Все спали на полу комнаты, а Сестра сидела у печи — была ее очередь следить за огнем, сгребать угли и не давать им потухнуть, чтобы не тратить спички. Обогреватель был на минимуме, чтобы сократить расход керосина, и холод проникал через щели в стенах.

Мона Рэмси забормотала во сне, и муж обнял ее одной рукой. Старик лежал словно мертвый, Арти угнездился на ложе из газет, а Стив Бьюкенен время от времени храпел, как бензопила. Но Сестру беспокоил хрип в груди Арти. Она замечала, как Виско часто держится за ребра, но на ее расспросы он всегда отвечал, что все в порядке, что он иногда задыхается, но в остальном чувствует себя, как он выразился, «гладким, как маринованные огурцы и сливки».

Сестра надеялась, что это действительно так, потому что, если Арти получил внутреннее повреждение, когда проклятый волк налетел на него на шоссе примерно десять дней назад, — лекарств, чтобы остановить инфекцию, не было.

Рюкзак лежал рядом. Сестра ослабила тесемки, запустила руку внутрь, нашла стеклянное кольцо и поднесла его к мерцанию углей.

Ослепительный свет наполнил комнату. В последний раз Сестра смотрела на кольцо во время своего предыдущего дежурства, четыре ночи назад, и тогда она снова гуляла во сне. Точно так же как сейчас, она сидела здесь и держала кольцо — как вдруг в следующий момент оказалась у квадратного стола, на котором лежали разложенные карты.

На картах были красивые рисунки, не похожие ни на какие другие из тех, что Сестра видела раньше. Одна из них особенно привлекла внимание Сестры: скелет на костяке лошади срезал косой фантастические колосья, сложенные из человеческих тел. Женщине показалось, что в комнате кто-то есть: послышались приглушенные голоса. И еще ей почудился чей-то кашель, но этот звук был далеким, будто доносился с другого конца туннеля. Когда она снова попала в хижину, то поняла, что это кашлял Арти, держась за ребра.

Теперь Сестра часто думала о скелете, размахивающем косой. Она все еще видела его, он стоял у нее перед глазами. Она вспоминала и о тенях, которые, казалось, присутствовали вместе с ней в той комнате, — они были чем-то нереальным, но, наверное, потому, что все ее внимание поглотили карты. Возможно, если бы она сосредоточилась, то увидела бы, кто там стоял.

«Ладно, — подумала Сестра. — Ты ведешь себя так, будто действительно куда-то перемещалась, когда видела все это с помощью стеклянного кольца! Это всего-навсего картинки. Фантазии. Воображение. Что угодно. Ничего реального!»

Однако она заметила, что отправляться на прогулки во сне и возвращаться становится все легче. Но совершать перемещение удавалось не всякий раз, когда Сестра смотрела в стеклянное кольцо, — часто просто был виден только волшебный свет, без каких-либо картинок. И все же вещица обладала какой-то неведомой силой, в этом женщина была уверена. Если кольцо не служило какой-то значительной цели, почему его так хотел отобрать Дойл Хэлланд? Что бы это ни было, ей придется защищать кольцо. Она отвечала за его сохранность и не могла — не смела — потерять его.

— Господь мой Иисус! Что это?

Вздрогнув, Сестра подняла глаза. Из-за зеленой занавески вышел Пол Торсон с опухшими от сна глазами. Он отбросил назад непослушные волосы и замер с разинутым ртом, впившись взглядом в кольцо, пульсировавшее в руках Сестры. Она хотела убрать его в сумку, но было поздно.

— Эта штука… с огнем! — выговорил Торсон. — Что это?

— Я сама точно не знаю. Нашла это в Манхэттене.

— Боже мой! Цвета…

Он опустился на колени рядом с ней, явно ошеломленный. Пылавшее на свету кольцо было едва ли не последним, что он ожидал увидеть, входя в комнату погреться у тлеющих углей.

— Что заставляет его так меняться? — спросил он.

— Оно пульсирует в такт моему сердцебиению. Кольцо так себя ведет, когда вы держите его.

— Что это, какая-то японская безделушка? Она работает на батарейках?

Сестра криво улыбнулась:

— Я так не думаю.

Пол протянул руку и пальцем коснулся кольца.

— Это стекло!

— Совершенно верно.

— Ого, — прошептал он и попросил: — Ты позволишь мне подержать его? Секунду?

Сестра хотела сказать «да», но обещание Дойла Хэлланда остановило ее. Это чудовище могло принять любое обличье — кто угодно в этой комнате мог оказаться Дойлом Хэлландом, даже Пол. Но нет, они оставили чудовище позади, ведь так? Как это существо могло бы обогнать их?

«Я шел по линии наименьшего сопротивления», — вспомнила она его слова. Если он носил человеческую кожу, значит и передвигался как человек. Она задрожала, представляя, как он топает за ними в ботинках, снятых с мертвеца, идет день и ночь без передышки, пока не развалятся башмаки, и останавливается только затем, чтобы нацепить другую пару обуви покойников, ведь ему подходит любой размер…

— Можно? — переспросил Пол.

«Где же сейчас Дойл Хэлланд? — гадала она. — Крадется в темноте по восьмидесятому шоссе? Переобувается в миле или двух отсюда? Может ли он летать по воздуху, с черными кошками на плечах, с огненными глазами? Или он оборванный странник, бредущий по шоссе в поисках горящего в ночи костра?»

Он был где-то позади них. Но точно ли?

Сестра сделала глубокий вдох и протянула кольцо Полу. Его рука прикоснулась к стеклу.

Свечение не погасло. Та половина, за которую взялся Пол, стала мигать в новом, ускоренном ритме. Торсон подтянул кольцо к себе, взявшись за него двумя руками, и Сестра вздохнула с облегчением.

— Расскажи мне о нем, — попросил он, — я хочу знать больше.

Сестра видела в его глазах отражение ярких вспышек. На лице Пола возникло удивление — будто неожиданно вернулось детство. Через несколько секунд он выглядел на десять лет моложе своих сорока трех. Сестра решила поведать ему о кольце все.

После того как она закончила рассказ, Пол долгое время сидел молча. Пока она говорила, пульсация кольца то убыстрялась, то замедлялась.

— Карты Таро, — объяснил Пол, все еще любуясь диковинкой. — Скелет с косой — это Смерть. — С усилием он отвел глаза от кольца и взглянул на нее. — Ты знаешь, что все это звучит как бред?

— Да, понимаю. Но у меня есть шрам на том месте, где висело распятие. И Арти видел, как изменилось лицо этого существа, хотя я сомневаюсь, что он подтвердит это. С тех пор он ни разу не заговорил об этом, но, полагаю, это к лучшему. К тому же у кольца один выступ обломан.

— Хм-хм. Ты, случайно, не прикладывалась к моему «Джонни Уокеру»?

— Вам виднее. Я знаю только, что, когда смотрю на кольцо, иногда происходят какие-то вещи. Не каждый раз, но достаточно часто, чтобы сказать, что либо у меня чрезвычайно развито воображение, либо…

— Либо что?

— Либо, — продолжала Сестра, — мне есть смысл держать это кольцо у себя. С какой стати я разглядела Коржика — куклу, лежавшую посреди пустыни? Или руку, вылезавшую из норы? Почему я видела стол с картами Таро? Черт, я ведь даже не знаю, что это такое!

— Ими пользовались цыгане для предсказания будущего. Или колдуньи. — Он улыбнулся уголком рта и стал почти красивым. — Слушай, я ничего не знаю о демонах с бегающими по лицу глазами или о прогулках во сне, но, по-моему, эта вещь всего лишь кусок стекла. Два месяца назад она, возможно, стоила целое состояние.

Пол покачал головой.

— Могу поклясться, — сказал он, — что единственная причина, по какой оно попало к тебе, — ты оказалась в правильном месте в правильное время. Уже одно это довольно загадочно.

— Вы не верите тому, что я рассказала?

— Я думаю, от радиации у тебя что-то сместилось в голове. А может быть, ядерный взрыв открыл крышку самого ада, и неизвестно, что выскользнуло оттуда.

Торсон вернул ей кольцо, и она убрала его в сумку.

— Но все же заботься о нем, — посоветовал он. — Возможно, это единственная прекрасная вещь, сохранившаяся в мире.

На другом конце комнаты Арти вздрогнул и втянул в себя воздух, переворачиваясь во сне с боку на бок, затем снова успокоился.

— У него внутри что-то не в порядке, — сказал ей Пол. — Я заметил, он кашляет кровью. Полагаю, у него сломано одно или два ребра. Не исключено, что есть и другие повреждения. — Он пошевелил пальцами, словно ощущая в них тепло стеклянного кольца. — Мне кажется, он выглядит не слишком здоровым.

— Я знаю. Боюсь, он мог чем-нибудь заразиться.

— Это возможно. Черт, в таких условиях можно умереть от того, что грызешь ногти.

— И здесь совсем нет лекарств?

— Извини. Я использовал последний тайленол примерно за три дня до взрыва. Поэма, которую я писал, распалась на части.

— Так что мы будем делать, когда закончится керосин?

Пол хмыкнул. Он ожидал этого вопроса и знал, что никто не задаст его, кроме нее.

— Нашего запаса хватит еще на пару недель. Возможно. Куда больше меня беспокоят батарейки для радио. Когда они сядут, людей нужно будет как-то развлекать. Я надеюсь, мы сможем тогда придумать другую игру. — Его глаза снова стали как у старика. — Например, будем крутить бутылку, и на кого она укажет, тот сможет освободиться первым.

— Освободиться? Что вы имеете в виду?

— У меня есть девятимиллиметровый «магнум» в ящике, леди, — напомнил он, — и коробка патронов. Я уже дважды был близок к тому, чтобы использовать их: в первый раз — когда моя вторая жена оставила меня, забрала все мои деньги и заявила, что мой член не стоит и двух центов, а во второй раз — когда стихи, над которыми я работал шесть лет, сгорели вместе с остатками моего жилья. Это было как раз после того, как меня выпихнули из Миллерсвильского колледжа — за то, что я спал со студенткой, которая хотела получить «отлично» на выпускном экзамене по английской литературе. — Он продолжал вертеть пальцами, избегая взгляда Сестры. — Я не из тех, кого можно назвать везунчиком. В самом деле, все, за что бы я ни брался, превращалось в пыль. Так что «магнум» ждет меня уже давно. А я все медлю.

Сестра была шокирована откровенностью Пола. Он говорил о самоубийстве как о следующем этапе развития событий.

— Мой друг, — сказала она серьезно, — если вы думаете, что мы проделали такой длинный путь только для того, чтобы снести себе башку, то вы так же безумны, как раньше была я. — Она прикусила язык.

Он с интересом посмотрел на нее:

— Так что вы собираетесь делать? Куда идти? Вниз, к супермаркету, за бифштексами и пивом? А как насчет больницы, где Арти не дадут умереть от внутреннего кровотечения? На тот случай, если вы не заметили, скажу вам, что там, снаружи, осталось не много людей.

— Вот уж не думала, что вы такой трус! Мне казалось, у вас есть мужество, но вы, похоже, начинены опилками.

— Точно подмечено.

— А что, если они захотят жить? — Сестра кивнула на спящих. — Они смотрят на вас с надеждой. Они сделают то, что вы скажете. И вы собираетесь им сказать, чтобы они освободились?

— Они способны решать сами. Но я спросил, куда собираетесь идти вы?

— Туда, — ответила Сестра и кивнула на дверь. — В мир — в то, что осталось от него, наконец. Вы же не знаете, что там дальше, в пяти, десяти милях отсюда. Может быть, там сохранилось какое-нибудь убежище гражданской обороны или целая община. Единственный способ выяснить это — сесть в ваш пикап и поехать по восьмидесятому шоссе на запад.

— Я не любил этот мир даже таким, каким он был раньше, и чертовски не уверен, что полюблю его теперь.

— А кто просит его любить? Послушайте, не заговаривайте мне зубы. Вы нуждаетесь в людях больше, чем полагаете.

— Конечно, — ответил он саркастически. — Надо любить их, любить их всех.

— Если вы не нуждаетесь в людях, — вызывающе сказала Сестра, — то почему же вы пошли на шоссе? Явно не для того, чтобы охотиться на волков. Это вы могли сделать, не отходя от двери. Вы же пошли на шоссе за людьми?

— Возможно, я хотел собрать подневольную аудиторию для прослушивания моей поэзии.

— Ха! Ну в любом случае, когда керосин закончится, я пойду на запад. И Арти пойдет со мной.

— Волкам это понравится, леди. Они будут счастливы сопровождать вас.

— Еще я возьму ваше ружье, — сказала она, — и патроны к нему.

— Спасибо, что спросили у меня разрешения.

Она пожала плечами:

— Все, что вам нужно, — это «магнум». Сомневаюсь, что вас будет очень беспокоить волки, если вы умрете. Я хотела бы также взять пикап.

Пол невесело рассмеялся:

— На случай, если вы забыли, повторю: там очень мало бензина и неисправны тормоза. Радиатор, возможно, замерз, и я сомневаюсь, заряжен ли аккумулятор.

Сестра никогда раньше не встречала человека с таким множеством причин сидеть и хандрить.

— А когда вы испытывали его в последний раз? Даже если радиатор замерз, мы можем развести под ним огонь!

— Вы уже все продумали, да? Вы выедете на шоссе на разбитом старом грузовике, и прямо за поворотом окажется сияющий город, полный атомных убежищ, врачей и полицейских, делающих все, чтобы вернуть страну к прежнему положению. Бьюсь об заклад, вы встретите к тому же всю королевскую конницу и всю королевскую рать! Леди, я знаю, что за поворотом! Все то же самое чертово шоссе, вот что!

Он сильнее затеребил суставы пальцев и горько улыбнулся уголком губ:

— Желаю удачи, леди. Искренне желаю.

— Я не хочу желать вам удачи, — сказала Сестра. — Я хочу, чтобы вы пошли со мной.

Он молча хрустел пальцами.

— Если там что-нибудь осталось, — сказал он, — это будет хуже, чем Додж-Сити, Дантов ад, Средневековье и Ничья земля, вместе взятые. Вы увидите там такое, по сравнению с чем ваш демон с блуждающими глазами покажется одним из семи гномов.

— Вы любите играть в покер, но при этом вы не азартный игрок?

— Только не тогда, когда у противника есть зубы.

— Я отправляюсь на запад, — сказала Сестра, давая ему еще один шанс. — Заберу ваш грузовичок и буду искать помощи для Арти. Кто хочет, может пойти со мной. Так что же?

Пол встал и посмотрел на спавших на полу.

«Они доверяют мне, — думал он, — и будут делать то, что я скажу. Но здесь тепло, здесь безопасно, и… И керосина осталось всего на неделю».

— Сейчас я лучше пойду спать, — сказал он хрипло и скрылся за занавеской.

Сестра сидела, слушая свист ветра. Арти издал еще один болезненный вздох и прижал руку к боку. Издалека донесся долгий высокий вой волка, вибрировавший, как скрипка. Сестра снова достала из сумки стеклянное кольцо и устремилась мыслями к завтрашнему дню.

За зеленой занавеской Пол Торсон открыл сундук и вытащил «магнум» — тяжелый, иссиня-черный, с крепким темно-коричневым стволом. Рукоятка пистолета была словно специально сделана под его ладонь. Он повернул ствол к лицу и заглянул в него.

«Одно нажатие, — подумал он, — и все будет кончено. Так просто. Конец чертову путешествию, начало… чему?»

Пол глубоко вздохнул и опустил пистолет. Рука его дотянулась до пива, и он захватил его с собой в кровать.