Наконец, добрались до гор и помчались по ущелью вниз наперегонки с рекой до небольшого озерца, подпитывающего ее. Оно находилось под охраной отвесной шестисотметровой скалы, из-под которой выбивался ручеек. Все знали, что ручей этот радоновый, и озеро радоновое. Но наличие радиоактивности никого не смущало. На вид вода была чистая и прозрачная как горный хрусталь. Ее пили, на ней готовили пищу, мылись и использовали везде, где нужно. Каких-либо явных отклонений в здоровье не наблюдалось, но после четырех месяцев саманганской службы, Еремей заметил, что все зубы начали портиться. И у других советников эта проблема. Пришлось съездить к советскому стоматологу – москвичу в Мазари Шариф и спросить:

– От чего начали зубы портиться? – Он молча осмотрел их . Да-а-а, похоже на треугольный дефект,– авторитетно заявил он.

– А что это такое?-

– Это когда чего-то много или чего-то не хватает.

– Спасибо,– сказал советник и, успокоенный, поехал в свою провинцию. Всего полгода ему служить в Самангане, а другим – по два года. Какие же будут у них зубы? Очевидно, безработица на их родине зубным врачам не грозит.

   Пока заполнялась емкость, Еремей решил принять для профилактики радоновые ванны, и, для начала, принял внутрь кружечку, хотя пьет только кипяченую. Болезней у него никаких не было, а вдруг он не знает о них. В озерце, заросшем камышом и глубиной полтора метра, плавала стая больших рыб. Афганцы к рыбе относятся без воодушевления – у нас бы давно выловили и съели. Оказалось, радоновые ванны в жару не только полезны. Жаль, что поплавать долго нельзя. В полутора километрах отсюда исламский комитет и моджахеды наведываются часто, то ли за водой, то ли подстрелить кого–нибудь. Даже тропинку протоптали.

   Обратный путь проделали без приключений. На обочине дороги, уже на равнине, валялся развороченный взрывом труп ишака. Его не было. когда ехали за водой. Обогнали чету старых афганцев. Женщина едет на ишаке, а старик – муж идет рядом, держась за круп животного. Редкий случай, обычно наоборот, значит, не до конца еще выветрилось благородство в мужчинах. Женщины в Айбаке, как и в Газни, ходят в парандже и гужевые такси такие же – с маленькими лошадками и разукрашенные. Но здесь гораздо больше такси автомобильные, покрашенные желтой краской. Нередко, по одной или несколько, встречаются женщины вдоль дороги. Идут, откинув переднюю часть сетки паранджи за голову, а при встречных машинах закрывают лицо, оставляя только один глаз. Машины едут часто, дорога длинная – гимнастика, лучше не придумаешь. В здоровом теле – здоровый дух.

К двум трубам, тянущимся с одной стороны вдоль дороги, все привыкли и не возражают. «Духи» подрывают их, но не часто, наверно для отчета, потому, что всю зиму сами обогреваются соляркой. Проделают дырку с невидимой стороны трубы и воруют, пока не обнаружат. И жители пользуются – канистрами продают. Позже чеченцы переняли афганский опыт. Трубу можно и не подрывать, а просто выстрелить в нее и топливо вспыхивает. Возникает сильный пожар. Место его видно издалека по густому черному дыму в десятки метров высотою. Однажды солдат, увидев вора с канистрой, выстрелил в него, а попал в трубу. Потом начали тушить, но это не просто, пока доберешься до насоса за километры от места пожара. Часто горит всю ночь. Много потерь нефтепродуктов, особенно при подрывах – тонны. Иногда по сухим руслам ручьев вместо воды керосин бежит.

   К вечеру Ваханов, приехав с работы, у себя в комнате привел в порядок все бумажные дела за день, затем вышел во двор поиграть в волейбол. У них была волейбольная площадка, которой советники пользовались каждый вечер. К нему подошел старший советник:

– Завтра, после обеда, нас приглашают в гости. Не планируй ничего.

– Добро, – кивнул головой Еремей,– а по какому случаю?

– Провожают первого секретаря провинции послом в Эфиопию.

   На другой день в здании полиции собралась вся верхушка народной власти провинции. Организовал застолье командующий царандоем, высокий черноволосый афганец, лет 55.В таком возрасте и на такой должности в этой стране встретишь не часто – не доживают. По официальным сведениям женат и имел только одну жену. Он был член НДПА ( народно-демократическая партия Афганистана). Больше иметь не дозволялось, поскольку линия партии перечеркивала вековые традиции горцев. Линия эта, через партийных советников, протянулась из СССР, где партийные бюро строго контролировали моральные устои коммунистов. Аморальным считалось и крещение детей в церкви. Списки их церковь обязана регулярно представлять власти. С виновными строго разбирались. Но разве можно перегородить народный ручей обрядов и обычаев? Он всегда будет искать обходные пути. Поэтому традиции продолжались, но на нелегальном уровне. И детей крестили, кто хотел, и жен имели. Все знали, что у командующего была вторая жена, двадцатипятилетняя, и закрывали на это глаза. «Неписанные правила сильней, чем самые свирепые законы»

   Стол уставлен тарелками с пловом, фруктами и другой снедью. Вроде все есть, но чего-то привычного не хватает. «Бутылок», – догадался Еремей. Правильно, если Саурская революция делалась по образцу Октябрьской, то и законы надо копировать. Указ Горбачева о введение в СССР запрета на спиртное афганцы исполняли даже круче, чем «мушаверы». Уважать, значит, ценить чье-то могущество. За столом зажигательных речей не было, поскольку нечем было зажечь. Плов молча доели и проводы закончились. Все разошлись.

   На следующей неделе, после семидневного отдыха – праздник «курбан» у афганцев – Еремей с переводчиком утром, как обычно, захватив автоматы, едут в спецотдел через центр города и рынок. Любознательному человеку средних широт всегда интересно наблюдать, как кипит жизнь Востока. Вот на углу сидит сапожник, перед ним целая куча новеньких галош. Он по очереди берет их, вставляет стельку внутрь и ловко прибивает ее гвоздями. Здесь же подходят покупатели и примеряют их. Почти все афганцы ходят в таких галошах, хотя дождей летом не бывает, и обязательно на босу ногу. Сотрудники максуса всегда ходили в гражданской одежде и тоже в этой непромокаемой обуви. У одного из оперативников мушавер, увидев стертые почти до крови ноги, и, проникшись состраданием, подарил, из своих запасов, новые носки. Саттар поблагодарил его и сразу надел, но на другой день опять пришел в галошах на босу ногу. Лучше не раскрашивать ярко ворота на пыльную дорогу. Начальник с\отделала потом рассказал мушаверу, как группа сотрудников, во главе с Саттаром, накануне устроили ночную засаду, а попали в ловушку. Духи окружили их с трех сторон и начали расстреливать. Пришлось в темноте убегать босиком, потерял галоши и поранил ноги.

   Проезжая дальше по узкой базарной улице, увидели мальчика лет семи-восьми, который с предельным напряжением вез им навстречу двухколесную тачку, тяжело груженую мешками. Объехать было негде, и машина остановилась перед ним. Мальчик не рассчитывал на остановку и не смог удержать оглобли, которые вместе с ним поднялись вверх. Пришлось восстанавливать равновесие. Детей афганцы приучают к труду рано, но он не всегда бывает соизмерим с возрастом ребенка. Они любят детей, маленьких девочек трех-пяти лет разукрашивают бантиками разноцветными, как куколку, и красят губы. Рядом с рынком построили примитивную карусель с грубо вырезанными из дерева верблюдами и ишаками, и можно наблюдать, как счастливы рожицы малышей. Взрослые тоже принимают участие в катании и видно, что удовольствие получают не меньше их. Природа стремится, чтобы дети были детьми, прежде чем стать взрослыми. И если нарушается этот порядок, то получаются скороспелые плоды, не содержащие ни зрелости, ни вкуса, и не замедлят испортиться. Надо давать время детям созреть в детях.

   На территории провинции Лагман вся военная сила была сосредоточена в единственном месте – советском батальоне, а в Самангане было несколько войсковых подразделений вдоль «дороги жизни», не считая постов, охраняющих «трубу». Советники чаще всего посещали батальон (ДШБ), в двадцати километрах от Айбака, поскольку здесь был магазин с товарами, которых в СССР на прилавках не сыщешь. И продукты были дешевле, чем в афганских дуканах. Войсковое подразделение, в «колючке» по периметру, располагалось в километре от дороги, на равнине. Каждый приезд сюда оставлял в душе Ваханова какое-то неприятное ощущение. Конечно, часть боевая, десантники ходили в операции, воевали со смертью, но нельзя же расслабляться до расхлябанности. Много потерь из-за этого было в войсках. Иногда на КПП не найдешь часового, но если появляется, по одежде не поймешь: солдат это или просто дачник в майке и в кроссовках. Офицеры, призванные руководить, не показывали пример. Рыба гниет с головы. Начальник штаба батальона ночью залез в магазин и украл деньги, оставленные продавцом, но кем-то напуганный бежал и забыл свои ночные шлепанцы, по ним и нашли. Примеры заразительны, особенно дурные, и чаще находят подражателей.

                Начальник «максуса»

   Первый день осени. Обычный рабочий день. Еремей с переводчиком Давлатом, двадцатилетним советским таджиком, подъехали к максусу, на крыльце стояло несколько оперативников и среди них незнакомый сухощавый, черноволосый афганец, среднего роста, лет тридцати, одетый в европейский костюм, с галстуком. И все на нем, начиная с причесанных волос, подстриженных усов и хорошо сидящего костюма выглядело строго и аккуратно:

– Начальник спецотдела Мохаммед Усман, – представился он на русском языке. Его неторопливые движения, жесты и спокойное, приятное лицо создавало ощущение его внутренней силы. Мушавер знал о смене руководства отдела, так как это было по его просьбе, но с новым начальником еще не был знаком. Первое впечатление, как мы говорили, самое верное, а оно было положительное. Затем прошли в кабинет нового начальника, где сорбоз (солдат) охраны уже приготовил чай:

– Расскажи о себе, Усман – попросил Еремей, и тот поведал о своей не очень счастливой жизни:

– Воспитывался в многодетной семье, где было три мамы. Закончил двенадцать классов школы ( среднее образование). После недолгого обучения в СССР работал начальником уголовного розыска в Газни. Здесь постоянно участвовал в операциях, мушавер и сам знает об этой душманской провинции, был ранен в голову – три пули в затылок. Оперировали в Кабуле – выжил и вот, направлен сюда.

    Ваханов с уважением посмотрел на человека, выжившего фактически после смертельного ранения:

– Для верного убийства обычно делают контрольный выстрел голову, а ты получил целых три, как тебе удалось выжить?

   -Не знаю, врачи, наверно, хорошие попались, и Аллах помог, – с неохотой вспоминая прошлое, ответил начальник отдела.

Мушавер остался доволен новым руководителем и потом ни разу не пожалел о замене. Они часто беседовали без переводчика, насколько позволял словарный запас Усмана.

   По истечении нескольких дней, когда начальник максуса немного освоился в новой должности, Еремей, знающий оперативную работу в местах лишения свободы, предложил:

– Давай посетим тюрьму Самангана, поговорим с заключенными, которые недавно еще были в бандах, и возможно извлечем какую-то пользу.

– Согласен, – кивнул головой Усман.

   На следующее утро они на территории тюрьмы. Она в корне отличается от лагманской и похожа на настоящую. Здесь все заключенные в тюрьму, находятся в тюрьме. Пропитание себе не ищут – государство кормит.

– По этой причине, – говорит начальник тюрьмы, – ни один не пытается бежать. Двое сидят уже по пять лет. Ваханов посещает вторую тюрьму афганскую и второй раз слышит, что заключенные не намерены совершать побеги. Чем же они так привязаны к тюрьме? Кормежкой и кровом? Разве их не манит свобода, или воля, как говорят у нас осужденные? По логике получается, что питание в нищей, безработной стране, главное и определяющее, как у животных. И эта нужда, вероятно, заставляет идти в банды или служить народной власти. Многие после освобождения из тюрьмы идут служить в полицию, там полно бывших душманов. Наши места лишения свободы не могут похвастаться таким стопроцентным перевоспитанием. Но, конечно, среди заключенных есть и идейные, недобрые к народной власти. Некоторым определили по двадцать лет тюрьмы. Здесь они работают, распределены на бригады по пять человек, и ткут ковры. На завершение уходит три месяца. Их охраняет часовой, а они охраняют его. Увидев приближающуюся группу людей, один заключенный бросился будить охранника, который безмятежно спал.

   После ознакомления с тюрьмой мушавер посоветовал Усману выделить из отдела одного сотрудника, который будет заниматься только осужденными.

   Через несколько дней Еремей, возвратившись с работы, в коридоре виллы встретил незнакомого капитана в полевой армейской форме.

– Познакомься, командир танковой роты Кипарин, – сказал стоящий рядом советник командира горного батальона:

– Володя, – вложив узкую ладонь в руку Ваханова, – произнес танкист. Был он на голову выше и стройнее советника и по возрасту не более тридцати пяти.

– Очень приятно познакомиться с настоящим танкистом, – пожал ему руку Еремей, у которого среди военных из этого рода службы знакомых не было.

   Володя рассказал, что рота его охраняет участок «трубы» и дислоцируется у дороги в пятнадцати километрах от Айбака, в сторону Кабула. Впоследствии они подружились и участвовали вместе во всех войсковых операциях. Боевая дружба оставила след на гимнастерке танкиста в виде ордена Красной Звезды.

   В середине сентября на обеденном столе советников появились огурцы. Созрел урожай также на персиковых деревьях, которые ровной шеренгой растянулись по всей длине двора советников. Они все такие подстриженные, аккуратные с ветками, со-гнувшимися от тяжести крупных сочных плодов. На них с завистью из-за забора смотрит целый сад неухоженных высоких грецких орехов и пониже их – миндаля. Вызревшие орехи по очереди отделяются от лопнувшей кожуры и с тихим вздохом пада-ют на землю. Чтобы не дать вырасти обиде деревьев на отсутствие заботы о них, мушаверы регулярно собирают урожай, рассыпают на крыше дома для сушки и по вечерам, собираясь в кружок, не дают пропасть ему. Этим утверждают пользу летнего труда деревьев на афганской земле.