— Свет! — закричал, указывая вдаль, Джош. — Посмотрите! Там впереди свет!

Они шли по шоссе, тянувшемуся через безжизненные окраины. Сван и Леона тоже увидели свет, который заметил Джош: голубовато-белая иллюминация отражалась от низких густых облаков.

— Это Мэтсон, — сказала Леона, ехавшая на коне без седла. — Боже всемогущий! У них в Мэтсоне есть электричество!

— Сколько там живет народу? — спросил ее Джош, стараясь перекричать ветер.

— Тринадцать-четырнадцать тысяч. Это действительно город.

— Слава богу! Они, должно быть, починили электростанцию! Сегодня вечером у нас будет горячая пища!

Джош с новой силой налег на тачку, будто у него на пятках выросли крылья. Сван шла за ним с ивовым прутиком и маленькой сумкой, а Леона коленями понукала Мула, чтобы он шел вперед. Конь слушался ее беспрекословно, он был рад снова служить кому-то. Где-то позади маленький терьер понюхал воздух и тихо зарычал, но тем не менее последовал за ними.

В облаках, накрывших Мэтсон, сверкали молнии, ветер приносил раскаты грома. Рано утром путники покинули ферму Джаспинов и целый день шли по узкому шоссе. Джош пытался надеть на Мула седло и уздечку, но, хотя конь вел себя покорно, никак не получалось нацепить на него сбрую. Седло упорно сползало, и Джош не мог сообразить, как надевается уздечка. Каждый раз, когда Мул начинал всхрапывать, Джош отпрыгивал назад, ожидая, что животное взбрыкнет и встанет на дыбы, и в конце концов бросил эту затею. Однако конь принял вес Леоны без возражений, несколько миль он нес и Сван. Казалось, он был очень доволен, что присоединился к девочке, и следовал за ней, как щенок. Иногда из темноты доносился лай — терьер давал им знать, что он рядом.

Сердце Джоша заколотилось. Этот свет выглядел воистину прекрасным — лучше был разве что тот знаменательный свет фонарика, который пронзил темноту подвала Поу-Поу.

«Бог ты мой! — подумал он. — Горячая пища, теплое место для сна и — верх наслаждения! — возможно, даже настоящий туалет!»

Приближалась гроза, но ему было все равно. Этой ночью они будут отдыхать в роскоши!

Джош повернулся к Сван и Леоне:

— Господи, мы возвращаемся к цивилизации!

Он сказал это так громко, что даже ветер смутился, а Мул подпрыгнул.

Но улыбка застыла на лице Леоны и постепенно начала исчезать. Пальцы женщины вцепились в черную гриву Мула.

Она не была уверена в том, что именно увидела. Совсем не уверена.

«Это была игра света, — подумала она. — Световая иллюзия. Да, точно. Всего лишь».

Леоне показалось, что на месте лица у Джоша Хатчинса она увидела череп. Но это произошло слишком быстро, она и моргнуть не успела, как череп исчез.

Она уставилась на затылок Сван.

«О господи, — разволновалась Леона, — что я буду делать, если лицо ребенка окажется таким же?»

Ей потребовалось некоторое время, чтобы собрать все свое мужество.

— Сван? — позвала она тонким испуганным голосом.

— Мэм? — Сван оглянулась.

Леона затаила дыхание.

— Да, мэм? — повторила девочка.

Старушка заставила себя улыбнуться.

— Ох… так, ничего, — сказала она и пожала плечами: череп не проявился. — Я… только хотела увидеть твое лицо.

— Мое лицо? Зачем?

— Я просто думала… какое оно прелестное. — Леона запнулась, поняв свою ошибку. — Я имею в виду, каким оно станет красивым, когда заживет. А так и будет! Ты ведь знаешь, что это за штука — кожа. Конечно, да! Все заживет, и ты будешь хорошенькой, как картинка!

Сван не ответила. Она вспомнила ужас, который испытала, увидев себя в зеркале, когда принимала ванну.

— Не думаю, что мое лицо когда-нибудь заживет, — сказала она откровенно.

Неожиданно ужасная мысль осенила ее.

— Уж не боитесь ли вы… — На мгновение она замолчала, не в состоянии выговорить это. — Вы не считаете… что я испугаю жителей Мэтсона?

— Конечно нет! Даже не думай о таком!

Подобная мысль действительно не возникала у Леоны, но теперь старушка подумала, что, увидев Джоша и Сван, жители города, пожалуй, умрут от страха.

— Кожа у тебя скоро заживет, — подтвердила Леона. — Кроме того, это всего лишь внешнее лицо.

— Внешнее лицо?

— Да. Каждый имеет два лица, детка: внешнее и внутреннее. Внешнее — такое, как тебя видят люди, а внутреннее — то, как ты действительно выглядишь, настоящее лицо. Если бы можно было стряхнуть внешнее лицо, то мир увидел бы, каков человек на самом деле.

— Стряхнуть? А как?

Леона улыбнулась:

— Ну, Господь пока не придумал способа это сделать. Но еще придумает. Иногда все же можно увидеть подлинное лицо человека, но только на секунду или две: если ты посмотришь пристальнее, то разглядишь внутреннее лицо, возможно не очень-то и отличающееся от внешней маски.

Она кивнула, глядя вперед, на огни Мэтсона.

— Я видела довольно красивых людей с уродливыми внутренними лицами. И встречала некоторых мирных деревенских жителей с кривыми зубами и большими носами, но с небесным светом в глазах. Я знаю, что если бы можно было видеть их внутренние лица, то их красота заставляла бы преклонять колени. Примерно такое же внутреннее лицо и у тебя. И у Джоша тоже. Так ли уж важно, каково твое внешнее лицо?

Девочка несколько мгновений колебалась.

— Хотелось бы верить.

— Тогда просто прими это за правду, — сказала Леона, и Сван успокоилась.

Свет манил их вперед. Шоссе взобралось еще на один холм, затем, плавно изгибаясь, стало спускаться к городу. На горизонте сверкнула молния. Мул под Леоной фыркнул и заржал. Сван услышала в лошадином ржании нервную ноту.

«Мул взволнован, потому что скоро мы придем к людям», — подумала она.

Но нет — это не были звуки эмоционального возбуждения; Сван почувствовала в них недоверие. Нервозность коня передалась ей, она ощутила беспокойство, будто безмятежно шла через широкое золотое поле, а фермер в красной кепке прокричал ей: «Эй, девочка, берегись, в этих зарослях гадюки!»

Не то чтобы она боялась змей — совсем нет. Однажды, когда ей было пять лет, она подняла змею прямо из травы, пробежала пальцами по красивой переливающейся спинке и полоскам на хвосте. Затем положила ее обратно и смотрела, как змея неторопливо уползает прочь. И только позднее, когда рассказала об этом маме и получила в ответ взбучку, Сван поняла, что нужно было бояться.

Мул заржал и замотал головой. Они спустились с холма и подошли к зеленому щиту: «Добро пожаловать в Мэтсон, штат Канзас! Мы сильны, горды и справедливы!»

Джош неожиданно остановился, и Сван чуть не налетела на него.

— Что случилось? — спросила Леона.

— Смотрите.

Он показал на город.

Дома и строения окутывала темнота, света не было ни в одном оконце, ни на одном крылечке. Не горели фонари на улицах, не было видно фар, не отсвечивали дорожные знаки и разметка. Мерцание, которое отражали облака, исходило откуда-то из середины города, из-за мертвых темных строений, разбросанных по сторонам шоссе. Не было слышно ни звука, только выл ветер.

— Думаю, источник света — где-то в центре города, — сказал Джош. — Если здесь есть электричество, то почему же нет света в окнах домов?

— Может быть, все в одном месте? — предположила Леона. — На стадионе, в мэрии или еще где-нибудь.

Джош кивнул.

— Тогда там должны быть машины, — решил он, — и должны работать светофоры. Я не вижу ни одного.

— Может, они берегут электричество? Наверное, станция еще не такая надежная?

— Может быть, — ответил Джош.

Но в Мэтсоне было что-то жуткое. Почему не горел свет в окнах домов, когда где-то в центре все сверкало от огней? И везде было тихо — очень, очень тихо. У Джоша появилось такое чувство, что им следует повернуть назад, но ветер был холодным, и они уже немало прошли. В городе должны быть люди! Конечно! Они все собрались в одном месте, как предположила Леона. Может, у них собрание или еще что-то. В любом случае пути назад не было. Он снова принялся толкать тачку. Сван последовала за ним, а конь с Леоной на спине — за Сван. Слева, обгоняя их, через сорняки бежал терьер.

Другой дорожный щит рекламировал местный мотель: «Бассейн! Кабельное телевидение!», третий сообщал, что лучшие кофе и бифштексы в городе можно найти в ресторане «Хайтауэр» на Кейвинер-стрит.

Они шли по дороге между полей. Сперва миновали что-то темное и шаровидное, затем — общественный бассейн, где стулья и шезлонги были свалены так, что образовывали цепочку-изгородь. Последний дорожный щит оповещал об июльской распродаже фейерверков в «Торговом доме К» на Биллапс-стрит, и они вступили в Мэтсон.

Милый городок, подумал Джош, когда они проходили по главной улице. Здания из камня и бревен знаменовали собой городскую черту. Чуть дальше дома были в основном кирпичными, многие из них одноэтажными — вполне обычные, но довольно славные. В районе маленьких лавочек и магазинов была установлена статуя: на пьедестале кто-то коленопреклоненный держал одну руку на Библии, а другую вздымал к небу, напоминая Джошу шоу Энди Гриффита. Над одним из магазинов раскачивался навес, а окна в Первом гражданском банке Мэтсона были выбиты. Из мебельного магазина была вытащена вся обстановка, свалена на улице в кучу и сожжена. Рядом стояла перевернутая полицейская машина, тоже сгоревшая дотла. Джош не стал заглядывать внутрь. Над головой прогремел гром, молния заплясала по небу.

Чуть дальше они нашли стоянку подержанных авто. «Марка дядюшки Ройса!» — гласило объявление. Под рядами разноцветных развевающихся транспарантов стояло шесть пыльных машин. Джош проверил их все, одну за другой. Сван и Леона ждали, Мул беспокойно фыркал. Две оказались с проколотыми шинами, третья — с разбитыми окнами. Остальные — «импала», «форд-файрлэйн» и красный пикап — с виду казались в приличном состоянии. Джош вошел в маленькую контору, увидел широко открытую дверь и с помощью фонаря отыскал на доске ключи ко всем трем машинам. Он забрал их и стал методично пробовать. «Импала» не издала ни звука, пикап был мертв, а двигатель последнего автомобиля зашипел, заскрежетал так, будто железную цепь волочили по гравию, и затих. Джош открыл капот и обнаружил, что мотор полностью раскурочен — видимо, топором.

— Черт побери! — выругался Хатчинс, и его фонарь выхватил что-то, накорябанное на сухой грязной крышке изнутри: «Да восславят все лорда Альвина».

Он уставился на корявую надпись, вспоминая, что уже видел подобную — хотя и выведенную другой рукой и при других обстоятельствах — в доме Джаспинов прошлой ночью.

Вернувшись к Сван и Леоне, он сказал:

— Все эти машины сломаны. Думаю, кто-то специально их разворотил. — И посмотрел в сторону света, который теперь был намного ближе. — Ну, — заключил он, — пойдем узнаем, что это такое?

Леона взглянула на него, затем быстро отвела глаза: она не была уверена, что снова не увидела череп. В этом странном свете она не могла сказать наверняка. Ее сердце заколотилось сильнее, и она не знала, что делать или говорить.

Джош снова стал толкать тачку перед собой. Терьер тявкнул несколько раз вдалеке и замолк. Они передвигались по главной улице мимо магазинов с разбитыми витринами, мимо все большего числа перевернутых и сожженных машин. Свет принуждал их идти вперед; и хотя у каждого из них были собственные проблемы, они шли с надеждой, как мотылек летит на свечу.

Небольшой дорожный знак на углу указывал направо: «Институт нервных расстройств, 2 мили». Джош посмотрел туда и не увидел ничего, кроме темноты.

— Это приют для психов, — сказала Леона.

— Приют для кого? — Он поразился. — Что это значит?

— Сумасшедший дом. Ну, знаешь, куда помещают людей, у которых крыша поехала. Этот — один из известнейших в штате. Полный людей, слишком ненормальных для тюрьмы.

— Вы имеете в виду… психов-преступников?

— Да, точно.

— Вот здорово, — сказал Джош.

Чем быстрее они уйдут из этого города, тем лучше! Он не хотел гулять за две мили от психбольницы, полной свихнувшихся убийц. Бросив взгляд в темноту, где пряталось это заведение, он почувствовал, как кожа покрывается мурашками.

Они прошли еще один квартал молчаливых домов, миновали темный мотель «Мэтсон» и ресторан «Хайтауэр» и попали на огромную автостоянку. Перед ними, освещенный и блистающий, стоял «Торговый дом К», а рядом с ним — гигантский супермаркет.

— Боже всемогущий! — выдохнул Джош. — Магазины!

Сван и Леона уставились на это зрелище так, будто никогда раньше не видели таких светлых и огромных витрин. Автоматические мощные прожекторы освещали желтым мерцанием участок парковки, где стояло примерно пятьдесят-шестьдесят машин, спальных прицепов и пикапов. Все было припорошено канзасской пылью. Джош был совершенно ошеломлен, и ему пришлось побалансировать, чтобы его не свалил ветер. Раз там горело электричество, пришло ему в голову, значит холодильники в супермаркете должны действовать и внутри, разумеется, есть бифштексы, мороженое, холодное пиво, яйца, бекон, ветчина и еще бог знает что. Он посмотрел на ярко освещенные витрины «Торгового дома К», лихорадочно соображая, какие еще радости поджидают их. Радио и батарейки, карманные фонари и лампы, оружие, перчатки, керосиновые обогреватели, плащи! Он не знал, что делать, плакать или смеяться от радости, но оттолкнул тачку в сторону и направился к «Торговому дому К», словно в бреду.

— Подожди! — закричала Леона, слезла с коня и поспешила за Джошем. — Подожди минутку!

Сван поставила сумку на землю и, держа в руке Плаксу, пошла за Леоной. Следом брел конь. Терьер несколько раз тявкнул, заполз под брошенный «фольксваген» и стал оттуда наблюдать за продвижением людей через автостоянку.

— Подожди! — снова позвала Леона, не поспевая за Джошем, а он несся к супермаркету на всех парах.

— Джош! Подожди нас! — крикнула Сван и поторопилась вдогонку.

Некоторые витрины были разбиты, но Джош решил, что это сделал ветер. Он не имел представления о том, почему свет горел только здесь и нигде больше. «Торговый дом К» и супермаркет были похожи на два родника в сожженной пустыне. Сердце у Джоша выскакивало из груди.

«Сласти! — подумал он жадно. — Булочки! Глазированные орехи!»

Он боялся, что ноги откажут ему прежде, чем он доберется до «Торгового дома К», или что видение задрожит и исчезнет, когда он пройдет в одну из дверей. Но ничего подобного не произошло: он вошел в огромный магазин и застыл. Полки и витрины ломились от радостей жизни с магическими надписями «Закуски», «Сласти», «Спортивные товары», «Все для автомобилей», «Товары для дома» на деревянной афише со стрелками, указывающими на различные секции магазина.

— Боже мой! — воскликнул Джош, полупьяный от экстаза.

Вошла Сван, затем Леона. Терьер тоже проскочил внутрь, промчался мимо Джоша и исчез в центральном торговом ряду. Дверь закрылась, и они все вместе очутились в магазине, а конь ржал и метался снаружи.

Миновав витрины с грилями и мешками древесного угля, Джош бросился к сластям. Ему до дрожи хотелось шоколадных конфет. Он проглотил три «Милки вэй» и начал уплетать содержимое полуфунтового пакета «Эм-энд-эмс». Леона подошла к стойке с толстыми спортивными носками. Сван бродила среди прилавков, пораженная обилием товаров и непривычно яркими красками.

Набив рот шоколадом, Джош переключился на сигареты, сигары и трубки с табаком. Он выбрал пачку «Хав-а-Тампа Джуэлс», нашел рядом спички, сунул сигару в рот, зажег, глубоко затянулся. Он чувствовал себя так, будто попал в рай. Но еще не все удовольствия супермаркета он испробовал.

Где-то далеко впереди несколько раз пролаял терьер. Сван оглядела проходы, но не увидела собаки. Ей не понравился этот лай, потому что он нес предупреждение, и, после того как терьер загавкал снова, она услышала визг, будто песика ударили. Затем последовал еще более злобный лай.

— Джош! — позвала Сван.

Его голову окружало облако ароматного дыма. Он затянулся сигарой и снова набил рот конфетами. Их было столько, что он не сумел ответить Сван, а только помахал ей.

Девочка медленно направилась вглубь магазина, а терьер все продолжал лаять. Она подошла к трем манекенам в костюмах. На одном из них, стоявшем в середине, была голубая бейсболка. Сван подумала, что она совсем не вяжется с этим костюмом, но должна оказаться ей впору. Она встала на цыпочки и сняла кепку.

Восково-бледная голова целиком отвалилась от плеч манекена, скатилась из жесткого белого воротничка рубашки и упала прямо к ногам ребенка со звуком, похожим на удар молотка по арбузу.

Сван уставилась на нее широко раскрытыми глазами, держа кепку в одной руке, а Плаксу — в другой. Слипшиеся седые волосы, выпученные глаза в потемневших глазницах; на щеках и подбородке — следы седых бакенбард. Теперь она разглядела красное мясо и желтый срез кости там, где голова была срублена с человеческой шеи.

Быстро заморгав, девочка посмотрела на другие манекены. У одного из них была голова подростка: его рот раскрылся и язык вывалился наружу, глаза были заведены к потолку, корочка крови застыла на ноздрях. У третьего — голова пожилого мужчины, лицо которого кто-то разрисовал цветными мелками.

В ужасе Сван попятилась по проходу — и задела четвертый и пятый манекены в женской одежде. Срубленные головы женщины средних лет и маленькой рыжей девочки выскочили из воротников и упали по другую сторону. Лицо ребенка оказалось повернуто к Сван. Страшный рот с засохшей кровью был раскрыт в беззвучном плаче.

Сван закричала. Она кричала долго и громко и не могла остановиться. С воплем понеслась она прочь от человеческих голов и, пока бежала, видела вокруг новые манекены, и еще, еще: одни — с разбитыми и измятыми головами, другие — разрисованные фальшивыми улыбками. Она подумала, что если не перестанет кричать, то ее легкие разорвутся, и когда почти добежала до Джоша и Леоны, кричать уже не могла, потому что израсходовала весь воздух. Часто дыша, она уходила прочь от страшных голов и за возгласом Джоша расслышала, как в дальнем конце магазина завизжал от боли терьер.

— Сван! — позвал Джош, выплевывая полупрожеванную конфету. Он видел, что она бежит к нему — с лицом желтым, как канзасская пыль, заливаясь слезами. — Что слу…

— Объявляется специальный приз! — раздался веселый голос из оживших громкоговорителей супермаркета. — Вниманию всех в магазине! Объявляется специальный приз! У входа три новых гостя! Поспешите для наилучших сделок!

Они услышали нараставший шум мотоциклов. Джош подхватил Сван как раз в тот момент, когда байк пронесся мимо них по проходу. Сидевший на нем был одет дорожным полицейским, но в индейском головном уборе.

— Сзади! — закричала Леона, и Джош со Сван на руках перепрыгнул через прилавок с ванночками для льда.

Мотоцикл за его спиной был остановлен витриной с транзисторами. Множество фигур бежало к ним через проходы между полками, а громкоговорители повторяли снова и снова: «Объявляется специальный приз!»

К ним двигался громадный чернобородый человек, толкавший перед собой тележку-корзину, в которой сидел скрюченный карлик. За ним следовали другие — самого разного возраста и наружности, во всевозможных нарядах, от костюмов до купальных халатов, некоторые с запудренными добела лицами или с нарисованными на них полосками. Джош с ужасом понял, что большинство несли с собой оружие: топоры, пики, мотыги, садовые ножницы, ружья, ножи и цепи. Проходы были полны людей, которые прыгали перед прилавками, ухмыляясь и визжа.

Джош, Сван и Леона прижались друг к другу под натиском орущей толпы из сорока с лишним мужчин.

«Сберегите дитя!» — подумал Джош.

Когда один из бандитов подполз, чтобы схватить Сван за руку, Хатчинс ударил его по ребрам так, что затрещали кости и нападавший полетел в толпу. Это действие вызвало одобрительные возгласы. Сидевший в тележке уродливый карлик, чье морщинистое лицо было изрисовано оранжевыми молниями, закричал:

— Свежее мясо! Свежее мясо!

Другие подхватили его крик. Истощенный человек дернул Леону за волосы, кто-то еще схватил ее за руку и потянул в толпу. Словно дикая кошка, она стала отбиваться руками и ногами, отталкивая своих мучителей. Тяжелое тело приземлилось на плечи Джошу, царапая ему глаза, но он развернулся и закинул этого гада обратно в море злобных лиц. Сван защищалась Плаксой, била по страшным мордам и носам.

— Свежее мясо! — кричал карлик. — Спешите взять свежее мясо!

Чернобородый прихлопывал в ладоши и танцевал.

Джош ударил кого-то квадратного в рот, и два зуба вылетели, словно брошенные в игре кости.

— Прочь! — взревел он. — Прочь от нас!

Но они подступали все ближе, и их было слишком много. Трое мужчин тянули Леону в толпу. Джош мельком увидел ее испуганное лицо. Кулак поднялся и опустился, и ноги Леоны отказали.

«Черт бы их побрал! — ругался Джош, ударяя ногой ближайшего маньяка по коленной чашечке. — Сберегите дитя! Я должен сберечь ее».

Его ударили кулаком по почкам, сбили с ног, и он невольно отпустил Сван, которую держал все это время. Пальцы хлестали его по глазам, кулак бил в челюсть, ботинки и сапоги врезались в бока и спину, и казалось, весь мир слился в едином насилии.

— Сван! — закричал Джош, пытаясь подняться.

Люди бросились на него, как крысы. Сквозь красную пелену боли Джош увидел человека с огромными рыбьими глазами — тот стоял над ним с топором. Джош непроизвольно выбросил руку вверх, чтобы защититься, но он знал, что топор вскоре опустится и все будет кончено.

«О черт! — подумал он, когда изо рта у него потекла кровь. — Славное тут местечко!»

Он собрал волю для броска, надеясь, что сумеет из последних сил встать и ударить, вышибить этому ублюдку мозги. Топор достиг высшей точки замаха.

— Отставить! — неожиданно раздался голос.

Эффект оказался такой же, какой производит на диких зверей щелчок кнута. Почти все до единого остановились и отошли назад. Человек с рыбьими глазами осторожно опустил топор, другие тоже оставили Джоша в покое. Он сел, увидел Сван и притянул ее к себе; девочка все еще держала Плаксу и сама плакала от испуга. Леона стояла на четвереньках неподалеку, из пореза над левым глазом сочилась кровь, на скуле вздувался багровый кровоподтек.

Толпа расступилась, кого-то пропуская. Грузный лысый мужчина в комбинезоне и ковбойских сапогах, с голой грудью и с мегафоном в мускулистых руках, украшенных разноцветными татуировками, вошел в круг. Он посмотрел на Джоша темными глазами из-под нависших неандертальских бровей.

«О черт! — подумал Джош. — Парень не мельче любого борца-тяжеловеса».

За лысым неандертальцем подошли еще двое с разрисованными лицами, на плечах они несли туалетную кабинку. В ней сидел мужчина в темно-пурпурной мантии, с белыми, до плеч, вьющимися волосами. Его лицо было узкое, вытянутое, с волнистой светлой бородой, глаза под густыми белыми бровями — мутного оливкового цвета. Их оттенок напомнил Джошу пруд возле дома, где он провел детство: однажды летним утром в этом водоеме утонули два маленьких мальчика. Джошу тогда сказали, что на дне лежит, свернувшись кольцами, чудовище и ждет очередных жертв.

Этому молодому человеку было лет двадцать — двадцать пять. Он был в белых перчатках, джинсах, кроссовках «Адидас» и красной рубашке. На лбу был нарисован зеленый знак доллара, на левой скуле — красное распятие, а на правой — черные вилы дьявола.

Неандерталец поднес рупор ко рту и проорал:

— Да восславят все лорда Альвина!