ПРОРЫВ. ФИНАЛ

Ближние пригороды Новороссийска, 15 февраля 1943 года, вторая половина дня

Пробраться мимо превратившейся в высокий факел «четверки» удалось без проблем. Боезапас так и не сдетонировал, только полыхнули пороховые заряды в гильзах, так что Алексеев перестал посекундно оглядываться на горящий танк, внутри которого еще продолжали тарахтеть взрывающиеся пулеметные патроны. Замеченный снайпером «узенький переулочек» тоже обнаружили без проблем: никаких других в радиусе указанных двадцати метров попросту не имелось. Не без труда продравшись через очередные руины, зашли фрицам в тыл, намереваясь перебить расчет, проверенным методом «граната в ствол» уничтожить орудие и рвануть следом за остальной группой… и остановились в недоумении.

Никакой противотанковой пушки в переулке не было.

А была вкопанная по самую рубку StuG-III, в точности такая же, какая сейчас двигалась сюда следом за их последним уцелевшим танком. Вернее, не вкопанная, а загнанная в заранее подготовленный капонир, спереди обвалованный натасканными из ближайших руин обломками стен. Судя по усеянным кирпичным крошевом колеям за кормой, из укрытия штурмгешутц выезжал не один раз.

«Вот же я дурак», — самокритично сообщил сам себе Степан. — «Действительно, какая нафиг пушка, они поодиночке не воюют, а батарею тут никак не разместишь! Да и позицию менять проблематично, пока ручками на новое место перетащишь, сто раз убьют. Самоходка — другое дело: подготовил загодя пару-тройку позиций, и катайся между ними. Отстрелялся с одной — валишь на следующую. Да, неожиданно и неприятно».

— Чего делаем, командир? — спросил осназовец. — Люки задраены, противотанковых гранат у нас нет. Уходим? Если поспешим, глядишь, еще успеем наших предупредить, чтоб борт не подставили. Вернемся с подкреплением, и рванем.

— Тупо не успеем, — покачал головой морпех, продолжая размышлять. — Вспомни, сколько мы сюда топали? А если напрямки рвануть, однозначно завалят, поскольку бежать придется по открытому месту, а стреляют кругом плотно. Так что придется самим справляться, причем быстро.

Взглянув на заряжающего, продолжил:

— Короче, так, боец, остаешься в прикрытии. Держи автомат и запасной магазин, больше нет. Если кто появится — вали. Только целься получше, не мажь, патронов маловато. И гранаты отдай, мне сейчас нужнее.

— А…

— Бэ. Красноармеец Ковалев, вам что-то непонятно?! Выполнять приказ! Вопросы?

— Не имеется, — бывший пленный торопливо схватил МП-40, неумело разложил приклад, снял оружие с предохранителя. — А кого именно валить-то?

— Всех, Егорыч, у кого бинта на левой руке не будет, забыл? Главное, нас с товарищем старшим сержантом не пристрели сгоряча. Все, Леха, поползли, по дороге объясню, чего конкретно делаем!

— Погоди, командир… — неожиданно остановил его Гускин. — Когда мы из танка драпали, а ты нас прикрывал, я заметил, откуда стреляли. Здание с провалившейся крышей видишь? Второй этаж, третье или четвертое окно слева, там у них наверняка пулемет установлен. Сейчас, понятно, молчит, ждет, пока артиллеристы по новой цели отработают, да и не видят они нас, мертвая зона. Но когда к самоходке сунемся, вмиг засекут и срежут.

— Прикрытие? — влет понял товарища старлей. — Ну, да все верно, броня в городском бою слепая, что мы с тобой скоро и подтвердим. Молодец, вовремя вспомнил. Значит, с той стороны и зайдем. Егор, затаись и изучай обстановку, нам минут пять точно понадобится. До того, как начнем работать, огня желательно не открывать, только ежели совсем уж подопрет. Короче, по обстоятельствам.

— Может, я сам с пулеметом управлюсь? — засомневался осназовец. — А ты пока с артсамоходом разберешься?

— И чего я в одно рыло этой бронированной дуре сделаю, гранатами экипаж попугаю да броню осколками поцарапаю? В том-то и дело, что мне именно ты нужен — ты ж по-немецки шпрехаешь, насколько помню?

— Хочешь, чтоб люк открыли? — влет понял задумку товарищ. — А что, может выгореть. Ладно, тогда поползли. Иди первым, я следом…

Вход в двухэтажное здание оказался частично перекрыт обвалившимся бетонным козырьком, так что пробраться внутрь можно было только через узкую вертикальную щель. Наверняка имелся и другой проход, но времени на его поиски не оставалось. Первым добравшийся до стены осназовец несколько секунд наблюдал и прислушивался, затем знаками показал, что на первом этаже двое врагов, которых он берет на себя. Степан, понятно, не спорил — на что способен Гускин, он уже видел, так что справится ничуть не хуже его самого, скорее, даже лучше. Притаившись в метре позади товарища, старлей вытащил из кобуры пистолет — трофейный «эмпэ» остался у Ковалева. Собственно, ему и пистолета со штык-ножом за глаза хватит — пулеметчиков максимум трое: стрелок-наводчик, второй номер расчета и, возможно, еще подносчик боеприпасов, занимающийся набивкой патронных лент. Да и без скорострельного оружия они не остались, ППШ у старшего сержанта никто не забирал.

Неожиданно передав Степану помянутый пистолет-пулемет, Гускин извлек из-под камуфляжной куртки револьвер, ствол которого заканчивался толстым цилиндром глушителя, того самого легендарного «брамита». Кстати, любопытно, когда он его успел прикрутить — до того, вроде бы, просто в кобуре наган таскал? Осназовец дважды дернул головой, сначала в направлении входа, затем — ближайшего окна, давным-давно лишившегося не только стекол, но и рам: мол, заходим с разных направлений. Морпех понятливо кивнул, пряча «люгер» и передвигая флажок переводчика на одиночный огонь — работать в помещении с автоматом за спиной неудобно, сильно снижает подвижность, да и зацепиться за что-нибудь можно. Ужом ввинтившись под козырек, Алексей пропал из виду. Степан стартовал следом, перебросив тело через усыпанный каменным крошевом и обломками переплета подоконник. Приземлился, несмотря на то, что прыгал вслепую, удачно, ни во что не врезавшись и ничего себе не отшибив, сразу же заучено уйдя в сторону и вскинув оружие. Впрочем, стрелять не пришлось — слева дважды отрывисто щелкнуло, и обернувшийся на шум Леха махнул рукой в направлении ведущей на второй этаж лестницы.

Несколько секунд — и товарищи, прикрывая друг друга, ворвались на второй этаж, пострадавший от артобстрелов или бомбежек куда больше первого. Вероятно, до войны это было какое-то административное здание, о чем свидетельствовали канцелярские столы, опрокинутые шкафы для документов и разломанные стулья. Когда в строение попала бомба или снаряд, крыша вместе с чердаком частично обрушилась, завалив большую часть помещений, но облюбованной пулеметчиками комнате повезло. Пол и разбитую ударной волной мебель густо засыпало обвалившей с просевшего, зияющего оголившейся дранкой потолка штукатуркой, внутренние перегородки частично рассыпались, превратившись в нагромождения битого кирпича, однако фасадная стена с окнами практически не пострадала. Вот возле одного из этих самых окон гитлеровцы и установили пулемет, удобства ради использовав в качестве импровизированного станка подтащенный к подоконнику стол.

Немая сцена «вы нас не ждали, а мы приперлися», не продлилась и пары секунд: револьвер осназовца вновь резко прощелкал, выплевывая остроконечные пули[22], раз, другой — и пулеметный расчет перестал существовать. Убедившись, что товарищ справился (два выстрела — два трупа, причем, входные отверстия у обоих чуток пониже среза каски — стрелял осназовец и на самом деле выше всяких похвал), Алексеев крутнулся, проверяя заднюю часть комнаты. А вот и третий, сидит у полуразрушенной дальней стены, перед ним — раскрытый патронный ящик, обрывки картонных упаковок, в руках — наполовину снаряженная лента. И поистине непередаваемое словами удивление на давненько небритом, поросшем неопрятной рыжеватой щетиной лице.

«Дежавю», — отрешенно подумал Степан, автоматически выдавливая спуск. «Шпагин» звонко хлопнул одиночным, плюнув вверх и вправо стреляной гильзой, и третий номер отправился следом за камрадами. — «Было уже такое, и там, под Озерейкой, и позже, на железнодорожной станции. Везет мне на пулеметчиков».

— Все, — прокомментировал Гускин, опуская револьвер, — кончились фашисты. Пулемет берем?

— Да куда мы с этой дурищей? Погнали, Леша, нам еще с самоходкой разбираться…

— Готов, командир? — слегка нервно осведомился осназовец: здесь, вблизи от затаившейся в капонире самоходки танкобоязнь снова дала о себе знать. Пока сидел за рычагами трофейной «четверки» ничего подобного не было и в помине, а вот сейчас… фобия она такая штука, труднопредсказуемая.

— Как пионер, — Степан разогнул усики на предохранительной чеке первой гранаты, приготовил вторую. Если все пойдет по плану, она понадобится чуть позже, если же нет? Тогда, понятно, снова придется действовать по-обстоятельствам, чего бы категорически не хотелось. — Леша, ты это, выдыхай, бобер, выдыхай!

— Чего?

— Да не важно. Расслабься, Лех! Не опасна для нас эта железяка, точно говорю! Ну, начали?

— Начали, — скорчив страдальческую гримасу, кивнул Гускин. — Бросай.

Выдернув кольцо, Степан почти без замаха перекинул «эфку» через рубку StuG-III. Ребристое «яйцо», скатившись по стенке капонира, плюхнулось под гусеницу с противоположного от товарищей борта. Бухнуло, подбросив вверх клуб сизого дыма и комья выдранной взрывом земли, несколько осколков противно взвизгнули, уходя рикошетом от брони. Не дожидаясь команды, старший сержант рванулся вперед, забираясь на штурмгешутц со стороны кормы, морпех рванул следом, успев заметить затаившегося в руинах Ковалева. С красноармейцем все было в порядке, прикрывает, хотя мог бы и получше замаскироваться — торчит, как прыщ на известном месте.

Несколько раз грохнув затыльником приклада о броню, осназовец заорав:

— Die Russen gingen von hinten herum! Ich zeige dir, wie man geht! Sonst verbrennen sie sie mit Granaten![23]

Спустя пару секунд приподнялись, лязгнув запором, створки люка заряжающего:

— Was?!

— Хренас! — жизнерадостно осклабился Гускин, одновременно с морпехом рывком распахивая половинки люка. Ткнув ошарашенного танкиста кожухом ствола, Алексей нажал на спуск, выпуская в боевое отделение длинную очередь. Отшатнулся, позволяя старлею забросить внутрь гранату, и вместе с ним торопливо сиганул на землю, укрываясь за ближайшей грудой обломков. В том, что боекомплект от случайной пули или осколка взрывается главным образом в кинофильмах, Степан уже успел убедиться, но и рисковать не хотелось: к каждому правилу, как известно, прилагается и исключение. Там, под Южной Озерейкой, его «лимонка» детонации не вызвала, зато брошенная Аникеевым РГ-33 — очень даже.

Внутри САУ гулко, словно новогодняя петарда в пустой бочке, бахнуло, пыхнув дымом из распахнутого люка, на чем все и закончилось. Проверять, понятно, не стали — выжить в стальной коробке после подобного практически нереально, а если кто чудом и уцелел, воевать дальше уж точно не сможет — тяжелая контузия и множественные осколочные обеспечены. В принципе, изначально старший лейтенант планировал обойтись без второй гранаты, захватив самоходку и пополнив новой «броней» потерявший две машины отряд, однако по здравому размышлению от этой идее отказался, как от опасной и непредсказуемой. В этом случае пришлось бы сначала вытащить наружу тела четверых перебитых панцерманов, на что просто не оставалось времени. Да и не факт, что удалось бы гарантированно завалить всех одной очередью, даже выпустив в рубку весь магазин. Значит, когда придется лезть внутрь, можно нарваться на недобитка: стрельнет в упор из пистолета — и приехали…

— Не взорвалась, — разочарованно подвел итог Гускин, осторожно высовываясь из-за укрытия.

— Вот и хорошо, — хмыкнул морпех, с некоторых пор с большой опаской относящийся ко всем без исключения видам внутренней детонации танковых боеприпасов. — Мне как-то и прошлого раза хватило. Потопали, заберем Егора — и к своим. Ложись!

Вокруг товарищей, подкидывая рыжие фонтанчики кирпичной крошки, ударили пули — не слишком прицельно, но достаточно близко. Практически сразу же заработал недлинными очередями автомат Ковалева — красноармеец тоже заметил опасность, заставив противника существенно снизить плотность огня. Молодец, вовремя.

— Вперед, пока не очухались! — рявкнул Степан, выдергивая из кобуры пистолет. — Давай вон туда, прикрываю. Десять метров, затем меняемся. У пацана патронов всего ничего, долго не продержится. Пошел!

Скептически взглянув на «люгер» в руке Алексеева, осназовец, пригнувшись, рванул в указанном направлении. Заметив боковым зрением движение, морпех вскинул оружие и двумя выстрелами срезал выскочивших на открытое место пехотинцев, судя по каскам и шинелям — румынских. Не промазал, понятно — сложно не попасть метров с пятнадцати. Так что зря Леха на пистолет косился, в умелых руках короткоствол ничуть не хуже автомата. Ну, чего там, добежал? Ага, добежал, значит, теперь его очередь под пулями скакать.

Пугнув неприцельным выстрелом еще одного român infanterist[24], после гибели товарищей уже не стремящегося геройствовать и лезть вперед, старлей побежал к товарищу, припоминая, сколько осталось в пистолете патронов. В сапера он стрелял трижды, сейчас тоже спалил три патрона, выходит, всего два осталось. Хреново, нужно срочно перезарядиться, а запасной магазин остался всего один, в кармашке кобуры. Эх, дурак, не подумал, у одного из пулеметчиков точно пистолет на поясе висел, нужно было прихватить. Со стороны осназовца коротко протарахтел ППШ, затем еще раз, и еще. Все, успел…

Шумно плюхнувшись рядом со старшим сержантом, морпех, не передергивая затвор, сменил магазин, подмигнул товарищу:

— Ну вот, а ты еще на мой пистоль косо глядел! Двоих снял, третий обо…ся. А у тебя как?

— Пятеро, — равнодушно пожал плечами осназовец, в глубине глаз которого плясали озорные искорки. — Ага, тарщ старший лейтенант?

— Ага, — согласился Степан, признавая поражение в незаключенном споре. — Уел, спецназ, что уж тут. Погнали дальше, а то Егорка чего-то замолчал…

Неожиданно появившихся фрицев Ковалев заметил практически сразу. Возможно, это были и румыны, но особого различия между немцами и их союзничками красноармеец не делал — что те враги, что эти, а форма каски — дело второе. Ну, а «практически» — поскольку самую малость отвлекся, наблюдая, как товарищ старший лейтенант с товарищем старшим сержантом лихо расправляются с артсамоходом. Когда же метрах в тридцати появились фашисты, он среагировал, как требовалось — вскинул автомат и открыл огонь, стараясь экономить патроны. Экономилось так себе, оружие было незнакомо, и очереди выходили то вовсе короткие, в два-три патрона, то слишком длинные. Но троих фрице-румынов удалось застрелить сразу, остальные попрятались, позволив боевым товарищам убраться с открытого места. А затем патроны закончились, и пришлось, перевернувшись на бок, потратить несколько драгоценных секунд на перезарядку. Но когда Егор снова поднял готовый к бою «эмпэ», на него уставилось дуло вражеского карабина — приближение фашиста красноармеец прошляпил, занятый возней с автоматом. А может, и не прошляпил, может, он и раньше где-то в этих руинах сидел, дожидаясь удобного момента. Недобро прищурившись, гитлеровец пробормотал под нос какое-то короткое ругательство, нажимая на спуск…

Та-та-тах!

Выстрелить пехотинец не успел, внезапно выронив оружие и ничком рухнув на усеянную битым кирпичом землю. Крови на плотном шинельном сукне заметно не было, лишь короткая строчка входных отверстий на спине. Вывернувшийся откуда-то сбоку Гускин рывком поднял ошарашенного быстротой произошедшего Егора на ноги и пихнул в сторону ближайшего пролома:

— Уходим, живо! Дуй вон за лейтенантом, прикрываю! Вперед, млять, не тормози!

Поколебавшись мгновение, осназовец подхватил валявшийся на камнях «маузер», стволом вниз закинул за плечо. Времени потрошить подсумки не было, так что с боеприпасами боец пускай уж сам разбирается, здесь этого добра — как грязи, захочет — найдет…

* * *

Уцелевший «огрызок» колонны, к этому моменту сократившейся до четырех единиц — радиомашины, одного из бэтээров и танка с самоходкой, — разведчики нагнали там, где приняла свой последний бой головная «четверка». Спастись никому из ее экипажа не удалось — мехвод с передним стрелком погибли при взрыве магнитной мины, а майор Ардашев с заряжающим до последнего вели огонь из пушки, прикрывая прорывающихся товарищей. Танкисты продолжали стрелять даже тогда, когда подобравшимся вплотную фашистам все-таки удалось поджечь потерявший подвижность танк. Уже превратившись в огненный факел, машина сделала еще два выстрела, после чего сдетонировали остатки боекомплекта — прошедшему две войны майору оказалось не суждено пережить третью…

Грузовики пришлось бросить, предварительно расстреляв бензобаки и подпалив, еще за пару кварталов, и дальше партизаны пробивались тремя группами. Первая шла десантом на броне вместе с колонной, две другие — по параллельным улицам, метр за метром приближаясь к атакующим со стороны плацдарма «малоземельцам», с трудом, но все же прогрызавшим порядком разрушенную авиацией и артиллерией немецкую линию обороны. Сражались гитлеровцы отчаянно, однако и партизанам, и ударному батальону морской пехоты, хоть и с серьезными потерями, удавалось продвигаться вперед. Да и не готовы оказались фашисты к сходящемуся удару одновременно и с фронта, и с тыла, просто не ожидали ничего подобного, что тоже сыграло немаловажную роль.

И, наконец, настал момент, когда навстречу выехал, кроша узкими гусеницами битый кирпич, облепленный десантом легкий Т-70, следом за которым двигалось еще несколько подобных. Некоторые танки тащили на буксире 120-мм полковые минометы. Поравнявшись с бронетранспортером, куда перебрался Шохин с пленным майором и радистом после героической гибели Funkpanzerwagen, напоровшегося капотом и передними колесами на пулеметную очередь в упор, идущая первой машина притормозила.

Высунувшийся из башни танкист с подозрением оглядел трофейный «Ганомаг», нашел взглядом коряво нарисованную отличительную полосу на лобовой броне и сверкнул белозубой улыбкой, особенно заметной на чумазом от копоти лице:

— Здорово, фрицы! Товарища капитана госбезопасности Шохина где могу найти?

— Уже нашел, — высунулся из бэтээра контрразведчик. — Докладывай, сержант!

— С-слушаюсь, — захлопал тот глазами, ошарашено глядя на особиста, обряженного в немецкую форму, с прижатой наушниками фуражкой на голове: не ожидал. — Сержант Михальчук, комвзвода легких танков. Приказано передать вам сигнал «Закат».

— Принял, танкист! — поблагодарил тот, скрывшись в боевом отделении и хлопнув по плечу радисту:

— Слышал, «товарищ Иван»? Доехали мы, «Закат». Передавай ответную.

В эфир пошла последняя радиограмма, состоявшая всего из двух предложений: «Семья в сборе. Можно начинать праздновать».

Взвились в небо сигнальные ракеты, оговоренным порядком обозначая занятые советскими бойцами позиции, и спустя пять минут началась артподготовка. Вслед за которой штурмовой батальон вместе с партизанами, в распоряжении которых оставался трофейный танк и самоходная установка, продолжил наступление, стремясь до темноты закрепиться на новых рубежах, дождавшись обещанного командованием подкрепления, уже отправленного морем из Геленджика и Туапсе.

Бои с переменным успехом шли всю ночь, и с рассветом гитлеровцы практически полностью прекратили попытки контратаковать, то ли признав временное поражение, то ли, что куда вероятнее, просто взяв передышку для перегруппировки сил и подтягивания свежих резервов — мириться с потерей сразу нескольких кварталов в северо-западной части города они явно не собирались. Равно как не собирались и предпринимать что-либо серьезное в ближайшее время: вчерашние бомбардировки и артобстрелы сильно потрепали готовящиеся к наступлению части 125-й немецкой и 10-й румынской пехотных дивизий, выбив до четверти личного состава и уничтожив почти треть всей наличной автобронетехники, поэтому об этом речи и вовсе не шло. Да и с переброской новых подразделений все тоже оказалось непросто, поскольку ближайший мост был уничтожен, а железнодорожные пути в нескольких местах разрушены бомбами.

Одним словом, некоторое время у защитников Малой земли теперь было — возможно, не столь и длительное, как бы хотелось, но было…

Группа старшего лейтенанта Алексеева вместе с капитаном Шохиным, пленными и радистом глубокой ночью благополучно вернулась на плацдарм, где контрразведчика с морпехом уже ждал присланный катер, по иронии судьбы — тот же самый, на котором они отправлялись на «большую землю» в прошлый раз.

Пленных немецких офицеров и двоих предателей, которых партизаны ухитрились-таки дотащить до линии фронта живыми, должны были отправить ближайшим сейнером — на небольшом «морском охотнике» для них просто не нашлось места.

Степану снова пришлось распрощаться, то ли на время, то ли уже навсегда, с остающимися на плацдарме боевыми товарищами, рядом с которыми он не провел и суток. Прихотливая военная судьба в очередной раз показала свой крутой нрав….