Май завершился гибелью в Кабуле еще одного «кобальтера» – москвича, прибывшего месяц назад. Банальное автодорожное происшествие – попал под колеса афганского автомобиля прямо около ворот Представительства МВД СССР. Подробности неизвестны, но известно, что Кабул это не Москва и перебегать улицу перед идущим транспортом здесь опасно. Правил никаких нет кроме одного – кто стукнул тот и виноват. На главной улице столицы ДРА есть даже разметка дорожная – сплошная полоса, а что она означает, наверно, не все водители знают. Потому чтобы не пересекали, дополнительно кладут на нее по всей длине обломки скал и крупные валуны. Не было случая, чтобы кто-нибудь нарушил эту дорожную разметку. ГАИ, как служба, по всей видимости, находилась только в стадии формирования. Из девяти провинций, где Ваханову пришлось быть, только в Кабуле видел инспекторов автомобильной инспекции на дороге. Но каждый из командированных в Афганистан, при желании, мог за бутылку водки поменять свои права на международные. Похоже, эксперимент по приживаемости нашего опыта в чужой стране, прошел удачно.

Практика выживания

Начало июня ознаменовалось переселением третьего отделения в г.Газни на постоянное жительство. И не только этим. Еремей решил отрастить усы. Всем известно, что человек имеет свою личную судьбу. Считают, что Бог начертал ее каждому, но древние Учения, не отрицающие и почитающие Бога, говорят, что судьбу человек создает сам своими мыслями и поступками, а Бог контролирует только справедливость воздаяния, то есть, чтобы посеявший собирал именно тот урожай, который посеял. Поэтому не всегда нам понятны поступки людей. Почему один любит утренний бег, а другой – утреннюю рыбалку; Почему один любит парную баню, а друг стал «моржом». Почему один решил отпустить усы, а другой – бороду? Конечно, не случайно судьба ведет и подталкивает нас сделать то или иное. Значит для чего-то нужно походить с усами в этой жизни. Вот и у Ваханова пришла в голову мысль отпустить усы, хотя в военное время иметь их опасно. В этой развивающейся стране было понятие, что с усами ходят только начальники, которые отстреливаются в первую очередь, а как его определить, если не по усам. У афганцев усы в почете. Более девяноста процентов, их носит. Все советские переводчики из Средней Азии тоже почти все были усатые. В России у некоторых народностей еще осталась традиция этой явной принадлежности мужчин. Еремей помнит – работая в Наровчатском РОВД, частенько приходилось выгонять кочующих цыган из района, так как их появление всегда сопровождалось кражами. Но выгонишь один табор – приходит другой, и все начиналось сначала. Все лето в сражении с цыганами. Так было во всех районах, но кто-то рассказывал, за правдоподобность поручиться нельзя, что один район цыгане избегали, т.к. начальник милиции сбривал усы задержанным и отпускал. У цыган это считалось позором.

Третьему подразделению определили для жительства каменный двухэтажный дом управления финансов провинции, «мустафиат», в центре города. Вокруг дома дворик, площадью около двадцати соток, огороженный низким деревянным заборчиком. Второй этаж с момента появления «шурави» опустел, чиновники, в спешном порядке покинули его. Визуально, помещение мало чем отличается от советских чиновничьих учреждений с канцелярскими столами и стульями, за исключением, может быть, того, что стекла окон, были все в дырках от пуль. Поэтому, решено было для проживания занять первый этаж, так как здесь в стеклах пулевых отверстий меньше, а второй – использовать для боевого охранения. По сравнению с полком бытовые условия улучшились, хотя не достигли «сочинских». Конечно, назвать хорошими, было бы громко сказано. Электрический свет

слабый, в полнакала – от афганского движка с 19 вечера до 4 утра. Вечером успеваешь с трудом побриться. Воду брали из арыка, протекавшего вдоль забора. Попадая сюда, вода пересекала жилые кварталы и центр города. В ней афганцы промывают и овощи и, наверно, одежду и все остальное, да и сами раз в неделю регулярно – нижнюю часть тела. Бань у них практически нет. Поэтому воду, кишащую микробами желтухи, брюшного тифа и холеры, «кобальтеры» использовали только для технических нужд. Питьевую же – черпали из того же арыка, только выше по течению, где он выходит из кяриза и начинает свое путешествие по городу. Ездили за ней почти ежедневно с флягами на БТРе. Сюда ездить тоже было опасно – душманский угол. Народная власть посещала его только во время войсковых операций. Недалеко находились развалины двухэтажного здания – бывшего единственного кинотеатра, взорванного «духами» недавно. Ни кино, ни телевизоров, ни каких-либо развлечений. С наступлением темноты жители сидят по домам или, кто в бандах, обстреливают посты. По «водовозу» тоже раза два прошлись. Направление выстрела не определишь в жилом массиве, поэтому «делаешь» 360 градусов из крупнокалиберного. Даже случайно отстрелили собственную антенну на БТРе.

Поселились по четыре человека в комнате, которую сразу же стали тщательно обустраивать, рассчитывая дожить до окончания командировки. Прежде всего, заложили окна кирпичом на две трети таким образом, чтобы шальная пуля не могла поразить стоящего в комнате во весь рост. Набили гвоздей в стенах для автоматов, пистолетов, чтобы все было под рукой. На щитках железных кроватей – бронежилеты. Под кроватями у каждого ящики с гранатами, патроны. В полку неудобства компенсировались безопасностью, а здесь сотрудники были беззащитны с любой стороны, окруженные пустырем, садом, куда они иногда заглядывали за абрикосами, и жилыми домами. Но самое неприятное – в двухстах метрах был колодец кяриза, откуда могут выходить бандиты, минуя все охранения.

Сначала Ваханов и здесь продолжал утренние пробежки по дворику, убежденный, что только физкультура защитит от болезней, но старался каждый день менять дорожку, зная повадки душманов подкладывать мины. Осторожность никогда не бывает излишней.

Потом, когда стали на ночь ставить растяжки сигнальных мин, которыми опутывали весь двор, пришлось закончить этот спорт. Каждый вечер ставили около двенадцати мин. При срабатывании она сначала одну минуту издает громкий свист, затем выбрасывает несколько ракет. В наиболее опасном направлении обязательно устанавливали две настоящие боевые мины – монки, которые при замыкании тока батарейки делали направленный взрыв– коридор до пятидесяти метров. Боевое дежурство в составе офицера с сержантом, выставлялось каждую ночь. Ответственность большая, глаз не сомкнешь.

Обезопасив себя, таким образом, ложились спать. Старались заснуть до 22, так как с этого часа обычно снаружи начиналась стрельба и среди свиста пуль ухали иногда мины и снаряды. Под такую «музыку» не обстрелянным ребятам что-то не засыпалось. Какофония звуков для неготового сознания создавала впечатление нападения банды. Но стреляли обычно, известно стало позднее, с постов царандоя (афганская полиция). Им это нравилось. Советский Союз регулярно снабжал боеприпасами, и они его, в буквальном смысле, пускали на воздух. Так было во всех провинциях, где Ваханову приходилось быть. Как запечатлеть в памяти этот необычный период военной жизни? Конечно, записать «музыку» будней. В течение десяти дней каждый вечер несколько минут магнитофон на окне записывал ее. И сейчас, временами когда взгрустнется, Еремей позволяет себе вспомнить прошлое, включая аудиокассету «Газнийские соловьи». Эти звуки как бы слились с ритмом жизни спецподразделения, стали привычными. Привычки, если им не сопротивляться, становятся необходимостью. И это ощущалось, когда в обычное время не начиналась стрельба. Тишина становилась какой-то настораживающей, зловещей. Была информация, что собираются напасть на «мушаверов», закидать гранатами. И как бы в подтверждение, каждую ночь начали срабатывать сигнальные мины. Все вскакивали «в ружье». Думали, что это собаки, которых было штук пять, задевают растяжки, но когда подняли их до уровня пояса – положение не изменилось. В таком напряжении жили. Прошло 20 лет после Афгана, но Ваханов и сейчас просыпается от малейшего шума, хотя в сновидениях Афганистан являлся только дважды.

С переселением в Газни заметно выиграла основная работа. Оперативники как бы приблизились к афганцам. Можно было приглашать на чашку чая, и они никогда не отказывались. В городе не было такой пыли как в полку, росли деревья. Рядом губернаторский сад с абрикосами. Если бы не постоянная опасность, то жить можно.

Не все сбывается, что желается

Продуктами снабжал полк, но теперь посещать его стали реже, и возникла необходимость создать запас. Но где его хранить? Холодильников нет, а днем настоящее пекло. Кто-то, родом из деревни, вспомнил, что у них холодильники всегда заменял погреб, и решение было принято. Но для этого надо вырыть яму. С фасадной стороны здания была хорошая площадка. Начали с утра, землекопов много, мужики молодые, сильные – управятся за 2-3 часа, но никто из них еще ни разу не копал афганскую землю. Некоторые попробовали и отказались. Еремею подумалось: «волынят ребята» и взял лопату. Он считал себя крестьянином, так как осенью, перед отъездом, приобрел участок на Божьей горе, в селе Засечном и успел вскопать 4,5 сотки. Со всей силой нажал на лопату и …отколупнул только три сантиметра земли. Это же настоящий камень спекшейся почвы, гранит. Конечно, у зодчих погреба сразу же закрутились «колесики» в голове – «что делать?». Придумали! Взрывать и копать. В арсенале были три двухсотграммовые тротиловые шашки. Пробили шурф, вставили одну и рванули. Все благополучно, земля как пух, но только на один штык. Дальше опять взрывать. Шашки кончились, да и земля стала вроде мягче, но уже было лень копать, тротилом легче. Опять стали думать, и «самый умный» предложил взрывать гранатами. РГД-5 поместили в консервную банку, чтобы не прижало рычажок запала, привязали веревочку к кольцу предохранительной чеки и отогнули усики. Банку с гранатой сунули в шурф. Дистанционно выдернули чеку – получилось, правда, мягкого грунта только на пол-лопаты, но гранат – ящики под каждой койкой. Вторую приспособили таким же способом. Дернули веревочку и… эмоции застыли на лицах – чеку выдернули, а граната не подает признаков жизни. Даже «самый умный» не мог сказать, когда ей вздумается взорваться. Не подойти и не оставить, день клонился к вечеру. Снайпер Витя П. пробовал выстрелами со второго этажа пробудить в ней совесть, но она коварно молчала. Единственный выход взорвать рядом другую гранату, возможно детонация заставит подать голос. Взрыв прозвучал, и осколки просвистели, но только от одной гранаты. Главное, никто не мог вспомнить аналога в историческом прошлом военной науки. Почти в безвыходном положении. Решили использовать последний козырь – тротиловую четырехсотграммовую шашку. Положили ее рядом, подожгли шнур и укрылись. Взрыв был такой силы, что и граната сдетонировала и все окна первого этажа. И вот, в проветриваемом помещении, с сознанием выполненного долга, сели ужинать, предвкушая заслуженный отдых. Стало быстро темнеть, и вдруг за окнами дома возникла ожесточенная стрельба. Опять «в ружье». Кто воюет, не известно. Упало пять мин, две – во дворе около незаконченной ямы, возможно, хотели помочь рыхлить землю. Осколки и пули стучат по крыше. Через час все стихло, успокоилось, наконец, доужинали и добрались до кроватей.

На следующий день «подрывных дел мастера» закончили яму самым обычным дедовским способом – лопатами.

Ночные дежурства в боевом охранении, на втором этаже, были довольно часты – 2-3 раза в неделю. Трудно было первый раз, не отрывались от прибора ночного видения на автомате. Потом привыкли. Если смотреть в ночное небо, не обращая внимания на звуки выстрелов и свист пуль, то оно было даже красиво. Красные светлячки пролетающих трассеров, на черном фоне, чертили линии во всех направлениях. Особенно много их было со стороны постов народной власти. Советский батальон не претендовал на красоту, но реагировал на каждую провокацию в его сторону и посылал в темноту внушительные автоматные и пулеметные очереди. Ночью не выберешь цель, только на звук. Не принималось во внимание, что кругом жилые дома и могут находиться люди. Стена здания, где жили кобальтеры третьего отделения, со стороны батальона, расстояние до которого около километра, как пчелиные соты от пуль. Как-то двое, разговаривая в сумерках около этой стены, услышали свист пролетевшей пули, не успели забежать в дом как вторая – воткнулась рядом в стену. Вот она судьба. На первый взгляд случайно, но случайностей, учит нас древняя мудрость, в жизни не бывает. Трудно с нашим установившимся мышлением в это поверить, но все предопределено Высшим Сознанием. Пуля, впившаяся в стену, могла бы стать роковой кому-то из «кобальтеров», но не стала. Поэтому среди них и бытовала поговорка: «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет».

В конце июня в полк приехал знаменитый ансамбль «Пламя». Артисты из Союза здесь такая редкость. Газнийских «борцов с моджахедами» предупредили заранее. Когда они прибыли в полк, то увидели импровизированную открытую сцену и море серых армейских панам перед нею. Собрался весь полк, свободный от дежурства. Сидели на приспособленных под скамейки длинных досках, а обрамляли это «море» бронетранспортеры, с которых смотрели не уместившиеся на скамьях. «Кобальтерская» бронетехника встала вряд со своими братьями БТРами. Солнце в зените, посылает вниз свои знойные лучи, но никто не ощущает этого, все внимание на сцену, особенно на певицу в красивом длинном платье. Чудные голоса и мастерское исполнение заставили всех забыть о войне, об опасностях, о трудностях жизни и оставили в душе каждого неизгладимое впечатление. Только вдали от Родины можно почувствовать этот щемящий сладкий запах ностальгии. Некоторые из их песен стали любимыми и до сих пор вызывают в сердце пережитые эмоции.

Провинция Газни считалась в Афганистане одной из самых неспокойных и плохих в отношении быта, но, привыкнув к тому, что плохо переносишь – будешь переносить хорошо. В минуты отдыха писали письма, мысленно переносясь, домой, в родные пенаты; телевизоров не было, слушали музыку – почти у каждого был магнитофон. Завидовали оперативнику из г.Иванова, он при малейшей возможности спал. Мог спать сутками. Солдат спит – служба идет. У каждого над кроватью висел календарь, где ежедневно отмечали, сколько осталось до «дембеля». Потом отказались. Страшно медленно течет время, когда зачеркиваешь ежедневно дни на календаре.