Спортивный зал хоумвудской средней школы превратился в лазарет, и персонал Красного Креста и Армии США доставил сюда генераторы, которые обеспечивали электроснабжение.

Изможденный врач Красного Креста Эйхельбаум вел Сестру и Торсона через лабиринт людей, лежавших на койках и на матрасах, брошенных на пол. Сестра прижимала к себе рюкзак. Последние три дня, с тех пор как их ружейные выстрелы услышала группа часовых, она не отходила от него дальше чем на пять шагов. Горячие кукурузные лепешки, рис и кофе, от которого поднимался пар, в тот вечер показались Сестре изысканным лакомством.

Ее привели в одноместную палату в здании, помеченном при входе табличкой «Новоприбывшие», и передали медсестре в белом костюме и маске. Медсестра раздела ее, приложила к телу счетчик Гейгера и, когда прибор зашкалило, отпрыгнула назад на три фута. Сестру натерли каким-то белым крупнозернистым порошком, но счетчик по-прежнему кудахтал, будто рассерженная курица. Еще с полдесятка чисток опустили показания счетчика до приемлемых границ, но когда медсестра сказала: «Мы должны избавиться от этого» — и взялась за рюкзак, Сестра схватила ее сзади за шею и спросила, не надоело ли ей жить.

Два врача Красного Креста и два офицера, которые походили бы на бойскаутов, если бы не синевато-багровые ожоги на лицах, тоже не смогли отнять у Сестры рюкзак. Наконец доктор Эйхельбаум вскинул руки и крикнул:

— Тогда хоть почистите его!

Рюкзак несколько раз терли и щедро засыпали порошком нехитрый скарб.

— Только держите этот проклятый вещмешок закрытым, леди! — кипятился Эйхельбаум. Половину его лица покрывали синие ожоги, и один глаз у него ослеп. — Если я хоть раз увижу его открытым, он полетит в печь для мусора!

Обоим — Сестре и Полу Торсону — выдали мешковатые белые комбинезоны. Почти все остальные ходили еще и в резиновой обуви, но Эйхельбаум сказал, что запасы «антирадиационной обуви» закончились несколькими днями раньше.

Доктор Эйхельбаум намазал похожей на вазелин субстанцией ожоги на лице Сестры и пристально осмотрел больной участок кожи на ее подбородке, похожий на струп, окруженный четырьмя маленькими, как бородавки, бугорками. Он обнаружил еще два таких же возле нижней челюсти под левым ухом Сестры и седьмую — прямо в уголке ее левого глаза. Доктор сказал, что около шестидесяти пяти процентов выживших имеют такие отметины — очень вероятно, это рак кожи, но он ничего не может с этим поделать. Срезание их скальпелем, сказал он ей, только стимулирует их рост — и сердито указал на черную струпообразную отметину, расползшуюся по его собственному подбородку. Самое необычное в этих отметинах то, пояснил доктор, что они появляются только на лице или вблизи лица. Они ни разу не попадались ему ниже шеи, на руках, ногах или в любой другой области, подвергшейся воздействию излучения.

Импровизированный госпиталь был заполнен жертвами ожогов, людьми с лучевой болезнью и пребывавшими в шоке и депрессии. Более тяжелые больные содержались в специальных палатах, сообщил ей Эйхельбаум. Показатель смертности составлял около девяноста девяти процентов. Не менее серьезной проблемой были самоубийства, ибо с течением времени люди, казалось, все больше осознавали размеры катастрофы, и, по словам доктора Эйхельбаума, число тех, кого находили повесившимися на деревьях, возрастало.

Днем ранее Сестра посетила публичную библиотеку Хоумвуда и обнаружила там полное запустение. Большая часть книг исчезла: их использовали для поддержания огня. Полки были распилены, столы и стулья подготовлены к сожжению. Свернув в один из проходов, где уцелели стеллажи, Сестра уткнулась взглядом в антирадиационную обувь женщины, которая взобралась на стремянку и повесилась на арматуре освещения.

Но среди груды энциклопедий Сестра нашла то, что ей было нужно: книги по истории Америки, «Ежегодник фермера» и некоторые другие издания, которые пожалели сжигать. В них она и отыскала то, что хотела.

— Вот он, — сказал доктор Эйхельбаум, пробираясь между несколькими койками к Арти Виско.

Арти сидел, прислонясь к подушке. Между его кроватью и соседней слева стоял передвижной столик, и Арти был поглощен игрой в покер с молодым негром, лицо которого покрывали белые треугольные ожоги, такие аккуратные, что казалось, будто они отпечатаны на коже.

— Привет! — обрадовался Арти, улыбнувшись Сестре и Полу. — У меня «полный дом»! — И перевернул свои карты.

— Че-ерт! Ты мошенничаешь, парень! — сказал его соперник, но раскошелился на несколько зубочисток из кучки на своей стороне подноса.

— Вот, смотрите! — Арти задрал рубаху и показал им тугую ленту, стягивавшую его ребра. — Робот даже предложил поиграть в крестики-нолики на моем животе!

— Робот? — спросила Сестра, и чернокожий парень поднял палец, словно приподнимая воображаемую шляпу.

— Как вы сегодня? — спросил у Арти доктор. — Медсестра взяла у вас анализ мочи?

— Конечно да! — сказал Робот и присвистнул. — У этого малыша такой член, что, наверное, достал бы отсюда до Филадельфии!

— Здесь не особо секретничают, — объяснил Арти Сестре, пытаясь сохранить достоинство. — Берут анализы при всем честном народе.

— Любая женщина из тех, что здесь вокруг, увидев, что у тебя есть, дурак, будет на коленях молиться за тебя!

— Да что ж это такое! — Арти застонал в смущении. — Может, ты заткнешься?

— Ты выглядишь гораздо лучше, — заметила Сестра.

Кожа Арти уже не была болезненно-серой, и, хотя лицо представляло собой бесформенную массу бинтов и синевато-багровых и алых ожоговых рубцов — келоидов, как называл их доктор Эйхельбаум, — Сестре показалось, что на щеках у него играет здоровый румянец.

— Ну да, я все время хорошею! На днях собираюсь посмотреться в зеркало и снова увидеть улыбающегося Кэри Гранта!

— Здесь нет зеркал, дурак, — напомнил ему Робот. — Все зеркала разбиты.

— Арти прекрасно реагирует на пенициллин, который мы ему вводим. Благодарение Богу, что у нас есть это лекарство, иначе большинство погибло бы от инфекции, — сказал доктор Эйхельбаум. — Он еще не вполне оправился, но, думаю, с ним все будет в порядке.

— А что с тем пареньком, Бьюкененом? И с Моной Рэмси? — спросил Пол.

— Я проверю список, но не думаю, что кто-нибудь из них в тяжелом состоянии. — Доктор обвел взглядом зал и покачал головой. — Здесь так много народу, я не могу знать обо всех. — Его взгляд вернулся к Полу. — Если бы у нас была вакцина, я бы назначил каждому из вас прививку против бешенства, но ее нет, поэтому придется обойтись. Вам остается только надеяться, что среди волков не было бешеных.

— Эй, док, — окликнул Арти. — Как вы думаете, когда я смогу отсюда выйти?

— Самое раннее — через четыре или пять дней. Но зачем? Вы планируете куда-то направиться?

— Да, — ответил Арти не задумываясь, — в Детройт.

Доктор поднял голову и здоровым глазом строго уставился на Арти Виско.

— Детройт, — повторил он. — Я слышал, Детройт был одним из первых городов, по которым нанесли удар. Мне очень жаль, но вряд ли он еще существует.

— Может быть, и нет. Но я все рано собираюсь туда. Там мой дом, моя жена. Господи, да я вырос в Детройте. Разрушен он или нет, я вернусь туда и найду то, что от него осталось.

— Наверное, то же самое с Филадельфией, — тихо шепнул Робот. — От Филли остался только пепел.

— Я должен вернуться домой, — твердо сказал Арти. — Там моя жена. — Он взглянул на Сестру. — Я видел ее, ты знаешь. Я видел ее в стеклянном кольце, и она была совершенно такая же, как в ранней молодости. Может быть, это что-нибудь значит, — например, я должен верить в то, что дойду до Детройта и найду ее. Может быть, найду… а может, и нет, но я должен идти. Ты ведь пойдешь со мной, правда?

Сестра помолчала. Потом слабо улыбнулась и сказала:

— Нет, Арти. Я не могу. Мне надо в другое место.

— Куда? — Он нахмурился.

— Я тоже кое-что видела в стеклянном кольце и должна выяснить, что это значит. Я обязана сделать это точно так же, как ты — идти в Детройт.

— Не знаю, о какой чертовщине вы говорите, — сказал доктор Эйхельбаум, — но куда же вы собираетесь?

— В Канзас. — Сестра заметила, что единственный глаз доктора моргнул. — Город называется Мэтсон. Он есть в дорожном атласе Рэнда Макнелли.

Она нарушила приказ доктора и открыла сумку, чтобы положить в нее дорожный атлас, рядом со стеклянным кольцом, посыпанным порошком.

— Вы знаете, как далеко отсюда до Канзаса? Как вы собираетесь попасть туда? Пешком?

— Именно так.

— Кажется, вы не совсем осознаете ситуацию, — спокойно сказал доктор. Сестра узнала тон, которым с ней говорили в психиатрической лечебнице. — Первая волна ядерных ракет поразила все главные города в нашей стране, — объяснил он. — Вторая волна ударила по военным базам. Третья — по небольшим городам и селам. А четвертая волна уничтожила все остальное, что еще не сгорело. Как я слышал, на пятьдесят миль отсюда на восток и на запад простирается пустыня. Здесь нет ничего, кроме руин, мертвецов и людей, которые жалеют, что выжили. И вы хотите пешком идти в Канзас? Это бессмысленно. Радиация убьет вас. Вы не пройдете и сотни миль.

— Я пережила взрыв в Манхэттене. Так же, как и Арти. Почему же радиация до сих пор нас не убила?

— Некоторые люди способны выдержать большую дозу. Это счастливая случайность. Но это не значит, что вы избежите последствий.

— Доктор, если бы мне было суждено умереть от радиации к сегодняшнему дню, от меня остались бы только кости. А воздух везде полон ею — и вы знаете это не хуже меня! Эта дрянь повсюду!

— Да, ветер разносит радиацию, — признал Эйхельбаум. — Но вы хотите идти прямиком в сверхзараженную зону! Я не понимаю вашего стремления.

— Конечно не понимаете, — сказала Сестра. — И не поймете. Так что не тратьте лишних слов, я немного отдохну здесь, а потом уйду.

Доктор Эйхельбаум снова запротестовал, потом увидел решимость во взгляде женщины и понял, что уговаривать ее бессмысленно. Но в его характере было оставлять за собой последнее слово.

— Вы сумасшедшая, — заключил он.

Развернувшись, он зашагал прочь, решив, что у него есть дела поважнее, чем пытаться удержать от самоубийства еще одну ненормальную.

— Канзас, — мягко сказал Арти Виско, — это далеко отсюда.

— Да. Мне понадобится хорошая обувь.

Внезапно в глазах Арти блеснули слезы. Он схватил руку Сестры и прижал ее к щеке.

— Храни тебя Бог, — пожелал он. — Да сохранит тебя Бог.

Сестра наклонилась и крепко обняла его. Арти поцеловал ее в щеку. Она почувствовала слезы, и у нее заныло сердце.

— Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я знал, — сказал Арти. — После моей жены, конечно.

Она поцеловала его и выпрямилась. Ее глаза были влажны, и она знала, что еще много раз вспомнит об Арти и в душе будет молиться за него.

— Иди в Детройт, — сказала она. — Ты найдешь ее. Слышишь?

— Да. Я слышу. — Он кивнул; его глаза блестели, словно новенькие монетки.

Сестра повернулась, чтобы уйти, и Пол Торсон последовал за ней. Она слышала, как Робот за ее спиной сказал:

— Мужик, у меня был дядя в Детройте, и вот что я подумал…

Она вышла из больницы на улицу и постояла, глядя на футбольное поле, покрытое палатками, машинами и грузовиками. Небо было мрачным, серым, тяжелым от туч. Справа, перед высоким зданием школы, под длинным красным навесом, стоял большой щит, где люди приклеивали объявления и вопросы. На этой доске не оставалось свободного места. Накануне Сестра прошла вдоль нее, читая мольбы, нацарапанные на бумаге для заметок: «Ищу дочь, Бекки Роллинз, четырнадцати лет. Потерялась семнадцатого июля в районе Шенандоа…», «Тот, кто располагает информацией о семье Дибаттиста из Скрентона, пожалуйста, оставьте…», «Ищем преподобного Боудена из Первой пресвитерианской церкви Хэзлтона, срочно нужны службы…»

Сестра подошла к изгороди, окружавшей футбольное поле, поставила рюкзак на землю и просунула пальцы в ячейки ограды. Позади нее, у доски объявлений, послышался плач какой-то женщины, и Сестра вздрогнула.

«Господи, — думала она, — до чего же мы дожили?»

— Канзас, говорите? Какого черта вам вздумалось уйти отсюда?

Возле нее к сетке прислонился Пол Торсон. На его сломанной переносице красовалась шина.

— Канзас, — повторил он. — И что там есть?

— Городок под названием Мэтсон. Я видела его в стеклянном кольце, а затем нашла в дорожном атласе. Вот куда я направляюсь.

— Но зачем?

Пол поднял воротник потрепанной кожаной куртки, защищаясь от холода. Он боролся за то, чтобы оставить эту куртку, так же упорно, как Сестра за свой рюкзак, и носил ее поверх чистого белого комбинезона.

— Потому что… — Она замолкла, а потом решила рассказать ему, о чем все время думала с тех пор, как нашла дорожный атлас. — Потому что я чувствую, что меня ведут к чему-то — или к кому-то. То, что я вижу в этом стекле, реально. То, что я вижу, происходит на самом деле. Я не знаю, почему или как. Может быть, это стеклянное кольцо — что-то вроде… трудно сказать… антенны или чего-нибудь такого. Радара или ключа к двери, о существовании которой я никогда и не догадывалась. Но меня зачем-то направляют туда, и я должна идти.

— Сейчас вы говорите как леди, которая увидела чудовище с блуждающими глазами.

— Я и не надеялась, что вы поймете. Не предполагала, что вам есть до этого дело, и не спрашивала вас. Что, вы так и будете околачиваться возле меня? Вам не выделили место в палатке?

— Выделили. Кроме меня, там еще трое. Один все время плачет, а другой без передышки говорит о бейсболе. Ненавижу бейсбол.

— А что вы не ненавидите, мистер Торсон?

Он пожал плечами и оглянулся на пожилую пару. И у мужчины, и у женщины на лицах пестрели келоиды. Старики, поддерживая друг друга и пошатываясь, удалялись от доски объявлений.

— Я не ненавижу быть один, — сказал он наконец. — Не ненавижу рассчитывать только на себя. И неплохо отношусь к себе, хотя иногда и не слишком собой доволен. А еще я не прочь выпить. Вот и все.

— Все это вам подходит. Удачи вам. Что ж, хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли жизнь мне и Арти. Вы хорошо заботились о нас, и я высоко ценю это. Так что…

Она протянула ему руку. Но Торсон не пожал ее.

— У вас есть что-нибудь стоящее? — спросил он.

— В смысле?

— Что-нибудь ценное. Нечто, что можно продать или обменять.

— Продать или обменять? Зачем?

Пол кивнул в сторону автомобилей, припаркованных на поле. Она видела, что он смотрит на старый помятый армейский джип с залатанным откидным верхом и маскировочной окраской.

— У вас в рюкзаке есть что-нибудь, на что вы могли бы выменять джип?

— Нет. Я не… — И тут она вспомнила, что глубоко на дне лежат кусочки стекла с вплавленными в него драгоценными камнями, которые она взяла там же, где и стеклянное кольцо, — в руинах магазина хрусталя Штойбена и «Тиффани». Она переложила их в рюкзак из сумки «Гуччи» и забыла о них.

— Вам необходима машина, — сказал Торсон. — Не можете же вы идти пешком отсюда до Канзаса. Как вы собираетесь доставать бензин, еду и воду? Вам понадобятся ружье, спички, хороший фонарик и теплая одежда. Как я уже говорил, леди, то, что там происходит, похоже на Додж-Сити и Дантов ад, вместе взятые.

— Возможно. Но вам-то какое дело, почему вас это вол-нует?

— Совсем не волнует. Я просто пытаюсь предупредить вас, вот и все.

— Я сама могу о себе позаботиться.

— Да, бьюсь об заклад, можете. Держу пари, вы были раньше изрядной стервой.

— Эй! — позвал кто-то. — Эй, а я вас ищу, леди!

К ним приближался высокий мужчина в пальто и кепке с логотипом пива «Строх», тот самый часовой, который услышал выстрелы.

— Ищу вас, — сказал он, жуя сразу две пластинки жвачки. — Эйхельбаум сказал, что вы где-то здесь.

— Вы меня нашли. Что дальше?

— Ну, — сказал он, — когда я увидел вас в первый раз, мне показалось, вы мне хорошо знакомы. Он говорил, вы носите с собой большую кожаную сумку, хотя, полагаю, именно это и сбило меня с толку.

— О чем вы говорите?

— Это было за пару дней до того, как вы, ребята, появились здесь. Парень просто ехал по восьмидесятому шоссе, словно на воскресной прогулке; он был на таком французском гоночном велосипеде, у которого низкий руль. Я хорошо его запомнил, потому что старина Бобби Коутс и я дежурили на колокольне. Бобби ударил кулаком по моей руке и сказал: «Клив, елки, да ты посмотри!» Ну, я посмотрел и увидел такое, что глазам своим не поверил!

— Говори по-человечески, друг! — перебил Пол. — Что же там было?

— Ну что — этот мужик. Катил на велике по шоссе. Но это ладно, потрясающим было другое: за ним гнались почти по пятам тридцать или сорок волков. Цирк! У самой вершины холма этот парень слез с велика и встал лицом к волкам, и они, волки, съежились и прижались к земле, будто столкнулись с самим Господом Богом. Потом они бросились врассыпную и убежали, а мужик покатил дальше. — Клив пожал плечами, на его простоватом лице отразилось удивление. — Ну, мы вышли поговорить с ним. Здоровый парень. Крепкий. Сложно сказать, сколько ему лет. Волосы седые, но лицо молодое. Одет он был в костюм с галстуком и в серый плащ. По его виду нельзя было сказать, что он ранен или еще что-нибудь. У него были двухцветные ботинки. Я это точно помню. Двухцветные ботинки! — Клив хмыкнул, покачал головой и посмотрел на Сестру. — Он спрашивал о вас, леди. Спрашивал, не видели ли мы женщину с большой кожаной сумкой. Сказал, вы его родственница и он должен найти вас. Похоже было, он и в самом деле очень в этом заинтересован и действительно хочет вас найти. Но мы с Бобби, ясное дело, ничего о вас не знали, и этот парень спросил у других часовых, но они тоже не знали вас. Мы сказали ему, что можем взять его в Хоумвуд, приютить, накормить, а ребята из Красного Креста его осмотрят.

Сердце у Сестры сильно заколотилось, и она почувствовала, что ей очень холодно.

— Что… что же с ним было дальше?

— Да ничего. Ушел. От всей души нас поблагодарил и сказал, что ему надо проехать еще много миль. Потом пожелал нам всего хорошего и снова покатил, направляясь на запад.

— С чего ты взял, что этот парень искал именно ее? — спросил Пол. — Он мог искать какую-нибудь другую женщину с кожаной сумкой!

— О нет! — ответил Клив и улыбнулся. — Он описал эту леди так хорошо, что я прямо-таки видел ее лицо. Как фотку. Вот почему я сначала подумал, что вы знакомо выглядите, но только этим утром смекнул, что к чему. Понимаете, сумка у вас была не кожаная, и это меня сбило. — Он посмотрел на Сестру. — Вы его знаете, мэм?

— Да, еще бы, — ответила она, — я знаю его. Он… назвал вам свое имя?

— Холлмарк. Дэррил, Дэл, Дэйв… что-то вроде того. Ну, в общем, он поехал на запад… Не знаю, что он там найдет. Плохо, что вы разминулись.

— Да уж. — Сестре казалось, что ее ребра стягивают стальные ленты. — Очень плохо.

Клив приподнял кепку и ушел по своим делам. Сестра чувствовала, что сейчас упадет в обморок, и прислонилась к ограде.

— Кто он такой? — спросил Пол, но его тон выдавал, что он боится узнать это.

— Я должна ехать в Канзас, — твердо сказала Сестра. — Должна следовать тому, что видела в стеклянном кольце. Он не перестанет искать меня, потому что хочет заполучить его. Чтобы уничтожить. И я не могу позволить ему добраться до кольца, иначе я никогда не узнаю, что мне полагается найти. Или кого я ищу.

— Вам необходимо оружие.

Пол был заинтригован и насторожен как историей Клива, так и ужасом в глазах Сестры. Ни один человек не мог бы проехать мимо волков, не получив ни царапины, думал он. И на французском гоночном велосипеде? Может ли быть, что все, что она рассказала ему, правда?

— Хорошее, солидное оружие, — добавил он.

— Из того, что здесь есть, ни одно не годится.

Она подняла рюкзак и зашагала прочь от школы, вверх по тропинке, к палатке, которую ей выделили. Пол стоял и глядел ей вслед.

«Черт! — подумал он. — Что здесь происходит? У этой женщины — тонна мужества, она собирается снова идти по усеянному трупами шоссе».

Торсон решил, что у нее столько же шансов добраться до Канзаса в одиночестве, сколько у христианина доехать в рай на «кадиллаке». Он окинул взглядом сотни палаток на лесистых холмах, маленькие костры и огни фонарей вокруг Хоумвуда и содрогнулся.

В этом проклятом поселке слишком много людей, подумал он. Он не может оставаться здесь и жить в палатке еще с тремя мужчинами. Куда ни повернись, везде люди. Они повсюду, и Пол понимал, что очень скоро он либо сбежит отсюда, либо сойдет с ума. Тогда почему бы сразу не отправиться в Канзас? Почему бы и нет?

«Потому, — ответил он себе, — что мы никогда туда не попадем. Ну и что? — продолжил Пол безмолвный диалог с самим собой. — Ты планировал жить вечно? Я не могу позволить ей идти одной, — решил он. — Господи боже, я просто не могу ей этого позволить!»

— Эй! — крикнул он вслед Сестре, но она даже не обернулась. — Эй, я, возможно, смогу помочь вам достать джип! Но на большее не рассчитывайте! Не надейтесь, что я сделаю для вас что-нибудь еще!

Сестра не остановилась, погруженная в свои мысли.

— Да, мне, возможно, удастся достать кое-какую еду, а может, и воду! — сказал Пол. — Но оружие и горючее вам придется добывать самой!

«Надо не стоять на месте, а всегда стремиться сделать хотя бы шаг, — думала она. — Даже один шаг приближает вас к цели. Бог ты мой, мне нужно пройти такой длинный путь…»

— Ладно, черт побери! Я помогу вам и в этом!

Сестра наконец услышала и повернулась к Полу:

— Что вы сказали?

— Я сказал, что помогу вам! — Он пожал плечами и подошел к ней. — Могу же и я прибавить еще один слой к этому пирогу из дерьма?

— Да, — сказала она, и в уголках ее губ заиграла улыбка. — Можете.

Стемнело, в Хоумвуде пошел ледяной дождь. В лесу выли волки, ветер разносил радиацию по всей округе. Пришла новая эра.