На кордон Денисов устроился сразу после войны. Не собирался, да так получилось. Вернувшись с фронта в колхоз, он снова сел на трактор, но проработал недолго — заболело простреленное легкое. Пройдет, думал сначала Денисов, но дальше стало еще хуже, стал Денисов задыхаться, слабость какая-то появилась, а потом и кашлять начал с кровью. Тут уж Денисов испугался. Тридцать лет — и чахоточный! Пошел в больницу. Там обследовали, выслушивали, выстукивали. Спросили, где работает, а когда узнали, что на тракторе, посоветовали переменить работу — эта, мол, пыльная, а ему с его легкими нужно что почище. Иначе может открыться туберкулез.

Врачам хорошо говорить, да где ж ее найти эту не пыльную-то работу? Не пыльной не обучен, и до войны на тракторе сидел, думал, что так всю жизнь и будет. А теперь говорят: поворачивай оглобли.

Но то, что врачи правы, — это Денисов и сам чувствовал. В выходные, когда работал по дому, кашель не так давил, но стоило залезть в кабину, как выхлопы из мотора и пыль колом вставали в горле, и кашель раздирал грудь.

В общем из больницы Денисов вернулся невеселый. Стали с женой думать, как быть дальше, где найти подходящую работу. В колхозе ничего путного не предвиделось, в колхозе все работы были пыльными. Разве что счетовод и ночной сторож работали в свое удовольствие, но счетоводного дела Денисов отродясь не знал, а место сторожа было занято. Так бы и гадали неизвестно сколько, не подвернись к случаю давний знакомый. Он-то и сказал, что можно устроиться в егеря, и это именно то, что Денисову и нужно, — весь день на воздухе, в лесу, ходи себе вдоль просек да посматривай, не хулиганят ли браконьеры да не рубит ли кто незаконно лес.

Резон в таком предложении был, но имелись и большие прорехи. Сказать-то легко: ходи да посматривай, не хулиганят ли, не валят ли лес? А если хулиганят и валят? Тут мимо не пройдешь, встревать надо, а в лесу народ ой какой встречается! Могут избить, а то и выстрелить. Но не это смущало Денисова. В случае чего мог и постоять за себя — лаяться со всеми не хотелось. А без этого не обойдешься — многие и браконьерничают, и рубят незаконно. Не успеешь и оглянуться — сто врагов наживешь.

Была и другая сторона дела. Егерю полагалось жить на кордоне, в отдалении от всех, а у Денисова через год должны были пойти в школу ребята-двойняшки. Их с собой в лес не потянешь, потому что оттуда в школу не находишься — от любого кордона до жилья верст десять — пятнадцать, не меньше. Значит, жить одному? Не мед, но другого выхода не было, со здоровьем не шутят, и Денисов решил: в егеря так в егеря. Попытка — не пытка, можно попробовать, а там видно будет.

Поставив на этом, Денисов съездил в лесничество, и там за него ухватились двумя руками. Людей везде не хватало, а леса требовали надзора, и Денисову сразу же предложили кордон, с которого только что ушел на пенсию егерь-старик. Место, где стоял кордон, Денисов знал и потому согласился. В один день оформился и получил документ, удостоверявший его новое положение. Заодно Денисова и проинструктировали, но наговорили столько, что он не знал, чего ему запоминать, а от чего отмахиваться. Получалось, что если выполнять все, то не только спать — поесть некогда. Хоть иди на попятный. Но такое было Денисову не по характеру, и он сказал себе: ладно, как-нибудь разберемся, что к чему.

На неделе Денисов перебрался на кордон и, увидев все своими глазами, крепко приуныл. Думал, придет на обжитое, устроенное, а оказалось хуже некуда — кособокий домишко да худой сарай, в котором равнодушно хрумкал сено костлявый рыжий мерин. Ни огорода, ни хоть какой грядки — один заросший бурьяном двор. А из другого хозяйства — телега с санями и рваная упряжь. Как жил старик егерь на кордоне — Денисов только диву давался. Видать, привык к такому запустению и рук ни к чему не прикладывал.

Надо было все устраивать заново, и перво-наперво — обнести кордон мало-мальской изгородью, а то как на юру — со всех сторон открыто. Во-вторых, требовалась баня, а в-третьих — огород. Без бани да без своей картошки — какая ж это жизнь, горе одно.

Этими заботами Денисов и занимался весь первый год. Занимался, само собой, не в ущерб основному делу, а в свободное время, что оставалось от ежедневных обходов лесных кварталов, находящихся теперь на попечении Денисова. Их у него было десять, и каждый квартал — это шестнадцать километров в длину и четыре в ширину, тысячи гектаров глухой тайги, которые и за день-то не обойдешь и которые надо было беречь от пожаров и людского лихоимства. Рассуждать по правде, так это и не входило в обязанности Денисова, он нанимался егерем, а не лесником, но ему прямо сказали, что придется совмещать, потому что дать ему в помощь некого, нет людей.

Нет так нет. К этому Денисов привык еще на фронте. Там тоже всегда не хватало людей, и то, что должны были делать пятеро, делали двое-трое, так что чужая работа была для Денисова вроде как своя. К тому же это только сначала казалось, что при таком положении вещей никаких рук не хватит, а на самом деле Денисов скоро твердо усвоил одно: надо не хвататься за все сразу, а делать дела постепенно, изо дня в день и тогда даже выкроишь чуток времени и для себя.

Так Денисов и поступал. С вечера задавал себе план на день и, пока не выполнял его, на кордон не возвращался. И постепенно эти ежедневные лесные обходы, когда иной раз отмахаешь километров тридцать, стали для Денисова привычкой, без которой он уже не мог. Зимой ли, летом, какая б ни была погода, он обязательно ходил в обход, чувствуя, как с каждым днем прибавляются силы, исчезают одышка и слабость, а кашель уже не душит так, как раньше. Прав оказался знакомый: чистый воздух и ходьба лечили лучше всяких докторов, и Денисов радовался ощущению здоровья и той легкости, с какой он вновь управлял своим телом.

Да и одинокое житье на кордоне оказалось не таким уж трудным. Не совсем оно было одинокое. Два раза в месяц, по выходным, приходила из дома жена с детьми, приносила чистое белье и какие-никакие гостинцы — то пироги, то еще чего-нибудь, чего никакой мужик никогда для себя не сделает. Варила Денисову обед, копалась в огороде, наводила порядок в загоне у козы. Козу эту посоветовали Денисову завести знающие люди. Сказали: раз слабая грудь, надо пить козье молоко. Денисов к совету прислушался. Коза — не корова, за ней уход самый простой, да и подоить козу — плевое дело. А молока — в достатке.

Труднее жилось зимой. Зимой все дороги к кордону переметало, и не всякий мог тогда к нему добраться, так что до самой весны Денисову чаще приходилось куковать одному. Днем еще туда-сюда, дел невпроворот, а вечером тоска, хоть волком вой. Тут могла выручить живность в доме, и, хотя она у Денисова имелась — мерин и коза, это была не та живность, какая требовалась. И мерин, и коза жили в сарае, их не погладишь, когда захочется, им не скажешь приветного словца, когда запросит того истомившаяся в молчании душа. Для такого дела кошка нужна или собака.

И опять выручил старый знакомый, тот, что надоумил Денисова податься в егеря, — привел откуда-то Найду, пеструю, как сорока, лайку-трехлетку. С ней и стал Денисов коротать длинное зимнее время. И не заметил, как прожил на кордоне пять лет.

На берлогу этой зимой Денисов наткнулся случайно. Пошел, как всегда, в обход и в ельниках, куда заглядывал не раз, вдруг увидел саженный сугроб, из которого во все стороны торчали хворостяные комли.

Батюшки-светы, никак берлога! Такого оборота Денисов не ожидал. Никакой кучи осенью здесь не было, это он знал точно, откуда ж ей взяться, если не медведь натаскал?

Денисов торопливо достал из-за спины ружье, разломил его и вложил в стволы патроны с пулями — не дай бог, выскочит хозяин. Но медведь то ли крепко спал, то ли его вообще не было в берлоге, только никто на Денисова не выскочил, и он, одолев первый испуг, решил все-таки узнать, берлога ли перед ним или просто так, одна видимость. Стараясь не наступить лыжами на какой-нибудь сучок и ничем не звякнуть, Денисов обошел вокруг кучи и в одном месте увидел в ней дыру, заткнутую изнутри мохом. И вновь стало зябко спине, потому что заткнуть дыру никто, кроме медведя, не мог. Стало быть, там косолапый, внутри. И тут же Денисов убедился в этом окончательно, заметив на кустах рядом с дырой осевший на них куржак, а говоря попросту, иней, который образуется от дыхания спящего зверя.

Дальше Денисов не стал и смотреть. Со всеми предосторожностями повернул от берлоги и припустил по старой лыжне, оглядываясь назад и благодаря бога за то, что тот вовремя сподобил Найду щенками. Не ощенись она — наверняка увязалась бы за Денисовым и подняла б медведя. А уж что из этого вышло бы — подумать страшно…

Будь Денисов охотником, находка берлоги обрадовала бы его, но он не любил баловаться ружьем, носил его с собой на всякий случай и потому остался равнодушным к своему открытию. Леший с ним, с этим медведем. Сосет себе лапу, и пусть сосет.

Но жизнь устроена хитро, как часовой механизм. Все в ней цепляется одно за другое, да так, что и понять нельзя, почему зацепилось.

«Зацепилось» и у Денисова.

За пять лет, что он жил на кордоне, он все на нем привел в порядок, отремонтировал, переделал, укрепил. Но была одна мысль, которая глодала его, — пристроить к дому веранду. В доме всего одна комната, да и ту чуть не всю занимает печка, и, когда появляется жена с ребятней, всем и поместиться-то по-человечески негде. А была бы веранда — и никаких забот. Но для веранды требовались тес и стекло, которые могли дать только в лесничестве, потому что доставать материалы обходным путем Денисов не хотел. Тридцать пять лет жил честно, честно хотел жить и дальше.

И вот, думая о веранде, он вдруг вспомнил: елки-моталки, а ведь городской-то лесничий, для которого выписать кубометр тесу — все равно что чихнуть, — заядлый охотник! И наверняка не откажется от медведя, если сказать ему про берлогу. А когда добудут мишку, тут и обмолвится насчет теса. Под хорошее настроение дадут, и думать нечего.

Цепочка получалась прочная — ты мне, я тебе, но как раз это и совестило Денисова. Скажи он про медведя — и каюк косолапому, приедут и убьют. Убыток, конечно, не такой уж, медведей в тайге много, да и охота существует по закону, но то, что этого медведя убьют по его подсказке, было Денисову против сердца. Однако и тес был нужен позарез. Медведь вон и тот живет в свое удовольствие, какую хочет берлогу, такую и делает, а тут шестой год над верандой бьешься. А от кого все зависит, от Денисова, что ли? Ведь просил этот самый тес, объяснял положение — все равно не дали. Нету, сказали, на базе. А какое нету! Все завалено, своими глазами видел.

Нужда научит богу молиться — выбрав время, Денисов поехал в город, хотя не очень-то надеялся, что главный лесничий примет его. И не потому, что не захочет, а просто не сможет. Человек он занятой: то заседание, то совещание, а тут какой-то егерь.

Но на деле все оказалось проще. Никакого совещания у лесничего не было, и он принял Денисова, пожал ему руку, усадил напротив себя. Поинтересовался, какие заботы привели его к нему.

Сказать начальству, что приехал специально из-за медведя, Денисов не решился. Скажешь по простоте-то да и налетишь на выговор. Вопрос-то, если разобраться, личный, а ты с ним в рабочее время. Но даже не это останавливало Денисова от того, чтобы сказать все, как есть, — сам этот поступок, по его мнению, очень смахивал на подхалимаж, и у Денисова язык не поворачивался начать разговор. Однако откладывать его было уже поздно, и Денисов, на ходу схитрив, начал плясать, как говорится, от печки — повел речь о нуждах вверенного ему обхода, и в первую очередь о том, что хозяйству не хватает грамотного лесника. А без него лес терпит убыток, потому что хотя он, Денисов, и старается, но лесного дела никогда не изучал и многого не знает. А лес ведь не только охранять требуется, но и сажать, и лечить, и правильно эксплуатировать. Да мало ли еще чего нужно, а у него руки до всего не доходят, вот он и приехал узнать, как быть с этим вопросом дальше.

Лесничий все выслушал и поблагодарил Денисова за то, что он так болеет за порученный ему участок, а потом подвел его к карте, на которой было изображено все лесное хозяйство области. Показал ему бесчисленные кружки, обозначавшие кордоны.

— Вон их сколько, видите? А кадрами укомплектован по-настоящему лишь мизерный процент. В основном же дело обстоит очень плохо: если есть лесник, то, как правило, нет егеря, и наоборот. И обо всем этом руководство знает и принимает все меры, чтобы исправить положение. Но людей остро не хватает, так что пока надо работать за двоих. А знания — дело наживное. Вот вы, наверное, пришли на кордон совсем не подкованным, а сейчас уже рассуждаете, что надо, а что не надо лесу. Значит, набрались опыта, так ведь?

— Так, — ответил Денисов.

— А раз так, возвращайтесь на кордон и работайте. Обещать ничего не обещаю, скажу только, что делается все возможное, чтобы в ближайшее время покончить с недокомплектом кадров.

Лесничий вернулся к столу, и Денисов понял, что прием закончен, а он так ничего и не сказал про медведя. Для чего тогда, спрашивается, тридцать верст киселя хлебал? Нет, пока не поздно, надо сказать.

И, перебарывая себя и делая вид, что только сейчас обо всем вспомнил, Денисов рассказал, как нашел берлогу.

— Это в каком же квартале? — поинтересовался лесничий.

— В девяносто третьем.

Лесничий опять подошел к карте и быстро отыскал нужный квадрат.

— Ого! Далековато… И, говорите, лежит?

— Лежит, — подтвердил Денисов.

— Ну что ж, — сказал лесничий, принимая торжественно-строгий вид, — медведь — это хорошо. Это подтверждает, что мы правильно ведем наше лесное хозяйство, если медведь спокойно живет в тайге. А то тут кое-кто поговаривает, что, мол, много рубим, скоро-де зверю и укрыться будет негде. А он, оказывается, лежит!..

Денисов вышел от лесничего в полном недоумении.

Мельтешил, соловьем заливался, думал, лесничий так и просияет, услыхав про медведя, а он и глазом не моргнул. Так что никакой охоты не будет. И тесу тоже. Дурак ты, Денисов, ей-богу, дурак, хотя и разменял давно четвертый десяток. Придумал финт ушами: я ему медведя, а он мне — тес! А дерьма с брусникой не хочешь?! У человека целая область на шее, небось и в выходные работает, а ты к нему с каким-то медведем!..

Но не прошло и недели, как ветер вдруг переменился: лесничий сам нагрянул на кордон. Приехал в одноконных санках, закутанный в тулуп, румяный от мороза. Пока Денисов ставил под навес лошадь, лесничий обошел вокруг кордона, все осмотрел, ко всему приценился. Вернувшись, похвалил Денисова, сказал, что побольше бы таких рачителей, которые из захудалого кордона могут сделать образцовое хозяйство.

Денисов скромно помалкивал, а потом повел начальство в дом. Предложил с дороги рюмашку, но лесничий отказался, попросил, если можно, чаю. А чего ж нельзя, ответил Денисов. Сейчас самоварчик организуем.

И за чаем-то с духмяным лесным медом лесничий и начал разговор, которого Денисов ждал. Сказал, что совсем замучился от суетной городской жизни и надо бы сделать роздых. А то все работа да работа, сидишь с утра до ночи в четырех стенах и некогда нос на свежий воздух высунуть. Вот он и вспомнил про их разговор да и подумал: а не сходить ли на этого самого медведя? Дело, конечно, опасное, но у него есть знакомый охотник-медвежатник, он поможет. Да и не одни они пойдут, есть и еще люди, которые тоже не прочь поразмяться. И Денисову — не в службу, а в дружбу — надо будет провести их всех к берлоге.

Денисов на все ответил полным согласием, но дальше произошла осечка.

Как оказалось, лесничий опасался, что Денисов мог ошибиться и принять за берлогу простую кучу хвороста. Не вышло бы конфуза, сказал лесничий. Сами посудите: приедут люди специально поохотиться, и вдруг выяснится, что никакого медведя и нет. Поэтому, чтобы не было никаких сомнений, Денисову придется сходить к берлоге еще раз и выяснить досконально, там ли медведь. Если там, тогда другой разговор. Тогда он должен сообщить об этом ему, лесничему, а уж он назначит день охоты.

Такого экивока Денисов не ожидал. Ничего себе уха: иди опять к берлоге да посмотри, там ли медведь! Как будто это барсук, которого можно ткнуть палкой: эй, ты здесь? Ну и гусь этот лесничий! Да только и Денисов не лыком шит и ни к какой берлоге не пойдет. В тот-то раз натерпелся страху, а теперь снова? Была б действительно нужда — другое дело, а то ведь прихоть. Сходи, посмотри! Чего смотреть-то, своими глазами видел: лежит медведь!

Объяснять лесничему ненужность его затеи Денисов не стал. Не поймет человек. Если б соображал, что к чему, не посылал бы. А коли не соображает, лучше не дразнить.

И, отрубив для себя, что никуда не пойдет, Денисов сказал лесничему, что, конечно, сходит, трудно, что ли.

Вот и хорошо, довольно улыбнулся лесничий. Только не стоит затягивать дело, а то у его друзей душа горит, страсть как хочется добыть медведя.

Лесничий отбыл, а Денисов как решил, так и сделал: ни в какую разведку больше не пошел, а, выждав два дня, уведомил начальство — все, мол, в порядке, на месте медведь. Опростоволоситься не боялся. Медведь лежал крепко, и спугнуть его в глухой тайге никто не мог. Поэтому, получив от лесничего известие, что охотники приедут в конце недели, Денисов стал дожидаться их с чистой совестью.