Сван избегала этого так долго, как могла. Но теперь, когда она вылезла из ванны с прекрасной теплой водой, отмыв темно-коричневый налет грязи вместе с кусочками кожи, и потянулась к большому полотенцу, которое принесла для нее Леона Скелтон, ей пришлось сделать это. Пришлось.

Она посмотрела в зеркало.

Свет давала одинокая лампа, отрегулированная на минимум, но этого оказалось достаточно. Девочка поглядела в овальное зеркало над раковиной и подумала, что видит страшную безволосую хеллоуинскую маску. Одна рука, дрожа, поднялась к губам — ужасное отражение сделало то же самое.

Кожа на лице шелушилась, словно древесная кора. Коричневые, покрытые коркой полосы пролегли через лоб и переносицу. Брови, раньше такие белые и густые, сгорели совсем. Губы растрескались, словно сухая земля, а глаза, казалось, провалились в темные дыры в черепе. На правой щеке виднелись две маленькие черные бородавки, на губах — еще три. Сван видела такие же наросты, похожие на узелки, на лбу у Джоша, и бурые следы ожогов на его лице, и пеструю серо-белую кожу, но она привыкла видеть его таким. Плача от потрясения и страха, она смотрела на короткую щетину там, где раньше были прекрасные волосы, и на мертвые белые хлопья, штукатуркой свисающие с лица.

Она вздрогнула от вежливого стука в дверь ванной комнаты.

— Сван? Все хорошо, детка? — спросила Леона Скелтон.

— Да, мэм, — ответила она, но голос ее был неуверенным, и она знала, что женщина это заметила.

Помолчав, Леона добавила:

— Хорошо, я дам тебе еду, когда ты будешь готова.

Девочка поблагодарила ее, сказав, что выйдет через несколько минут, и Леона ушла. Чудовищная маска для Хеллоуина вновь появилась в зеркале.

Сван оставила свою грязную одежду Леоне — та заверила, что попробует отстирать ее в котелке и высушить над огнем, — и потому завернулась в свободный мягкий мальчишеский халат и надела белые толстые носки, приготовленные для нее хозяйкой. Халат был извлечен из сундука с одеждой, принадлежавшей сыну Леоны, Джо, который теперь, как с гордостью поведала женщина, жил с семьей в Канзас-Сити и занимал должность менеджера в супермаркете. Леона призналась Сван и Джошу, что собиралась выкинуть этот сундук, но почему-то так и не нашла для этого времени.

Тело Сван благоухало чистотой. Мыло пахло сиренью, и девочка с грустью подумала о своих садах, как они чудесно цвели на солнце. Она выбралась из ванной комнаты, оставив для Джоша зажженную лампу. В доме было холодно, и она направилась прямо к камину, чтобы согреться. Джош спал на полу под красным одеялом, положив голову на подушку. Рядом стоял передвижной столик с пустой чашкой, миской и парой крошек кукурузных оладий. С плеча Джоша сползло одеяло. Сван наклонилась и укрыла великана до подбородка.

— Он рассказал мне, как вы выбрались, — шепнула Леона тихо, чтобы не потревожить Джоша, хотя он спал так крепко, что вряд ли проснулся бы, даже если бы в комнату сквозь стену въехал грузовик.

Леона принесла для Сван поднос с миской подогретого овощного супа, чашкой хорошей воды из колодца и тремя кукурузными лепешками. Сван взяла поднос и села напротив камина. В доме было тихо. Дэви Скелтон спал, и, если не считать порывов ветра, не было слышно ни звука, только потрескивали угли и тикали часы с маятником на каминной полке, показывавшие без двадцати девять.

Опускаясь на стул, обитый яркой тканью в цветочек, женщина поморщилась и потерла колени узловатыми руками.

— Старые кости напоминают о себе, — вздохнула она и кивнула на спящего великана: — Он сказал, ты очень храбрая девочка, и если ты что-либо решила, то никогда не отступишься. Это правда?

Сван не знала, что ответить. Она пожала плечами, жуя жесткую кукурузную лепешку.

— Да, он так сказал. Хорошо иметь сильную волю, особенно в такие времена, как сейчас. — Взгляд Леоны скользнул от Сван к окошку. — Теперь все изменилось. Все, что было, погибло. Я знаю.

Ее глаза сузились.

— Я слышу в этом ветре злобный угрюмый голос, — продолжила Леона. — Он говорит: «Все мое, все мое». Не думаю, что осталось много людей, как ни жаль. Должно быть, сейчас весь мир такой же, как Салливан: все разрушено, все изменилось, превратилось во что-то совсем другое.

— Во что? — спросила Сван.

— Кто знает? — пожала плечами Леона. — Жизнь вовсе не закончилась. Вот первое, о чем я подумала. У мира есть крепкая воля. — Она подняла искривленный палец. — Даже если умрут все люди во всех больших городах и маленьких городишках, и все деревья и поля почернеют, и облака никогда не пропустят через себя солнце, мир продолжит существовать, пусть и измененным. Господь заставил мир сильно завертеться. Он наделил многих здравым смыслом и душой — таких же людей, как ты. И как твой друг.

Сван показалось, что она расслышала лай собаки. Это был неопределенный звук, длился он совсем недолго, и вскоре его заглушил шум ветра. Девочка встала, выглянула в окошко, затем в другое, но ничего не увидела.

— Вы слышали, лаяла собака? — спросила она.

— А? Нет, но вполне возможно, что лаяла. Бродячие псы ходят по всему городу, ищут пищу. Иногда я оставляю несколько крошек и миску воды на крылечке, — ответила Леона и стала подкладывать дрова в камин, засовывая их поглубже в угли.

Сван отпила еще глоток и решила, что ее зубы не выдержат битвы с жесткой кукурузной лепешкой. Она взяла ее и сказала:

— Можно я поставлю хлебец и воду на крыльцо?

— Конечно, пожалуйста. Думаю, бродяги тоже хотят есть. Только смотри, чтобы тебя не унес ветер.

Сван взяла лепешку и чашку с водой и вынесла наружу. Ветер стал сильнее, чем был днем, он нес клубы пыли, раздувал полы ее халата. Сван поставила еду и воду на одну из нижних ступеней и огляделась, прикрывая ладонями глаза от пыли. Собаки нигде не было видно. Девочка пошла обратно к двери, чуть-чуть постояла и собиралась уже войти в дом, как вдруг ей показалось, что она заметила какое-то движение справа. Она постояла еще немного, начиная дрожать.

Наконец забавная серая фигурка подошла ближе. Маленький терьер с лохматой мордой остановился в десяти шагах от крыльца и понюхал землю. Затем потянул носом воздух, пытаясь обнаружить запах Сван. Ветер трепал его короткую пыльную шерстку. Терьер посмотрел на девочку и задрожал.

Она почувствовала сильную жалость к этому существу. Никто не мог сказать, откуда взялась собачонка. Терьер был напуган и не подходил к еде, хотя Сван стояла на верхней ступеньке. Он резко повернулся и побежал в темноту. Сван поняла: собака больше не доверяла людям. Девочка оставила угощение и вернулась в дом.

Огонь весело трещал. Леона стояла перед ним, грея руки. Джош под одеялом вздрогнул и засопел громче, потом снова успокоился.

— Ты видела собаку? — спросила Леона.

— Да, мэм. Она не брала еду, пока я там стояла.

— Конечно нет. Возможно, она гордая, как ты думаешь?

Леона — очерченный рыжим пламенем силуэт — повернулась к Сван, и девочка задала тот вопрос, который пришел ей в голову, пока она была в ванной:

— Я не хочу сказать ничего плохого, но… вы колдунья?

Леона хрипло засмеялась:

— Ха! Ты говоришь то, что думаешь, да, детка? Что ж, это замечательно! В наши дни и в наш век это большая редкость!

Сван молчала, ожидая продолжения. Но его не последовало, и девочка сказала:

— Я все же хочу узнать. Вы колдунья? Моя мама раньше говорила, что все, кто имеет дар ясновидения или может предсказывать будущее, приносят зло, потому что такие вещи идут от Сатаны.

— Она так говорила? Ну, не знаю, могу ли я называть себя колдуньей. Может быть, да. На самом деле я не слишком хорошо гадаю и предсказываю. Я считаю, что жизнь — одна из тех головоломок, которые надо собрать в единое целое, и при этом невозможно угадать, что же должно получиться. Ты просто складываешь кусочек к кусочку и пытаешься впихнуть неправильную часть туда, куда она не подходит, и это надоедает, и хочется опустить руки и заплакать. — Она пожала плечами. — Я не говорю, что картинка уже сложилась, но, возможно, у меня есть дар видения некоторых следующих кусочков. Не всегда, замечу. Только иногда, когда эта следующая часть действительно важна. Полагаю, что Сатана хотел бы разбросать эти части, сжечь, разрушить. Дьявол, пожалуй, не хотел бы видеть аккуратную, правильную и красивую картинку, как думаешь?

— Да, — согласилась Сван, — и я так считаю.

— Детка, я хочу кое-что тебе показать, если ты не против.

Сван кивнула.

Леона взяла лампу и жестом велела девочке следовать за ней. Они пересекли переднюю, миновали закрытую дверь в спальню Дэви и подошли к другой двери в конце коридора. Леона открыла ее и впустила Сван в комнатку, обшитую сосновыми панелями, с множеством книжных полок и книг. В центре находился квадратный стол с четырьмя стульями. На столе лежала доска для спиритических сеансов, а под столом на деревянном полу была нарисована разноцветная пятиконечная звезда.

— Что это? — спросила Сван, указывая на звезду.

— Это пентаграмма. Магический знак, он вызывает добрых полезных духов.

— Духов? Вы имеете в виду призраков?

— Нет, только добрые чувства, положительные эмоции и прочее. Я точно не знаю, я заказала образец по объявлению в журнале «Фэйт», и он не был снабжен развернутыми сведениями о происхождении знака. — Леона поставила лампу на стол. — Как бы то ни было, это моя комната для работы с клиентами. Я приглашаю… раньше приглашала сюда посетителей, читала в хрустальных шарах ответы на их вопросы и проводила спиритические сеансы. Это у меня что-то вроде офиса, кабинет.

— Так вы зарабатывали на этом?

— Конечно! Почему бы и нет? Это неплохой способ зарабатывать на жизнь. Кроме того, каждый хочет узнать о своем любимом предмете — о себе самом.

Она засмеялась, и ее зубы засверкали серебром в свете лампы.

— Смотри!

Леона прошла мимо одной из полок и взяла изогнутый кусочек дерева, похожий на ветку, примерно три фута длиной, раздвоенный на конце.

— Это Плакса, — сказала Леона. — Вот кто по-настоящему умеет зарабатывать деньги.

Сван видела перед собой просто странную старую палочку.

— Эта вещь? Как? — удивилась она.

— Ты когда-нибудь слышала о лозе для поиска воды? Это лучшая, какую только можно представить, детка! Старая Плакса будет клониться вниз и покрываться каплями даже над лужей воды, спрятанной под сотней футов твердой скалы. Я нашла ее на гаражной распродаже в шестьдесят восьмом году, и Плакса обнаружила уже пятьдесят колодцев в нашем округе. Она нашла и мой колодец позади дома. В нем чистейшая вода, какую только можно себе представить. О, я очень люблю ее!

Она поцеловала прутик, положила его на место и, лукаво поблескивая глазами, вновь посмотрела на Сван.

— Как ты смотришь на то, чтобы узнать свое будущее?

— Не знаю, — ответила девочка смущенно.

— Но ты бы хотела? Чуть-чуть? Я имею в виду просто для развлечения… не больше.

Сван неуверенно пожала плечами.

— Ты заинтересовала меня, детка, — сказала Леона. — После того как Джош поведал мне о тебе, о том, через что вы с ним прошли…

Девочка задалась вопросом, рассказал ли Джош о приказе Поу-Поу и о траве, выросшей на том месте, где она спала. Конечно нет, решила она, ведь они знали Леону Скелтон недостаточно хорошо, чтобы раскрывать свои секреты!

«Может быть, — думала Сван, — эта женщина действительно колдунья, добрая или злая, и, может, она как-то узнала или просто догадалась, что в рассказе Джоша было что-то странное».

— А как вы будете предсказывать? — спросила она. — С помощью одного из хрустальных шаров? Или этой доски на столе?

— Пожалуй, нет. Эти вещи имеют магическую силу, но… Я вот чем воспользуюсь.

Леона взяла с одной из полок резную деревянную шкатулку и подошла к столу, где свет был ярче. Отложила в сторону доску для спиритических сеансов, поставила шкатулку и открыла ее. Внутри, обложенная лиловым бархатом, лежала колода карт. Леона извлекла их оттуда, перевернула колоду лицевой стороной вверх и одной рукой раскинула карты перед Сван так, чтобы девочка могла их видеть, — и Сван затаила дыхание.

На картах оказались диковинные картинки: мечи, жезлы, кубки и пентакли, похожие на нарисованную на полу пентаграмму. Их количество соответствовало цифре, написанной на каждой карте напротив загадочных изображений, которых Сван не могла понять, — три меча, пронзающих сердце, или восемь жезлов, летящих по небу. Но на некоторых картах были нарисованы люди: старик в сером одеянии с опущенной головой, в одной руке он держал посох, а в другой — шестиконечную светящуюся звезду в фонаре; две нагие фигуры, женская и мужская, слились, образуя единое тело; рыцарь с красным пылающим мечом на коне, что, встав на дыбы, извергал огонь, а копытами выбивал искры. И еще, и еще волшебные картинки. Но живыми их делали краски, которыми были раскрашены эти карты: изумрудно-зеленая, красная с блестками, сверкающее золото и мерцающее серебро, густо-синий и полночный черный, перламутрово-белый и желтый, цвета полуденного солнца. Расцвеченные этими красками фигуры, казалось, двигались и дышали. Сван никогда раньше не видела таких картинок, и глаза ее никак не могли налюбоваться ими.

— Они называются картами Таро, — пояснила Леона. — Эта колода сделана в двадцатые годы, каждая карта нарисована вручную. Правда, хорошо вышло?

— Да, — выдохнула Сван, — о да.

— Сядь сюда, детка, — Леона коснулась одного из стульев, — и давай посмотрим, что мы сможем увидеть. Хорошо?

Сван поколебалась, но она была очарована прекрасными изображениями на этих необычных картах. Она взглянула в лицо Леоне Скелтон и тихонько опустилась на стул, сделанный будто специально для нее.

Леона села за стол напротив Сван и пододвинула лампу.

— Мы используем расклад «Кельтский крест». Это удивительный способ разложить карты так, чтобы они рассказали историю. Возможно, эта история будет не совсем ясной, может быть, окажется непростой, но карты лягут, будто разрезанная на квадратики картинка. Как та головоломка, о которой мы говорили. Ты готова?

Девочка кивнула, и сердце у нее заколотилось. Снаружи завывал и стонал ветер, и на мгновение Сван показалось, что она слышит в нем злобный голос.

Леона улыбнулась и принялась перебирать карты, выискивая какую-то особенную. Она нашла ее и показала Сван:

— Эта карта будет обозначать тебя, а другие будут вокруг показывать события.

Она положила карту на стол перед Сван; карта изображала юношу в длинной золотой накидке и берете с красным пером, который держал в руках палочку, обвитую виноградной лозой.

— Это Паж с посохом — ребенок, у которого впереди длинный жизненный путь. — Леона подтолкнула к Сван остальные карты. — Сможешь перетасовать?

Сван не знала, как это делается, и отрицательно покачала головой.

— Хорошо, тогда просто раскидай их на столе. Раскидывай хорошо, по кругу, по кругу, а сама тем временем думай о том, где ты была, и кто ты, и куда хотела бы пойти.

Девочка выполнила то, о чем ее попросила старушка: стала раскладывать карты на столе картинками вниз, только сверкали золотые рубашки. Она сосредоточилась на том, о чем говорила Леона, и думала изо всех сил, хотя шум ветра пытался отвлечь ее.

Наконец Леона сказала:

— Хорошо, детка. Теперь собери их вместе, в любом порядке, в каком захочешь. Затем раздели на три стопки и положи слева.

Когда это было сделано, Леона взмахнула изящными руками и в приглушенном оранжевом свете собрала все стопки, освобождая столик.

— Теперь начнем рассказ, — объявила она и открыла первую карту сразу после Пажа с посохом. — Эта лежит над тобой.

На карте было изображено большое золотое колесо с фигурами мужчин и женщин, расположенными в нем как спицы, у некоторых — наверху колеса — были веселые лица, у тех, что внизу, — отчаянные.

— Колесо Фортуны — если оно поворачивается, то наступают перемены и начинает воздействовать судьба. Это та атмосфера, в которой ты находишься, но о чем и сама пока не знаешь, — пояснила гадалка.

Следующая карта легла поперек Колеса Фортуны.

— Эту кладем крест-накрест, — сказала Леона. — Это сила, которая против тебя. — Ее глаза сузились. — Боже мой…

Карта, украшенная черными и серебряными цветами, изображала фигуру, почти целиком завернутую в черный плащ с капюшоном, — видно было лишь белое ухмыляющееся лицо, похожее на маску, с серебряными глазами — и с третьим, алым глазом на лбу. На карте стояло замысловато написанное слово…

— Дьявол, — сказала Леона. — Затеявший разрушения. Бесчеловечный. Тебе надо быть настороже, детка.

Прежде чем Сван спросила о карте, которая заставила ее задрожать, Леона вытащила следующую.

— Это твоя судьба, и, по правде говоря, ты ее заслужила. Туз кубков — мир, красота, стремление к пониманию.

— О, это не я! — смущенно сказала Сван.

— Может быть, еще нет. Возможно, когда-нибудь будешь.

Следующая карта легла поверх ненавистного Дьявола.

— Это лежит ниже тебя и говорит о том, через что ты прошла, чтобы попасть туда, где ты сейчас, — продолжала рассказ Леона; карта показывала ослепительное желтое солнце, но оно было перевернуто вверх тормашками. — Солнце в таком положении говорит об одиночестве, неуверенности… потере. Возможно, о потере части тебя самой. Смерть невинных.

Леона быстро подняла глаза и вернулась к картам. Следующая, пятая, вытащенная из колоды карта разместилась слева от Дьявола. Она изображала старика, несущего звезду в фонаре, но он тоже оказался в перевернутом положении.

— Это — сразу за тобой, то, что ушло прочь. Отшельник вверх ногами означает удаление, бегство, отрицание своей ответственности. Все это — то, что ушло. Ты выходишь в мир — к добру или к худу.

Шестая карта легла справа от Дьявола.

— Это — что будет.

Леона с интересом изучала карту. На ней был юноша в малиновых доспехах, держащий поднятый меч, а на заднем плане пылал замок.

— Паж мечей, — объяснила гадалка, — это девушка или юноша, жаждущий власти. Он живет для этого, нуждается в ней, как в пище и воде. Дьявол смотрит на него. Возможно, между ними есть какая-то связь. Во всяком случае, это тот, с кем ты можешь столкнуться, кто-то коварный и, возможно, к тому же опасный.

Когда она собралась перевернуть следующую карту, донесся зов:

— Леона! Леона!

Дэви сильно закашлялся, почти задыхаясь. Она моментально отложила карты и выскочила из комнаты.

Сван встала. Ей показалось, что карта с Дьяволом, человеком с алым глазом, уставилась на нее, и она почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Колода, которую Леона отложила в сторону, находилась всего в нескольких дюймах от нее. Верхняя карта манила Сван взглянуть.

Рука девочки потянулась к карте. Остановилась.

Только взглянуть. Одним глазком.

Она взяла верхнюю карту и посмотрела.

Карта изображала красивую женщину в фиолетовых одеждах среди колосьев пшеницы и цветов, рядом виднелся водопад. Над ней светило солнце. У ее ног лежали лев и ягненок. Но волосы были в огне, и решительные глаза, противостоящие какому-то далекому препятствию, тоже горели. Женщина держала серебряный щит с огненным узором в центре, на ее голове будто пойманными звездочками светилась корона. Витиеватые буквы над ней гласили: «Императрица».

Сван смотрела на нее до тех пор, пока все детали не запечатлелись в ее памяти. Она положила карту на стол, но теперь следующая притягивала ее.

«Нет! — сказала она себе. — Ты зашла слишком далеко!»

Девочка так и чувствовала взгляд алого глаза Дьявола, подстрекавшего ее поднять еще одну карту.

Она не удержалась — перевернула и ее.

И похолодела.

Скелет верхом на вставшем на дыбы остове лошади с испачканной кровью косой в руках. Он косил пшеничное поле, но колосья напоминали человеческие тела, собранные вместе, голые, корчившиеся в агонии. Небо было красного цвета, и в нем кружили черные вороны. Это была самая ужасная картинка, какую видела Сван, и ей не понадобилось читать надпись, чтобы догадаться о значении.

— Что ты тут делаешь?

От неожиданности она едва не подпрыгнула на три фута, резко повернулась — и увидела в дверном проеме Джоша. Его лицо, покрытое серыми и белыми пигментными пятнами и коричневой коркой ожогов, было страшным, но Сван в один момент поняла, что ей нравится это лицо и она его любит.

Джош оглядел комнату, нахмурился:

— Что все это значит?

— Это… комната Леоны для приема посетителей. Она гадала мне на картах.

Хатчинс вошел и взглянул на картинки, разложенные на столе.

— Действительно красивые, — сказал он. — Кроме этой. — Он указал на Дьявола. — Напоминает мне кошмар, который приснился после того, как я съел сэндвич с салями и целую коробку шоколадных пончиков.

Все еще нервничая, Сван показала ему последнюю карту, которую вытащила. Джош взял ее двумя пальцами и поднес ближе к свету. Он и раньше видел карты Таро во французском квартале Нового Орлеана. Буквы складывались в слово «Смерть».

«Смерть косит род человеческий», — подумал он.

Это была одна из самых страшных картинок, какие он когда-либо разглядывал: в слабом свете казалось, что серебряная коса ходит туда-сюда через человеческие снопы, а лошадь-скелет скачет под кроваво-красным небом. Джош бросил Смерть обратно на стол, и она скользнула в сторону карты с демоническим алым глазом и наполовину закрыла ее.

— Всего лишь рисунки, — сказал он, — бумага и краски. Они ничего не значат.

— Леона говорила, что они раскрывают историю.

Джош собрал все карты в колоду, убирая Дьявола и Смерть из поля зрения Сван.

— Бумага и краски, — повторил он, — вот и все.

Они не могли не слышать мучительный кашель Дэви Скелтона. Карты, особенно та, со «жнецом», бросили Джоша в дрожь. Дэви задыхался, и Леона что-то напевала ему вполголоса, пытаясь успокоить.

«Смерть близка, — неожиданно понял Джош. — Она очень, очень близка».

Он пошел по коридору. Дверь в комнату Дэви была приоткрыта. Джош счел, что мог бы чем-нибудь помочь больному, и заглянул к нему.

Первое, что он увидел, были простыни в красных пятнах. Лицо агонизирующего человека освещала желтая лампа: глаза расширились от муки и ужаса, изо рта вылетали сгустки запекшейся крови.

Джош остановился в дверях.

Леона склонилась над мужем. У нее на коленях стояла фарфоровая миска, а в руках она держала окровавленную тряпку. Женщина ощутила присутствие Джоша, повернула голову и сказала со всем достоинством, на какое была способна:

— Пожалуйста, выйдите и закройте дверь.

Хатчинс помедлил, больной и ошеломленный.

— Пожалуйста, — умоляюще повторила Леона, пока ее муж выкашливал свою жизнь ей на колени.

Джош вышел из комнаты и закрыл дверь.

Потом он обнаружил, что снова сидит возле камина. От него воняло, нужно было принести несколько ведер воды из колодца, нагреть ее на огне и погрузиться в ванну, чего он страстно желал. Но желтое испуганное лицо мужчины, умиравшего в соседней комнате, запечатлелось в его сознании и не давало ему двигаться. Он вспомнил Дарлин, умиравшую в грязи. Вспомнил труп, который лежал неподалеку, на ступеньках крыльца соседнего дома. Образ страшного всадника — скелета, разъезжающего по полю с пшеницей-людьми, — всплыл в его сознании.

«Господи, — подумал он, и на глаза навернулись слезы. — Отец небесный, помоги всем нам».

Джош опустил голову и разрыдался — не только от воспоминаний о Рози и мальчиках, но и из-за Дэви Скелтона, и Дарлин Прескотт, и мертвеца там, в темноте, и всех других умерших и умирающих людей, которые когда-то чувствовали солнце на своих лицах и думали, что будут жить вечно. Джош всхлипывал, слезы катились по его лицу и капали с подбородка, и он не мог остановиться.

Кто-то обхватил его за шею.

Ребенок.

Сван.

Он, плача, прижал ее к себе, а она льнула к нему. Она любила Джоша, и ей было больно слышать, как он страдает.

Ветер выл, менял направление, атакуя развалины Салливана под разными углами.

И Сван казалось, что с этим ветром до нее доносится злобный голос, шептавший: «Все мое… Все мое…»