжигали ради удовольствия.

Справа раздался крик. Два человека пробивались к колючей проволоке. Они перелезли через нее, зацепившись пальто и брюками, но освободились и побежали на запад, держа винтовки направленными в землю.

— Трусы! — крикнул кто-то. — Грязные трусы!

Но двое мужчин бежали, не оглядываясь. Пробежала женщина, за ней — еще мужчина. Потом мужчина, женщина и юноша выбрались из траншеи и помчались на запад. Все несли с собой оружие и боеприпасы. Злые крики и проклятия летели им в спины, но Хейз их не винил. Ни на ком из них не было келоидов. Почему они должны были оставаться здесь и быть уничтожены?

— Идите домой, — нараспев вещал громкоговоритель вкрадчивым тоном проповедника. — Придите туда, где любовь и распростертые объятия. Избегайте каиновой печати и идите к нам… к нам… к нам.

Многие подходили к проволоке и исчезали в темноте на западе.

— Не страдайте с нечистыми! Идите к нам, избегайте каиновой печати!

Раздался выстрел, и одна из фар грузовика разбилась бы вдребезги, если бы сетка не отклонила пулю. Свет продолжал гореть. Люди перебирались через изгородь и стремительно бежали на запад.

— Я никуда не собираюсь, — сказала Хейзу женщина с келоидом в форме листа лилии. — Я остаюсь.

Последним шел десятилетний мальчик, карманы его пальто были набиты патронами, а в руках он держал дробовик.

— Пора, Франклин Хейз! — позвал усилитель.

Хейз вынул «ингрем» и снял его с предохранителя.

— Пора! — взревел голос, и этот рев подхватили другие голоса, слившиеся вместе в едином боевом крике. Но это был шум двигателей, сжигающих топливо, громко взрывающих жизнь. А потом зажглись фары. Десятки, сотни фар огненной дугой стали надвигаться на траншею по обеим сторонам шоссе номер два. Хейз с оглушающим ужасом осознал, что все эти бронированные грузовики, вооруженные тракторы-трейлеры и механические чудовища молча подобрались почти к самому барьеру из колючей проволоки, пока бронированный грузовик удерживал внимание осажденных. Фары били в лица тем, кто сидел в траншеях, двигатели ревели, шины в цепях скрипели, двигаясь по снегу и замерзшим телам.

Хейз поднялся, чтобы крикнуть «огонь!», но стрельба уже началась. Вспышки выстрелов пульсировали вверху и внизу траншеи. Пули отскакивали от металлической защиты шин, от щитов радиатора и стальных башен. Военные фургоны неумолимо продвигались вперед, почти неторопливо. «Армия совершенных воинов» не открывала огня.

Хейз закричал: «Используйте бомбы!» — но его не слышали из-за шума. Бойцам не было необходимости напоминать, что надо припасть к земле, взять одну из трех имевшихся у каждого бутылок с бензином, зажечь фитиль из ветоши, пропитанной керосином, и бросить эту самодельную бомбу.

Бутылки взрывались, разметывая горящий бензин по снегу, но чудовища, озаряемые вспышками красного света, продолжали идти, и некоторые уже переезжали колючую проволоку меньше чем в двадцати ярдах от траншеи. Одна бомба попала прямо в смотровое отверстие бронированного ветрового стекла «пинто» и взорвалась, выбросив бензин. Водитель с криком вывалился из машины, его лицо объяло пламя. Он поплелся к проволоке, и Франклин Хейз убил его выстрелом из «ингрема». «Пинто», продолжая двигаться, разнес баррикаду и раздавил четверых человек, прежде чем они смогли выкарабкаться из траншеи.

Машины разорвали препятствие из колючей проволоки в клочья, и тут их башни и бойницы стали извергать винтовочный, пистолетный и пулеметный огонь, который прошелся по траншее, когда приверженцы Хейза попытались бежать. Десятки бойцов сползали обратно и оставались неподвижно лежать на грязном, запятнанном кровью снегу. Одна из жестянок с горящим бензином перевернулась, коснувшись неиспользованных бомб, и те начали взрываться в траншее. Везде были огонь и пули, корчащиеся тела, вопли и страдания.

— Назад! — кричал Франклин Хейз.

Защитники кинулись ко второму барьеру, расположенному в пятидесяти ярдах позади, — пятифутовой стене кирпичей, деревяшек и окоченевших трупов их друзей и родных, сложенных один на другой, как поленница.

Франклин Хейз видел солдат, стремительно приближавшихся за первой волной техники. Траншея была достаточно широка, чтобы «поймать» любую машину или грузовик, но пехота «Армии совершенных воинов» быстро переберется через нее — сквозь дым и снег казалось, что пехотинцев тысячи. Он слышал их боевой клич — низкий животный вопль, казалось, сотрясал землю.

Потом ему в лицо уставился бронированный радиатор грузовика. Машина остановилась в двух футах от Хейза и выстрелила. Он выпрыгнул из траншеи. Пуля пронеслась мимо его головы, и он споткнулся о тело женщины с келоидом в виде листка лилии, поднялся и побежал, а вокруг него пули взрывали снег. Он вскарабкался на стену из кирпичей и тел и снова повернулся лицом к атакующим.

Взрывы начали разносить стену на куски, летела металлическая шрапнель. Хейз понял, что «совершенные» используют ручные гранаты — их они сберегли до сегодняшнего дня, — и продолжал стрелять в бежавшие фигуры до тех пор, пока его руки от дерганья «ингрема» не покрылись волдырями.

— Они прорвались справа! — кричал кто-то. — Они наступают!

Масса людей бежала по всем направлениям. Хейз полез в карман, нашел еще обойму и перезарядил автомат. Один из вражеских солдат влез на стену, и Хейз успел разглядеть, что его лицо было разрисовано чем-то вроде индейской боевой раскраски, прежде чем этот человек развернулся и вонзил нож в бок женщине, сражавшейся в нескольких футах в стороне. Хейз пустил очередь ему в голову и перестал стрелять, когда солдат, дергаясь, упал.

— Бегите! Отходите назад! — визжал кто-то.

— Мы не можем их сдерживать! Они прорвались! — Голоса и вопли перекрывали шум.

Мужчина, по лицу которого струилась кровь, схватил Хейза за руку.

— Мистер Хейз! — закричал он. — Они прорвались! Мы больше не в силах…

Его крик оборвало лезвие топора, вонзившееся ему в голову.

Хейз отшатнулся. «Ингрем» выпал у него из рук, и он рухнул на колени.

Топор выдернули, и труп повалился на снег.

— Франклин Хейз? — спросил мягкий, почти нежный голос.

Хейз увидел длинноволосого человека, стоявшего над ним, но не смог различить лица. Он устал, полностью выдохся.

— Да, — ответил он.

— Пора спать, — сказал мужчина и поднял топор.

Когда тот опустился, карлик, который взобрался на разрушенную стену, запрыгал и захлопал в ладоши.