Снег сыпал с угрюмого неба, заметая узкую сельскую дорогу посреди того места, что семь лет назад называлось штатом Миссури.

Пегий конь — старый, с провисшей спиной, но пока еще с сильным сердцем и способный работать — тащил маленький, грубо сколоченный фургон с залатанным темно-зеленым брезентовым верхом. Фургон представлял собой странную смесь. Каркас был деревянный, оси железные, шины резиновые. Навесной тент был сделан из всепогодной двухместной палатки, натянутой на вырезанные из дерева ребра. С боков на брезенте белела надпись «Странствующее шоу», а под ней буквы поменьше объявляли: «Фокусы!», «Музыка!» и «Победите Мефистофеля в маске!»

Пара толстых досок служила козлами вознице, который сидел, закутавшись в старое шерстяное пальто, расползавшееся по швам. Голову кучера прикрывала ковбойская шляпа с отяжелевшими от инея и снега полями, а на ногах были разбитые старые ковбойские сапоги. По перчаткам на руках ощутимо бил жгучий ветер, лицо прикрывал шерстяной шотландский шарф, стихиям были открыты только глаза — оттенка между ореховым и топазовым — и часть морщинистого лба.

Фургон медленно двигался по заснеженной местности, минуя черные леса. Изредка то с одной, то с другой стороны дороги попадались сарай или ферма, рухнувшие под тяжестью снега семилетней зимы. Единственными признаками жизни были всклокоченные вороны, судорожно долбившие клювами мерзлую землю.

В нескольких ярдах позади фургона, хрустя сапогами по снегу, устало брела высокая фигура в длинном развевающемся сером пальто. Человек держал руки в карманах коричневых вельветовых брюк, а его голову целиком закрывала черная лыжная маска. Глаза и рот окружали красные круги. Его плечи гнулись под ударами ветра, ноги ныли от холода. Примерно в десяти футах за ним бежал белый от снега терьер.

«Я чувствую запах дыма», — подумал Расти и прищурился, всматриваясь в белую завесу впереди.

Потом ветер изменил направление, накинулся с другой стороны, и запах дыма — если он, конечно, не почудился — исчез. Но спустя еще несколько минут Расти подумал, что они, должно быть, находятся рядом с цивилизацией. Справа, на широком стволе голого дуба, красной краской наспех было написано: «Сжигайте своих мертвецов».

Такие надписи попадались им везде. Обычно они оповещали о том, что путники прибыли в заселенную местность. Впереди могли оказаться или деревня, или призрак города, полный скелетов, — в зависимости от силы радиации.

Ветер снова изменил направление, и Расти опять уловил аромат дыма. Они одолевали некрутой подъем. Мул старался изо всех сил, но не спешил. Расти не подгонял его. Что толку? Если они найдут приют на ночь — прекрасно, а если нет, то предпримут еще что-нибудь. За семь долгих лет они научились быстро устраиваться на ночлег и использовать все, что удавалось найти, с наибольшей выгодой для себя. Выбор был прост: выжить или умереть. Много раз Расти Витерсу казалось, что он бросит все и упадет, но Джош или Сван заставляли его идти дальше, подбадривая шутками или колкостями, — точно так же, как он все эти годы заставлял жить их. Они были командой, включавшей в себя Мула и Киллера, и в самые холодные ночи, когда им приходилось спать почти под открытым небом, тепло двух животных спасало Расти, Джоша и Сван от смерти.

«В конце концов, — думал Расти, слабо, мрачно улыбаясь под шотландским шарфом, — шоу должно продолжаться!»

Когда они одолели подъем и стали спускаться на извилистую дорогу, Расти заметил справа сквозь снегопад желтый огонек. Свет на минуту заслонили мертвые деревья, но потом он появился снова; Расти был уверен, что это свет фонаря или костра. Он знал: звать Джоша бесполезно из-за ветра и еще потому, что Джош не слишком хорошо слышит. Он придержал Мула и нажал ногой на деревянный рычаг, стопоривший переднюю ось. Потом спрыгнул с сиденья и пошел назад, чтобы показать Джошу свет и сказать, что он собирается ехать туда.

Джош кивнул. Через черную лыжную маску смотрел лишь один глаз. Другой был закрыт серым струпообразным наростом.

Расти взобрался на козлы, высвободил тормоз и мягко дернул вожжи. Мул двинулся вперед без колебаний, и Расти понял: конь чувствует запах дыма и знает, что убежище должно быть близко. Другая дорога, еще более узкая и немощеная, сворачивала вправо по заснеженным полям. Отблеск стал сильнее, и вскоре Расти смог различить впереди ферму. Свет пробивался из окна дома. Возле хижины виднелись хозяйственные постройки, в том числе маленький сарай. Расти заметил, что вокруг дома вырублены все деревья и из-под снега торчат сотни пней. Лишь одно мертвое дерево, маленькое и тонкое, стояло в тридцати ярдах от крыльца. Он почувствовал аромат горящих поленьев и решил, что деревья ушли в чей-то камин. Но древесина теперь пахла не так, как до семнадцатого июля. Радиация просочилась в леса, и дым имел химический запах, словно горящий пластик. Расти вспомнил сладкий аромат чистых бревен в печи и осознал, что тот особый запах потерян навсегда, так же как и вкус чистой воды. Теперь вся вода казалась вонючей и оставляла пленку во рту. Натопленный снег, который являлся, по существу, единственным оставшимся источником воды, вызывал головные и желудочные боли и помутнение зрения, если его употребляли в слишком больших дозах. Свежая вода, из колодца или в бутылках из последних запасов, стала теперь такой же ценной, каким было прекрасное французское вино в прежнем мире.

Расти остановил Мула перед домом и поставил фургон на тормоз. Сердце его забилось сильнее.

«Теперь — самая сложная часть», — подумал он.

Много раз их обстреливали, когда они останавливались, чтобы попросить приюта, и на левой щеке Расти сохранился шрам от пули.

Из дома не доносилось ни звука. Расти потянулся назад и частично расстегнул клапан палатки. Внутри, распределенные по фургону так, чтобы удерживать груз в равновесии, хранились их скудные запасы: несколько канистр с водой, банки с консервированными бобами, сумка с брикетами древесного угля, запасная одежда и одеяла, спальные мешки и старая акустическая гитара, на которой Расти учился играть. Музыка всегда привлекала людей, давала им что-то, что разбивало монотонность их жизни. В одном городе благодарная женщина дала им цыпленка, когда Расти, старательно перебирая струны, сыграл для нее песню «Лунная река» из фильма «Завтрак у Тиффани». Гитару и кипу песенников он нашел в мертвом городе Стерлинге в штате Колорадо.

— Где мы? — спросила девушка из глубины палатки. Она лежала съежившись в спальном мешке и слушала неустанное завывание ветра. Говорила она невнятно, но, когда произносила слова медленно и тщательно, Расти ее понимал.

— Мы находимся у дома. Может быть, сможем переночевать у них в сарае. — Он взглянул на красное одеяло, в которое были завернуты три винтовки. Пистолет девятимиллиметрового калибра и коробки с патронами лежали в ящике из-под обуви, и до них легко было дотянуться правой рукой.

«Как любила говорить моя старушка-мама, — подумал он, — борись с огнем с помощью огня».

Он был готов к любым осложнениям и поэтому, собираясь подойти к дому, вытащил пистолет, спрятанный под пальто.

Сван прервала течение его мыслей:

— Если увидят, что ты с оружием, вероятнее всего, в тебя выстрелят.

Расти задумался, вспомнив, что, когда пуля рассекла ему щеку, он держал винтовку.

— Да, я с тобой согласен. Пожелай мне удачи.

Он снова застегнул полог и спрыгнул с фургона, глубоко вдохнул зимний воздух и направился к дому. Джош стоял возле фургона, наблюдая, а Киллер метил ближайший пень.

Расти хотел постучать, но как только он поднял кулак, в центре двери открылось окошко и оттуда плавно выскользнуло дуло винтовки, уставившись ему в лицо.

«О черт», — подумал он. Ноги у него словно приросли к земле, и он беспомощно застыл.

— Кто ты и чего хочешь? — спросил мужской голос.

Расти поднял руки.

— Меня зовут Расти Витерс. Мне и двум моим друзьям нужно место для ночлега, прежде чем станет совсем темно. Я заметил ваш свет с дороги и вижу, что у вас есть сарай, поэтому я поинтересовался…

— Откуда вы приехали?

— С запада. Мы проехали через Хоус-Милл и Биксби.

— От этих городов ничего не осталось.

— Я знаю. Пожалуйста, мистер, все, что нам нужно, — это место для ночлега. У нас есть лошадь, которую тоже неплохо бы завести на ночь в сарай.

— Сними-ка платок и дай мне посмотреть на твое лицо. На кого ты пытаешься походить? На Джесси Джеймса?

Расти послушно сдвинул шарф. На минуту воцарилось молчание.

— Здесь ужасно холодно, мистер, — сказал он.

В наступившей тишине было слышно, что человек говорит с кем-то еще, но Расти не мог разобрать, о чем идет речь. Потом дуло винтовки внезапно исчезло, и путник вздохнул свободно. Дверь разблокировали, вынув несколько болтов, и открыли.

Худощавый, сурового вида мужчина лет шестидесяти, с вьющимися седыми волосами и неопрятной бородой отшельника держал винтовку наготове. Лицо мужчины было таким жестким и морщинистым, что напоминало изрезанный камень. Взгляд его темно-карих глаз переместился с Расти на фургон.

— Что это там написано? «Странствующее шоу»? Во имя Иуды, что это такое?

— Только то, что написано. Мы артисты.

Пожилая седовласая женщина в синих штанах и поношенном белом свитере осторожно выглянула из-за плеча мужчины.

— Артисты, — повторил хозяин и сморщился, как будто почувствовал неприятный запах. Его взгляд вернулся к Расти. — У вас, артисты, есть какая-нибудь еда?

— Немного консервов: бобы и овощи.

— У нас — котелок кофе и немного солонины. Загоните ваш фургон в сарай и тащите сюда бобы. — И старик закрыл дверь перед носом гостя.

Когда Расти Витерс пристроил повозку в укрытие, они с Джошем ослабили упряжь Мула так, чтобы лошадь могла съесть небольшую связку соломы и немного сухих кукурузных кочерыжек. Джош налил для Мула воды в ведро и нашел выброшенную миску, чтобы дать воды и Киллеру. Сарай был построен умело и защищал от ветра, так что животные не будут страдать от мороза, когда стемнеет и похолодает по-настоящему.

— Как по-твоему? — тихо спросил Джош у Расти. — Можно ей в дом?

— Даже не знаю. Они вроде бы нормальные, только немного нервные.

— Она могла бы погреться, если у них горит огонь. — Джош подышал на руки и наклонился, чтобы помассировать ноющие колени. — Мы могли бы убедить их, что это не заразно.

— Мы ведь не знаем, так ли это.

— Но ты же не заразился. Если бы это было заразно, ты подхватил бы это давным-давно, ты так не думаешь?

— Да, — кивнул Расти, — но как мы можем заставить их в это поверить?

Задний полог брезентового верха фургона внезапно открылся изнутри. Искаженный голос Сван проговорил:

— Я останусь здесь. Не хочу никого пугать.

— Там огонь, — сказал ей Джош, подойдя сзади к фургону. Согнутый силуэт Сван вырисовывался на фоне тусклого света лампы. — Я думаю, все будет нормально, если ты войдешь.

— Нет. Ты можешь принести мне еду сюда. Так будет лучше.

Джош взглянул на нее. Голова и плечи Сван были закутаны в одеяло. За семь лет она выросла больше чем до пяти футов, вытянулась, стала длинноногой. Сердце Джоша разрывалось от осознания того, что Сван права. Если люди в том доме нервничают, то ей лучше остаться здесь.

— Ладно, — сказал он сдавленным голосом. — Я принесу тебе чего-нибудь поесть. — Потом отвернулся от фургона, чтобы не закричать.

— Кинь мне несколько банок бобов, ладно? — попросил ее Расти. Сван подняла Плаксу и с ее помощью нашла консервы, потом взяла пару банок и положила их Расти в руки.

— Расти, если они могут дать какие-нибудь книги, то я была бы очень благодарна, — сказала она. — Все, что не жалко.

Он кивнул, изумляясь, что она еще может читать.

— Мы ненадолго, — пообещал Джош и вслед за Расти вышел из сарая.

Когда они ушли, Сван откинула деревянный задний борт фургона и опустила на землю маленькую стремянку. Исследуя ивовым прутом ступеньки, девушка спустилась по лестнице и подошла к дверям сарая. Ее голова и лицо по-прежнему были завернуты в одеяло. Киллер бежал рядом с ее сапогами, яростно виляя хвостом и лая, чтобы привлечь внимание. Его лай уже не был таким оживленным, как семь лет назад, и из-за возраста пес не прыгал и не резвился, как раньше.

Сван остановилась, отложила Плаксу и взяла на руки Киллера. Потом она открыла скрипучую дверь сарая и повернула голову влево, вглядываясь в падавший снег. Ферма казалась такой теплой, такой гостеприимной, но она знала, что будет лучше, если она останется там, где находится. В тишине ее дыхание звучало как астматический хрип. Сквозь снег она смогла разглядеть в пятне света из переднего окна одиноко стоящее дерево.

«Почему только одно дерево? — удивилась она. — Почему он спилил все деревья, а это оставил стоять в одиночестве?»

Киллер потянулся вверх и лизнул темноту там, где было ее лицо. С минуту девушка стояла, глядя на одинокое дерево, потом закрыла дверь сарая, подняла Плаксу и ощупью подошла к Мулу, чтобы погладить его.

В доме в каменном очаге пылал огонь. Над ним кипел чугунный котелок с солониной в овощном бульоне. Хозяева — пожилой мужчина с суровым лицом и его более робкая жена — заметно вздрогнули, когда Джош Хатчинс следом за Расти вошел в парадную дверь. Его размеры испугали их больше, чем его маска. Хотя он сильно потерял в весе за последние несколько лет, он нарастил мускулы и по-прежнему представлял собой внушительное зрелище. Руки Джоша были испещрены белыми пигментными пятнами, и пожилой мужчина тревожно смотрел на них, пока Джош не спрятал руки в карманы.

— Вот бобы, — нервно сказал Расти, протягивая банки мужчине. Он заметил, что винтовка прислонена к очагу так, что старик мог дотянуться до нее при желании.

Банки бобов были приняты, и старик отдал их женщине. Она недоверчиво глянула на Джоша и ушла вглубь дома.

Расти стянул перчатки и пальто, положил их на стул и снял шляпу. Его волосы стали почти седыми, особенно они побелели на висках, хотя ему было только сорок лет. В бороде клином серебрилась проседь, на щеке бледнел шрам от пули. Он стоял перед камином, наслаждаясь восхитительным теплом.

— У вас здесь хороший огонь, — сказал он. — Наверняка прогонит дрожь.

Старик все смотрел на Джоша.

— Вы можете снять пальто и маску, если хотите.

Джош сбросил пальто. Под ним были два толстых свитера, один под другим. Но он не сделал ни движения, чтобы снять черную лыжную маску.

Старик подошел к Джошу поближе и резко остановился, когда увидел серую опухоль, загораживавшую правый глаз гиганта.

— Джош — борец, — быстро сказал Расти. — Мефистофель в маске — это он! Я — фокусник. Понимаете, мы — странствующее шоу. Мы ездим из города в город и выступаем за то, что нам дают люди. Джош борется с любым, кто захочет победить его, и если этот храбрец положит Джоша на лопатки — весь город получит бесплатное представление.

Старик отсутствующе кивнул. Его взгляд был прикован к Джошу. Вошла женщина с жестянками. Она открыла их и вывалила содержимое в котелок, потом помешала варево деревянной ложкой. Наконец старик сказал:

— Похоже, кто-то все-таки разбил вам морду, мистер. Полагаю, у какого-то города было-таки бесплатное представление?

Он ухмыльнулся и засмеялся высоким, кудахчущим смехом. Расти почему-то успокоился и перестал думать, что сегодня будет перестрелка.

— Я принесу кофе, — сказал старик и вышел из комнаты.

Джош подошел погреться у огня, и женщина стремительно отшатнулась от него, как будто он разносил чуму. Не желая пугать ее, он пересек комнату и встал у окна, глядя на море пней и одиноко стоящее дерево.

— Меня зовут Сильвестр Моуди, — сказал старик, возвратившись с подносом, на котором стояли коричневые глиняные кружки. — Люди называют меня Слай — в честь актера, который все умел в тех боевиках.

Старик поставил поднос на маленький сосновый столик, потом подошел к каминной полке и взял толстую асбестовую перчатку. Надев ее, сунул руку в камин и снял с гвоздя, вбитого в заднюю стену, обожженный металлический кофейник.

— Хороший и горячий, — сказал он и начал разливать черную жидкость в чашки. — Молока или сахара у нас нет, так что и не просите. — Он кивнул на женщину. — Это моя жена, Карла. Она всегда нервничает при чужих.

Расти взял горячую чашку и с огромным удовольствием выпил кофе, хотя жидкость была настолько крепкой, что могла бы свалить Джоша в борцовском поединке.

— Почему одно дерево, мистер Моуди? — спросил Хатчинс.

— А?

Джош все еще стоял у окна.

— Почему вы оставили это дерево? Не срубили его, как остальные?

Слай Моуди взял чашку кофе и подал ее великану в маске. Он очень старался не смотреть на покрытую белыми пятнами руку, которая приняла чашку.

— Я живу здесь около тридцати пяти лет, — ответил он. — Долгий срок для житья в одном доме, на одном куске земли. У меня было отличное кукурузное поле вон там, за домом. — Он махнул в сторону задворок. — Еще табак и несколько грядок бобов, и каждый год мы с Джинеттой выходили в сад и…

Он остановился, заморгал и глянул на Карлу, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, явно потрясенная.

— Извини, дорогая, — сказал он. — Я имею в виду, мы с Карлой выходили в сад и корзинами носили оттуда прекрасные овощи.

Женщина, по-видимому удовлетворенная, перестала помешивать в котелке и вышла из комнаты.

— Джинетта — моя первая жена, — объяснил Слай вполголоса. — Она умерла примерно через два месяца после того, как все это случилось. А потом однажды на пути к ферме Рэя Фитерстоуна — это около мили отсюда — я наткнулся на машину, которая съехала с дороги и, наполовину обгоревшая, стояла в сугробе. Так вот, за рулем сидел мертвый мужчина с посиневшим лицом, а рядом с ним женщина, почти мертвая. На коленях у нее лежал труп французского пуделя с выпущенными кишками, а в руке она сжимала пилку для ногтей. Я не хочу рассказывать вам, что она делала, чтобы не замерзнуть. Так или иначе, она настолько тронулась, что не знала ничего, даже собственного имени или откуда она. Я назвал ее Карлой — в честь первой девушки, которую я поцеловал. Она осталась здесь и теперь думает, что живет со мной на этой ферме тридцать пять лет. — Он покачал головой, его глаза потемнели, к нему вернулись часто посещавшие его мысли. — Тоже забавно: машина называлась «линкольн-континенталь», и, когда я нашел Карлу, она была увешана бриллиантами и жемчугом. Я сложил все эти побрякушки в коробку из-под обуви и продал их за муку и бекон. Думаю, ей больше не нужно было их увидеть. Приходили люди и растащили части машины, одну за одной, так что ничего не осталось. Это к лучшему.

Карла вернулась с несколькими мисками и начала разливать в них варево.

— Скверные времена, — тихо сказал Слай Моуди, глядя на дерево. Потом его взгляд прояснился, и он слабо улыбнулся. — Это моя яблоня! Да, сэр! У меня был яблоневый сад прямо за этим полем. Собирал урожай бушелями, но, после того как это случилось и деревья засохли, я начал рубить их на поленья. Ведь не хочется ходить за дровами далеко в лес, ага! Рэй Фитерстоун замерз до смерти в сотне ярдов от собственной двери. — Он на мгновение примолк и тяжело вздохнул. — Я посадил эти яблони своими руками. Смотрел, как они росли, как плодоносили. Вы знаете, какой сегодня день?

— Нет, — сказал Джош.

— Я веду календарь. Делаю метку каждый день. Извел множество карандашей. Сегодня — двадцать шестое апреля. Весна. — Старик горько улыбнулся. — Я вырубил их все, кроме одного, и бросал в огонь полено за поленом. Но будь я проклят, если смогу ударить топором последнее. Черт меня побери, если смогу.

— Еда почти готова, — объявила Карла. У нее был северный акцент, совершенно отличный от тягучего миссурийского говора Слая. — Идите есть.

— Постойте. — Слай посмотрел на Расти. — Помнится, ты сказал, что ты с двумя друзьями?

— Да. С нами еще девушка. Она… — Он быстро взглянул на Джоша, потом опять на Слая. — Она в сарае.

— Девушка? О господи, парень! Веди ее сюда, пусть поест горяченького!

— Гм… Я не думаю…

— Иди и приведи ее! — настаивал Слай. — Сарай не место для девушки.

— Расти, — позвал Джош, вглядываясь в окно. Быстро опускалась ночь, но он еще различал последнюю яблоню и фигуру, стоявшую под ней. — Пойди сюда на минутку.

Снаружи Сван, придерживая одеяло вокруг головы и плеч, как капюшон, смотрела на ветки тоненькой яблони. Киллер, сделав пару кругов вокруг дерева, вполголоса залаял, просясь вернуться в сарай. Ветки над головой Сван двигались как тощие, ищущие руки.

Она прошла вперед — ее сапоги погрузились в снег на пять дюймов — и положила голую ладонь на ствол дерева. Под ее пальцами был холод. Холод и то, что давно умерло.

«Совсем как все остальное», — подумала она. Все деревья, трава, цветы — все без листьев, выжжены радиацией много лет назад.

Но это было симпатичное дерево, решила она. Оно полно достоинства, как памятник, и не заслужило того, чтобы стоять в окружении уродливых пней.

Она знала, что звук боли в этом месте был долгим воплем агонии.

Ее рука легко поглаживала ствол. Даже погибшее, это дерево сохраняло в себе что-то гордое, что-то непокорное и стихийное — дикий дух, как у огня, который нельзя уничтожить окончательно.

Киллер тявкал, убеждая Сван поспешить, что бы она ни делала.

— Хорошо, я… — сказала Сван и замолчала.

Ветер завывал вокруг нее, дергая за одежду.

«Может ли это быть? — удивилась она. — Мне это не снится? Я и не мечтала об этом».

Ее пальцы чувствовали покалывание, едва заметное, чтобы различить его сквозь холод. Она положила ладонь на ствол. Пощипывание, похожее на булавочные уколы, пронизывало ее руку — пока еще слабое, но нараставшее.

У Сван заколотилось сердце. Жизнь, осознала она. Здесь, глубоко в дереве, еще теплилась жизнь. Она так давно — слишком давно — в последний раз ощущала биение жизни под своими пальцами. Это чувство стало для нее почти новым, и она поняла, как сильно скучала по нему. То, что она ощущала, походило на слабый электрический разряд, который словно поднимался из земли через подошвы ее сапог, двигался вверх по позвоночнику, по рукам и из руки — в дерево. Когда она отняла ладонь, покалывание прекратилось. Она снова прижала пальцы к стволу, и сердце ее застучало. Потрясенная, она чувствовала, будто огонь взметнулся по ее спинному мозгу.

Ее бросило в дрожь. Ощущения становились более сильными, почти болезненными, кости ныли от биения энергии, проходившей через нее в дерево. Когда Сван больше уже не могла выносить это, она оторвала руку от ствола. Ее пальцы продолжало покалывать.

Но она еще не закончила. Повинуясь порыву, она вытянула указательный палец и стала выводить на стволе дерева: С… В… А… Н.

— Сван! — окликнули ее из дома.

Она повернулась на звук, и в этот момент ветер дернул за ее самодельный капюшон и сорвал его с головы и плеч.

Слай Моуди стоял между Джошем и Расти, держа фонарь. В его желтом свете он увидел, что у фигуры под яблоней нет лица.

Голову Сван покрывали серые наросты, которые когда-то были маленькими черными бородавками, а теперь стали толще и распространились по всей голове, связанные серыми усиками, похожими на ощупывающие опору, переплетающиеся виноградные лозы. Наросты покрывали ее череп, словно узловатый шлем, скрадывали человеческие черты, запечатывали их, кроме маленького участка на левом глазу и неровной дыры на месте рта, через которую она дышала и ела.

Позади мужчин пронзительно закричала Карла.

— О боже мой… — прошептал Слай.

Фигура без лица схватила одеяло и замотала голову, и Джош услышал ее царапающий душу плач, когда она кинулась в сарай.