Шамархейль, располагавшийся в районе дислокации советской десантной бригады, это, можно сказать, советский поселок, в котором проживали в добротных кирпичных домах около 400 человек: советники, переводчики, военнослужащие, гражданские строители и войсковая охрана городка. На территории стадион, бассейн 25 метров с проточной водой, и в каждом ведомстве обязательно русская баня. Свет электрический от гидростанции, построенной на реке Кабул, в нескольких километрах от поселка. Жизнь как на южном курорте, если бы не состояние войны. Климат субтропический, которому соответствовали деревья и растения. Поселок обстреливают редко, так как находится под крылом бригады. Некоторым советникам даже разрешалось проживать семьями.

Еремей Ваханов доложил старшему зоны «Восток», который тоже недавно прибыл из Волгограда из отдела УР УВД, о готовности приступить к работе в назначенной ему провинции. Был он примерно одного с ним возраста и роста, но старший казался в два раза тоньше. Почти мальчишеская фигура и быстрый в движениях, только взгляд какой-то скользящий. После ознакомления с обстановкой в Лагмане, в процессе беседы, Еремей вспомнил, что в 1969 году участвовал в зональных соревнованиях МВД по борьбе самбо в городе на Волге и сказал об этом.

– Я мастер спорта по этой борьбе, – мгновенно прореагировал старший.

Возможно и так, хотя интуиция не подтверждала это. Слова ведь не стоят одного кивка головы. Полет выдает породу птиц. Здесь «далеко от родных берегов» можно себя представить кем угодно – не проверишь, но лучше быть десять раз обманутым, чем потерять веру в людей.

Работа, которую необходимо делать в Лагмане, Еремею знакомая по прошлой командировке, то же подразделение «Кобальт», но все это уже официально – под «крышей». Через два дня, перезнакомившись со всеми сотрудниками, на том же джипе он проделал обратный путь на аэродром, где нангархарские кобальтёры посадили его в какой-то афганский вертолет, якобы летящий в Лагман.

Пензу Еремей покидал при -20 градусах и одет был соответственно по-зимнему. На афганском вертолете летел впервые. Летчики афганцы и пассажиры той же национальности разговаривали на языке, которого он не понимал, но чувствовал, что о нем, так как часто поглядывали в его сторону. Скверное чувство, когда не понимаешь языка. Срок первой командировки не заставил его воспылать доверчивостью к афганцам. Когда взлетели, мысли как навозные жуки зашевелились под черепной коробкой. «А не сдадут ли его в банду» – вспыхнула одна, и показалось, что пассажиры придвинулись ближе. От этого бросило в жар, но пальто не снял. Под ним пистолет – единственная надежда на защиту своей жизни, или, наоборот, для быстрейшего расчета с ней, чтобы не угодить в плен. Кто смотрит сквозь очки подозрительности, тому чудятся гусеницы даже в кислой капусте. Но у Ваханова скорее не подозрительность, а обыкновенный страх. В банду, однако, его не повезли, а приземлились на голое плато около гор. Быстро сошли по трапу худенькие, в летних костюмах, афганцы и за ними по медвежьи – стокилограммовый Ваханов в меховом пальто, в шапке, с чемоданом и портфелем. Вокруг ни души и только в нескольких километрах видны какие-то постройки. Солнце сверху печет, от камней как из печки, +30. Нечем дышать. Вспомнилось, что в Средней Азии летом ходят в ватных халатах. Это вдохновило и, взвалив огромный чемодан на плечо, он бодро двинулся за ушедшими афганцами. Через километр пути уже только сознание «не посрамить земли русской» перед иностранцами удерживало его, бросить и пальто и чемодан на дороге. Один из афганцев подошел, сжалившись, и помог нести портфель. Как потом выяснилось, расстояние прошли всего 1,5 километра, а показалось – километров шесть. Встретили Еремея, вконец обессиленного, хоть выжимай, незнакомые пока, «наши» на БТРе и привезли «домой», тоже советский поселок, но раз в 20 меньше, чем Шамархейль.

В четырех глинобитных одноэтажных домиках, называемых без иронии, афганцами, виллами, размещались два десятка советских советников и переводчиков, прибывших для помощи народной власти провинции Лагман. Дома стояли в ряд на расстоянии 15-20 метров друг от друга на окраине города Мехтерлама. Только двухметровый глиняный забор, называемым дувалом, отделял их от «душманской зоны». Днем она представляла собою залитое солнцем зеленое поле с высокой травой, огородами хлопчатника, редкими деревьями. Ночью казалась черной и зловещей, с доносившимся голосами шакалов, напоминавшими крики плачущих младенцев. Огней не видно, но в любой момент ждешь вспышки выстрела и свиста пролетевшей пули.

Со стороны города к забору поселка примыкало несколько зданий, где была сосредоточена вся народная власть провинции, возглавляемая губернатором и первым секретарем НДПА Барелаем, с братом которого, как оказалось, доктором Башармалем, членом ЦК НДПА, Ваханов прилетел в Мехтерлам. Таким образом, мушаверы» были буфером между антинародной и народной властью провинции. Они первые и принимали все удары на себя.

Лагман, по сравнению с Газни, «хорошая» провинция – здесь каждый день не обстреливают. Но зато когда обстреливают, становится не по себе, а в Газни наоборот, не по себе, когда тишина. Успокаивает, что до Пакистана далеко, через провинцию Кунар. В Пакистане штаб Гульбеддина, главного противника народной власти, имеющего на территории ДРА более сорока тысяч душманов (в переводе с персидского – врагов). В любой стране, если запахло жареным, и особенно в восточных странах, сразу же находятся желающие отхватить себе кусочек власти пожирнее, а лучше захватить всю. И при этом, не считаясь ни с чем, идут по трупам лишь бы достигнуть. Способов придти к власти много и большей частью гнусных. Из всех человеческих страстей одна из самых сильных, самых свирепых – властолюбие. У такого правителя о благополучии народа нет мыслей, но есть мысли о личном благополучии и он использует народ как ширму в своем стремлении. Почему так рвутся к власти? Потому, что в большинстве случаев это кормушка, чтобы обогатиться. Но ведь со времен древнего Египта власть считалась жертвой, и это соответствовало действительности. Правитель жертвовал собою, личными интересами ради своей страны, ради блага людей в ней живущих. Недаром народ почитал и называл их ставленниками Бога. И был недалеко от истины, поскольку в тот период темные массы людей, их животные инстинкты необходимо было направлять на путь развития, а не к пропасти. По этой причине цари всегда находили поддержку у Высших сил. Это с тех времен дошло до наших дней выражение «помазанник Божий». Потому царь – помазанник символично, что, не удаляясь от земли, выражает волю Небес. Поверх формул условных, застывших в коре предрассудков, имеются знания, как бы разлитые в воздухе.

Борьба за власть в Афганистане породила около 20 партий, каждая из которых имела своих единомышленников и моджахедов. Но основными были три, которые составляли более 60% всех формирований: «Исламская партия Афганистана», агитирующая за создание исламской республики, глава Гульбеддин Хакматьяр; «Исламское общество Афганистана» – за создание государства типа Ирана и имевшая более 30 тысяч человек под ружьем, возглавлял Раббани и «Движение исламской революции» – за создание монархии и имело около 15 тыс.сторонников.

У бывшего правителя Афганистана, короля Захир Шаха, которого его двоюродный брат Генерал Дауд в 1973 году сверг с законного престола, тоже остались сторонники – монархисты. Дауд не стал убивать родственника, а просто выслал из страны. Король был там жив, здоров, и не оставлял надежды вернуться. Монархисты, четыре тысячи, объединились в «Исламский национальный союз» и когда власть сменилась на народную – стали воевать с ней. Конечно, если бы все эти партии смогли объединиться, то никакая бы народная власть не устояла. В том и секрет, что они не могли договориться и, были сами по себе, каждый из лидеров хотел быть первым. Нередко между бандами разных партий, из-за власти над территорией возникала междоусобица, иногда со стрельбой.

Внутри правящей партии (НДПА) тоже не было единства, она делилась на парчамистов (интеллигенция) и халькистов (хальк – народ). Не воевали между собою, но напряжения и тайные собрания имели место. Первым лидером партии был писатель Нур Махаммед Тараки и народ, вроде, пошел за ним. Партийцы ходили по кишлакам и агитировали за революцию. Халькисты были из малообеспеченных семей, типа российского революционного пролетариата, активные. Парчамисты – класс имущий, образованный, но недолюбливали «голодранцев». Обе фракции независимо друг от друга вели политическую борьбу, упорно изучая опыт Октябрьской революции в России, и хотели, чтобы их революция была похожа на Октябрьскую. Они понимали, что без объединения фракций захват власти не осилить, поэтому в 1977 году формально объединились. Теперь препятствием к власти оставался только Дауд. НДПА, подготовив народ и войска, выдвинули лозунг «Во имя защиты принципов ислама и демократии» и совершили государственный переворот. Он произошел безболезненно с небольшими потерями и разрушениями. Дауда сразу застрелили и по радио Кабула объявили, что он обманом захватил власть. Этот день -27 апреля 1978 года – назвали днем Саурской (апрельской) революции. Ситуация в стране была как в лесу, наверху ветер шумит, а внизу – тишина. Народ нищенствовал и голодал. Для него ничего не менялось. О нем вообще забыли, хотя обещали много. Сулили даже социализм. Не рановато ли для населения с феодальным укладом жизни и сознанием? У них и по календарю шел только четырнадцатый век.

Получив должность правителя государства, Тараки по левую руку посадил своего заместителя Бабрака Кармаля, а по правую – друга и ученика Хафизуллу Амина. Тараки называл его «верным и выдающимся товарищем». Пользуясь неограниченным доверием, Амин начал расправляться с инакомыслящими. Не щадил никого, в том числе и залуженных членов партии – парчамистов и служителей ислама. Последних не боялся расстреливать прямо на глазах сельчан. В результате « выдающийся товарищ» в народе получил новое имя – «Афганский Берия». Со временем, Амина начали посещать мысли, что учитель неправильно руководит государством, а он мог бы лучше, но находится на вторых ролях. Когда природа оставляет прореху в чьем-либо уме, она обычно замазывает ее толстым слоем самомнения. Навязчивая мысль не давала покоя и «верный» друг послал гвардейцев удушить любимого учителя. Даже способ выбрал не хороший. Афганцы всегда очень боялись повешения – по религиозным канонам при удушении кровь не выходит наружу и душа не попадает на небо.

Получив, таким образом, власть, Амин начал менять политику и поглядывать на Запад, особенно на Америку. У них была взаимная симпатия. Но долго править не пришлось, и вскоре сам испытал то, что проделал с Тараки. Долги надо отдавать! Величайшие предательства всегда совершались теми, кто был не среди врагов, но друзей, учеников или близкого окружения. После него возглавил Народно – Демократическую Партию Афганистана Бабрак Кармаль, который негласно симпатизировал парчемистам. Однако жизнь свою больше доверял советской охране, а уж потом землякам.

В приграничных с Пакистаном провинциях незаконных вооруженных формирований было меньше, поэтому Лагман считалась спокойной провинцией. Но она была проходящей для других банд. Америка, раздосадованная тем, что опоздала занять территорию Афганистана, стала вооружать бандформирования. И каждая группа раз в год переходила Пакистанскую границу, до которой от Мехтелама 60 километров, получая от них бесплатно оружие. Позднее, это оружие стали применять против самих американцев, которые после вывода советских войск, пришли на территорию Афганистана. «Не плюй в колодец – пригодится воды напиться».

«Кобальт» лагманский

Для дальнейшего прохождения службы, Ваханова определили в комнатушку, прилепленного к забору домика, где умещалось две койки. Душманам не представляло труда ночью перемахнуть двухметровый забор и вырезать мушаверов и переводчиков, хотя уязвимые места были известны и, конечно, принимались меры. В отделении «Кобальта» вместе с переводчиком и водителем БТРа было пять человек. Возглавлял отделение барнаулец Валерий, лет на двадцать моложе Еремея, с длинными русыми волосами, по моде, и мальчишескими замашками. Отделение не входило в состав советнического аппарата царандоя провинции Лагман, хотя работало по этому же направлению. Ребята показали Еремею местные достопримечательности: «зеленку», как на здешнем диалекте называлась душманская зона за забором, дворик с экзотическими «удобствами» в нем, полуразвалившуюся глиняную халупу, называвшейся баней и другую убогость. Последней достопримечательностью оказалась столовая в глиняном сарае с земляным полом и столом посредине человек на шесть. Повар – солдат срочной службы из батальона – уже приготовил «праздничный» обед из макарон. Знакомство должно иметь повод. Вновь прибывший принес из чемодана двухлитровую банку смородинного сока, в котором плавали несколько ягод, и разлил по стаканам. После первой пробы разочарование на лицах сменилось удовлетворением и знакомство началось. В то время таможня спиртное не пропускала, а сок под закатанной крышкой – ну, как без витаминов организму обойтись? Чем меньше оставалось в банке спирта, тем восторженнее принимали Еремея за своего мужика, но он очень устал. Обед в какой-то мере компенсировал потерю нескольких килограммов, но сил не восстановил.

Только голова коснулась подушки – он сразу оказался в мире грез. Ночью внезапно проснулся, ему показалось, что прозвучал выстрел. В комнате темень. Пока раздумывал, над головой снова грохнул выстрел, от которого его буквально сбросило с койки. В кромешной тьме дрожащей рукой нащупал на спинке кровати, выданный вечером автомат. Сердце билось редкими гулкими толчками. С автоматом в руках стало спокойнее, и он рассмотрел в темноте у противоположной стены безмятежно посапывающего соседа. Через несколько минут третий выстрел. Ваханов понял, что стреляли на крыше. Потом узнал, что прямо над его комнатой, располагался пост, огороженный со стороны «зеленки» глиняным бруствером. Ночью его занимал солдат охраны, выделенной советским батальоном. Воин должен стрелять каждые 15 минут одиночными. Это означало, что он живой и не спит. Если прозвучит автоматная очередь, значит нападение. Контролировал ночную ситуацию и будил часовых, дежурный офицер из числа советников. Ваханова забыли предупредить о «ночных стрельбах», и он получил для начала небольшой стресс. Так началась адаптация к новой жизни, к непривычному для человека средних широт климату, постоянному соседству с близкой смертью.