ПРОРЫВ. ФИНАЛ
Ближние пригороды Новороссийска, 15 февраля 1943 года, день
До передовой линии немецкой обороны, пролегавшей практически по пригородам Новороссийска, добрались без серьезных задержек. После начала массированной бомбардировки и артобстрелов весь ближний тыл погрузился в хаос — не ожидавшие ничего подобного гитлеровцы просто не понимали, что происходит. Готовились потихоньку к наступлению, силы скрытно подтягивали, и вдруг — р-раз — и русские ударили первыми. Зачем, почему, ведь разведка однозначно сообщала, что сил для прорыва оборонительной полосы у защитников плацдарма нет, а много сил морем не перебросишь? Да и времени на это у большевиков не было — на что же они рассчитывают?! Странно и нелогично… и эта самая странность и нелогичность вносила в действия противника дополнительную неразбериху. Еще и проводная связь работала все хуже и хуже — то ли партизаны постарались, то ли бомбами провода порвало (собственно, угадали, поскольку старательно расстреливающая и ломающая танками придорожные столбы прорывающаяся к Новороссийску колонна по факту являлась именно что партизанской — за небольшим, так сказать, исключением).
По дороге едва не попали под «дружественный огонь» — к счастью, удалось вовремя заметить вывалившиеся из облаков пикирующие бомбардировщики и обозначить себя сигнальными ракетами, и нацелившаяся на одинокую колонну группа Пе-2 отвернула в сторону, отыскивая для себя новую цель. А еще через пару километров шоссе и пару гектаров леса старательно перепахала артиллерия, вероятно, получив неверные координаты и вывалив фугасные «чемоданы» туда, где никаких фрицев не имелось в принципе. Повезло, что произошло это буквально за несколько минут до подхода — когда подъехали, воронки еще дымились. Танки с бронетранспортерами через нежданно образовавшееся препятствие прошли без проблем, а вот с грузовиками пришлось повозиться. Там же бросили и наглухо застрявший легковой «Опель» — тащить с собой оказавшийся бесполезным трофей больше смысла не было, тем более с пробитым скатом, на замену которого требовалось драгоценное время.
Дальше пошли более «населенные» районы, и пришлось немного повоевать, то и дело сталкиваясь с противником. Колонну перестроили, пустив вперед танки и САУ, и отправив головной бэтээр прикрывать радиомашину. Поскольку нападения из собственного тыла гитлеровцы не ждали, прорывались, хоть и с боем, но без серьезных потерь — лишились только одного из грузовиков и полутора десятка бойцов убитыми и ранеными. Зато фрицев перебили куда больше, разгромив несколько придорожных блокпостов и парочку везущих к передовой боеприпасы автоколонн, и усеяв обочины разбитой техникой и трупами вражеских солдат. При этом особо отличились наводчики, научившиеся практически не мазать при стрельбе с коротких остановок — морпех с майором Ардашевым записали на свой счет по три сожженных грузовика и два бронетранспортера на двоих; третий танк и самоходка спалили еще пять единиц фашистской автобронетехники. Остальных брали на таран, давя гусеницами и сбрасывая с шоссе, или расстреливали и закидывали гранатами подобравшиеся на расстояние броска партизаны.
А затем впереди показались затянутые дымом пожарищ дальние подступы к Новороссийску — батальонная тактическая группа атаковала со стороны плацдарма отработанные авиацией и артиллерией позиции противника, прорывая оборону и развивая наступление…
В последний раз оглянувшись на неторопливо разгорающуюся «четверку», Степан подтолкнул замешкавшегося Гускина. Бывшему мехводу тоже было жаль верой и правдой послужившей им машины, в чем морпех его вполне понимал — все ж таки первый танк, которым ему довелось самостоятельно управлять. К сожалению, не слишком долго: вражеская болванка разбила ленивец, финишировав в моторном отсеке, а следом и бензин из разбитого бака вспыхнул. Спасибо, хоть выбраться успели, и сидящий снаружи десант не пострадал, только перепугался, когда в борт с искрами и прочими спецэффектами влепился нежданный подарочек от бывших хозяев панцеркампфвагена. Но верную машинку все равно жалко — не раз выручала, что уж тут говорить. Как и тот «бронезапорожец», что, полностью выполнив долг, сгорел в Станичке, подожженный прощальной очередью старшины Левчука…
Проводив взглядом рванувшего в сторону близлежащих развалин старшину с бойцами (Ванька достаточно сильно прихрамывает, практически повиснув на плече Баланела, плохо), Алексеев кивком указал старшему сержанту направление движения:
— Давай за ними, укроемся. Егор, чего копаешься, жить надоело?! Дуй за Лехой, прикрою. Пулеметчик наш где?
— Погиб, — не оборачиваясь, сообщил осназовец. — Мы с ним через передние люки выбирались, я сразу щучкой вниз нырнул, а он замешкался. Там, на броне, и остался.
— Ясно. Оба вперед, прикрываю, — вскинув автомат, старлей развернулся в сторону, откуда прилетела роковая болванка. Успев мельком подумать, что имени их пулеметчика он так и не узнал — тупо не было времени. Просто кто-то из партизан, случайным образом назначенный в их экипаж передним стрелком. Если уцелеет и на этот раз, нужно будет выяснить его фамилию, чтобы парень безымянным не остался. А вот кто их спалил, Степан понятия не имел — то ли установленная где-то в развалинах противотанковая пушка, то ли незаметно подобравшийся с фланга немецкий танк или самоходка…
Коротко кивнув, Гускин двинулся в сторону разрушенного практически до основания двухэтажного здания, от которого остались только жалкие огрызки двух смежных стен — все остальное превратилось в груды битого кирпича, из которых торчали искореженные балки перекрытий и остатки кровли. Видимо, какая-то промышленная постройка, которых здесь, в пригородах Новороссийска, полно.
Заметив подозрительное движение, Степан огрызнулся короткой очередью, и побежал следом. Успел вовремя: по броне горящего танка визгливо простучали пули, следующие подбросили невысокие фонтанчики у самых гусениц. А вот хрен вам, поздно опомнились, нет его тут больше! Закинув оружие за спину, морпех несколькими прыжками догнал товарищей, расчетливым толчком придав зазевавшемуся Ковалеву дополнительный импульс. В стену, оставляя глубокие выщерблины, влепилось несколько пуль, но это уже не имело никакого значения — успели.
— Долго возишься, командир, — вместо приветствия буркнул Левчук. — Я уж думал, придется за тобой возвращаться. Все целы?
— Пулеметчик там остался, а так — да, целы. Ильич, тебе снаружи виднее было, что тут вообще происходит? Где остальные танки?
— Тот, что первым шел, за угол завернул, вон за ту развалину, десантники с него попрыгали, как фашист стрелять начал, но вроде никого не зацепило. Остальных уж минут с пять не видал, видать отстали где-то. Ну, а потом по нам вдарили, некогда стало окружающей обстановкой интересоваться.
— С Ванькой что, я заметил, хромал сильно?
— Да нормально все со мной, тарщ старший лейтенант! — возмущенно вскинулся Аникеев. — Ногу чуток подвернул, когда с брони падал… прыгал! Уже даже и не болит совершенно!
— Добро. Никифор, приглядишь, чтоб не отстал, когда дальше двинем, — Баланел коротко кивнул, подтверждая приказ.
Степан нашел взглядом сидящего на обломке стены ефрейтора:
— Коля, сгоняй наверх, осмотрись. Бинокль имеешь?
— Та какой бинокль, командир, — фыркнул Ивченко, любовно огладив прицел снайперской винтовки. — У меня своя оптика имеется, хоть и одноглазая, но всяко получше вашей. Счас исполним в лучшем виде! Мне как — просто посмотреть, или можно кого из фрицев сильно обидеть?
— Первое, — усмехнулся морпех, успевший отвыкнуть от манеры общения Николая. — Стрелять только в крайнем случае. Главное, выяснить, где остальная колонна.
— И пошел он, солнцем палимый… — пробормотал снайпер, легко взбираясь по каменной осыпи, местами поднимавшейся почти до уровня бывшего второго этажа. Судя по всему, с творчеством Некрасова ефрейтор был знаком.
— Как был болтуном, душа черноморская, так и остался, — прокомментировал Левчук. — Командир, а ты сам в городе бывал?
— Один раз, да и то проездом, так что, считай, не был. Дальше вокзала однозначно не ходил, поскольку поезд всего двадцать минут стоял.
— Вот и я не был, — вздохнул старшина. — И карты не имеется. Как тут сориентируешься?
— А по канонаде, Семен Ильич, где плотнее стреляют — там и наши. Малая земля примерно вон там, впереди, бухта, соответственно, по левую руку, как-то так. Да и вообще, мы, по идее, уже должны были с группой прорыва встретиться — вот только, где они? Аж целый батальон навстречу обещали…
— Ну, коль так, то мимо уж точно не пройдем, — согласился старшина, найдя взглядом вскарабкавшегося на самый верх разбитого здания снайпера. — Коля, чего видно?
— Берлина однозначно не наблюдаю, высоты маловато, — прокричал Ивченко, не отвлекаясь от прицела. — А вот танк товарища майора вижу. Гусеницу сбили, но пока не горит, башней вертит и стреляет. И воздушных десантников тоже видно, прижали их фрицы, помочь нужно. Сейчас еще назад гляну.
Перебравшись на противоположную сторону, ефрейтор укрылся за обломком рухнувшей кровли, продолжив доклад:
— Танк и артсамоход целы, идут сюда. Следом радиоброневик и оба транспортера, прикрывают товарища капитана с пленным и радиостанцию. Грузовиков не наблюдаю, видать, бросили, по этим развалам на колесах особо не покатаешься. Но партизаны высадились и разделились, человек двадцать в нашу сторону топают, пару пулеметов тащат, остальных не вижу. Все, спускаюсь, а то тут какая-то сволочь глазастая… с-сука!
По искореженному кровельному листу ударила очередь, и ефрейтор торопливо ссыпался вниз, заботливо прикрыв прицел от пыли рукавом маскировочной куртки. Переведя дыхание, поправил сползшую на лицо каску и докончил, длинно сплюнув под ноги:
— Злые они какие-то, фрицы эти, убить меня почему-то хотели. Ушел я от них.
— Десантников далеко отсюда зажали?
— Метров сорок, — со свойственной людям его профессии точностью ответил снайпер. — Я покажу, как удобнее подобраться. Топать лучше вон через тот пролом, а то наш танк уж совсем разгорелся, если снаряды ахнут, мало не покажется.
Едва ли не против воли снова вспомнив тот, другой, взорвавшийся танк, Степан кивнул:
— Согласен. Да, еще вопрос: кто нас подбил, заметил?
Ивченко на несколько секунд задумался, смешно нахмурившись и зачем-то прикрыв левый глаз — видимо, представлял, как смотрит в оптический прицел:
— Да, заметил — метрах в двадцати какой-то переулочек узенький, оттуда пламегаситель торчал, один в один, как на нашем танке, но низко совсем, примерно в метре над землей. Так что однозначно не танк, а пушка замаскированная. Видать, по машине товарища майора не успели навестись, вот он вперед и вырвался, а нам в бочину подарочек и засадили.
— Если один в один, значит, минимум семьдесят пять мэмэ. «Пак-40» эта хрень зовется, опасная штука, особенно на таком расстоянии. А следом за нами еще две «коробочки» идут, подставят борт — спалят, как и нас. Бойцы, в таком случае план меняется. Слушай новый приказ: Левчук, Баланел, Ивченко, Аникеев — помочь десантникам и выяснить, что с экипажем головной машины. Пойдете через тот пролом, что Коля углядел. Попусту не рисковать, на рожон не лезть, это тоже приказ. Остальные со мной, разберемся с пушкой, и догоним. Все готовы? Двинули!
— Тарщ старший лейтенант, — привлек внимание бывший заряжающий. — Разрешите обратиться?
— Ну, чего еще?
— Так у меня ж это, никакого оружия не имеется. Карабин трофейный в танке сгорел, вы сами приказали бросить, когда мы наружу вылазили. И сумка с гранатами там осталась. А как мне воевать, без оружия-то?
— Старшина, — Степан кивнул на висящую на поясе Левчука кобуру с подаренным «люгером». — Поделись. Да не хмурься, после боя обратно получишь. Или новый затрофеишь. И пару гранат дай.
— Слушаюсь, — тяжело вздохнув, Семен Ильич протянул Ковалеву пистолет и запасной магазин. Поколебавшись, вытащил из подсумка две «лимонки». — Держи, боец. Попробуй только потерять! Это я, понятно, не про гранаты, их разрешаю не возвращать.
— Никак не потеряю, тарщ сержант! — посветлел лицом тот, принимая оружие и распихивая по карманам «эфки». — Верну после боя, как товарищ командир и велел!
— Больше вопросов не имеется? — Алексеев быстро оглядел бойцов. Припомнив давний разговор, состоявшийся перед тем, как разведгруппа ушла в направлении Широкой Балки, улыбнулся:
— Вперед… товарищи красные мушкетеры! Один за всех, остальные прикрывают. Шучу. Егор, держись рядом, Леха, присмотришь. Разделяемся — и погнали, засиделись на одном месте…
— Дмитрук, Тапер, слева, Карасев и я — справа, — скомандовал младший лейтенант Науменков, поудобнее перехватывая пистолет-пулемет. — Держим фланги, фрицы близко, счас полезут. Забросают гранатами — и амба, укрываться тут почти негде!
Десантники разделились попарно, укрываясь за остатками стен и изготавливаясь к стрельбе. Когда танку сбили гусеницу, и по замершей на месте машине долбанул, в первый момент не слишком прицельно, вражеский пулемет, им удалось забежать в одно из разрушенных зданий — одноэтажное, с рухнувшей крышей, но зато частично уцелевшей несущей коробкой. Несмотря на разбитую ходовую, трофейная «четверка» продолжала сражаться — снаружи, то и дело, раздавались хлесткие выстрелы башенного орудия.
— Танкистам бы помочь, тарщ командир, — предложил Федор, меняя опустевший магазин. Боеприпасов оставалось совсем мало — выходя в рейд, разведчики не предполагали, что придется вести оборонительные бои, а разжиться патронами к ППШ было негде. — Куда им на одной-то гусенице? Сожгут ведь! И из машины не выберешься, вон как фрицы плотно лупят.
— Наши подойдут — помогут, — без особой уверенности в голосе буркнул Науменков. — Раз стреляют, значит, живы пока. Следом за нами танк товарища старшего лейтенанта шел, глядишь, успеют. Нам сейчас самим бы продержаться, поскольку обложили со всех сторон. А боекомплекта у нас сам знаешь, минут на пять боя.
— Знаю, — вздохнул Карасев, автоматически коснувшись заметно облегчившегося подсумка, в котором оставалось всего два полных магазина. — А кто нам гусеницу-то сбил, видали? Если где-то тут панцер ихний ошивается, совсем худо будет. Одним снарядом всех накроет, если товарищ майор его первым не спалит.
— Да не было никакого панцера, — поморщился десантник. — Фриц с магнитной миной, нам такие на занятиях показывали. Я его очередью срезал, да только припоздал слегка — пока целился, он успел ее в ходовую запихнуть, там и рванула. Еще повезло, что туда, а не на корпус прилепил — тогда б танку сразу конец, она ж кумулятивная, бронепрожигающая.
— Так вы потому и закричали, чтоб мы с брони прыгали?
— Угу, поэтому. Все, Федь, харе болтать, идут, сволочи. Те, что правее — мои, остальные на тебе. Только патроны береги, короткими бей и целься получше. Две-три очереди, и меняем позицию, вон туда, где стена поцелее, иначе перебьют, что тех куропаток. Готов? Огонь!
Пистолеты-пулеметы грохотнули практически дуплетом, швырнув на землю нескольких показавшихся в проломе румынских пехотинцев. Одновременно вступили в бой и оба сержанта, заставив подобравшегося с левого фланга противника отступить. Не успела осесть поднятая рикошетами и неприцельными попаданиями кирпичная пыль, румыны снова поперли вперед, под прикрытием ружейного огня подходя на дистанцию гранатного броска. Пули крошили остатки штукатурки, с противным визгом проносились над головой, подбрасывали, попадая в кирпич, рыжие фонтанчики. Выпустив еще пару экономных очередей, Науменков толкнул товарища в плечо:
— Уходим, сейчас гранату кинут! Живо!
Успели вовремя: по кирпичной осыпи, за которой парой секунд назад укрывались десантники, закувыркались гранаты — одна, вторая. Сдвоено бухнуло, причем практически сразу, секунды через три — противники оказались опытными, и позволили замедлителю прогореть несколько лишних секунд. Слегка оглушило и болезненно стегануло каменной крошкой, спустя миг обоих накрыло дымно-пыльным облаком. М24, понятно, не оборонительная «эфка», слабовата, но если взрывается метрах в семи, все равно приятного мало.
— Не стреляй! — рявкнул Леонид, перекрикивая забившую уши ватную глухоту. На запорошенной серо-рыжей пылью щеке набухала кровью глубокая царапина. — Пусть думают, что накрыли! В упор перебьем!
Кивнув, сержант тяжело перевалился на бок, пристраивая автомат на обломке разрушенной стены. Ребра справа дергало короткой болью, но вряд ли это был осколок — скорее, на битый кирпич напоролся, когда падал. Да и крови нет, он бы почувствовал. Ну, и чего ждете, суки фашистские?!
Над затянутым дымом и пылью завалом мелькнула характерная вытянутая каска, рядом еще одна, метнулся из стороны в сторону ствол карабина:
— Sunt morți, grenadele i-au ucis pe toți! Pot sa intru! Aveți o idee bună, domnule sergent, nu aruncați imediat grenadele![21]
Через груду битого кирпича тяжело перебрался пехотинец, тут же отшагнув в сторону, вскидывая винтовку и прикрывая товарища. За их спинами замаячили каски еще нескольких фашистов.
— Haide!
«Ну, хайде, так хайде»… — мысленно согласился младший лейтенант, раньше уже слышавший это слово, означающее что-то вроде русского «давай». И плавно выдавил спуск. ППШ коротко стрекотнул, украсив шинель на груди первого врага парочкой непредусмотренных покроем отверстий. Рядом отозвался автомат Карасева, аналогичным образом попортив одежду второго. Лязгнул о камни выпущенный из рук 98К.
Не дожидаясь ответной реакции, Науменков кивнул сержанту, выдергивая из подсумка «лимонку»; Федор сделал то же самое. Царапая огрубевшие подушечки пальцев, свел вместе неподатливые усики, с усилием вытянул чеку, ощутив, как предохранительный рычаг упруго толкнулся в ладонь:
— Готов? Бросаем одновременно. Позицию менять не станем, дальше некуда отступать, держимся тут до подхода наших. Давай!
Бу-б-бум! — два глухих взрыва слились в один. Взметнулся клуб грязного дыма, кто-то истерично заорал от боли, заматерился на незнакомом языке, бухнул шальной выстрел — неприцельный, просто от неожиданности.
«Сейчас снова гранатами долбанут, не станут больше вперед лезть», — отрешенно подумал Науменков, меняя предпоследний магазин. — «Глупо вышло, и укрыться негде. Наверняка ведь тут подвал какой имеется, да разве сыщешь, засыпало все, когда крыша рухнула. Зря мы сюда сунулись, когда танк подбили. Ох, блин, обидно-то как!».
Однако вместо румынских гранат неожиданно ударили короткими, экономными очередями сразу несколько «Шпагиных», звук которых младший лейтенант не перепутал ни с каким другим оружием на свете. Причем, стреляли одновременно и с «их» стороны, и с левого фланга, где держались Тапер с Дмитруком. Снаружи бабахнула еще одна граната, снова грохотнули «сорок первые» — и все стихло.
— Эй, славяне, живы, что ль? — голосом старшины Левчука осведомился окончательно затянутый пыльно-дымным маревом пролом, некогда бывший оконным проемом. — Глядите не стрельните сдуру! Узнали?
— Узнали, — переглянувшись с Карасевым, крикнул Леонид. Точнее, хотел крикнуть, но голос предательски сорвался, перейдя в хриплый кашель, так что отвечать пришлось Федору.
— Вот и здорово, — отозвался старшина. — Раненые имеются? Нет? Тогда выбирайтесь, только живенько. Этих мы перебили, да других кругом полно. И танк ваш горит, нужно танкистов вызволить…