Подпольную группу Яши Гордиенко раскрыл украинский разведчик Николау Аргир — звали его также или Николаем Галушко, или Николаем Кочубеем. Он служил еще у Деникина и покинул Российскую империю в 1918 году. В 1941 году вернулся в Одессу уже как румынский сотрудник тайной полиции сигуранцы.

Именно он и раскрыл убийство Алексея Садового, которое совершил Яша Гордиенко вместе со своим товарищем по подполью Сашей Чиковым. Впрочем, обо всем по порядку.

Несмотря на все усилия оккупантов, отряд партизан продолжал борьбу. Ни газы, ни голодная блокада, ни террор не могли заставить их выйти из катакомб и сложить оружие.

Наземная, или городская, часть отряда состояла из 5–6 боевых агентурных групп численностью от 6 до 10 человек каждая. Кроме того, в городе находились агенты-одиночки, они держали конспиративные квартиры, отдельные склады с оружием, со взрывчаткой, а также была запасная агентура, которой пользовались время от времени. Наземный отряд резидентуры Молодцова возглавлял партийный активист Антон Брониславович Федорович — агентурный псевдоним Петр Иванович Бойко.

До войны Федорович работал на очень хлебном поприще — в сфере торговли. Да и попал он в руководство подпольщиков совершенно случайно — когда-то немного поработал в сфере снабжения НКВД. В тот момент корочка сотрудника органов добавляла ему престижа, однако с началом войны сослужила плохую службу.

Федоровича-Бойко оставили в Одессе руководить агентами, работающими наверху, в городе.

Однако мало кто знал правду о его прошлом. Всем остальным, в том числе и своему начальнику Молодцову, он представлялся старым чекистом, оперативным комиссаром, а также помощником уполномоченного в особом отделе Одесской ЧК. Все это было чистой воды липой — потому что из правоохранительных органов, в которых работал в отделе снабжения, Федорович был уволен в 1922 году.

В самом начале войны он со своей женой Евгенией поселился в комнате в квартире семьи Гордиенко — на улице Франца Меринга, бывшей Нежинской, в номере 75. Там же, на первом этаже, была открыта слесарная мастерская, которая стала местом для конспиративных встреч. В ней работали сам Федорович и два брата Гордиенко — Яков и Алексей.

Через свою наземную агентуру Молодцов получал ценнейшие разведывательные данные, легальные румынские документы, продукты, связывался с другими диверсионно-разведывательными группами.

Связь с катакомбами осуществляла так называемая молодежная десятка наземного отряда, состоящая из 15–17 летних подростков во главе с Яковом Гордиенко. Они же занимались получением разведывательных данных и подрывной работой.

Одним из самых активных и ярких бойцов группы Гордиенко был Ефим Кац, его называли Фима-электротехник. У румын он значился как «секретный информатор полиции» Николай Баков и был тесно связан с оккупационным комиссаром 1-го отделения полиции Одессы Борисовым. Это дало Кацу возможность получать ценнейшие сведения и добывать для партизан легальные документы румынских властей.

Несмотря на достаточно большую численность — около 60–70 человек, — наружный отряд Федоровича каких-либо организованных акций не совершал. В основном он занимался сбором разведывательных данных и информированием населения с помощью листовок. В связи с этим в декабре 1941 года Молодцов дважды вызывал Федоровича к себе в катакомбы и требовал активизировать проведение необходимой работы.

Однако ситуация к лучшему так и не изменилась. Поняв, что все останется по-прежнему, Молодцов стал сам уходить в город и давать там указания по организации работы. При этом он даже в центр постоянно жаловался на низкую активность группы Федоровича.

К январю 1942 года Молодцов самостоятельно совершил четыре выхода в город. Это был абсолютно неоправданный риск, хотя у него были легальные румынские документы на имя Сергея Ивановича Носова.

8 февраля 1942 года вместе со связной Тамарой Межигурской Молодцов снова ушел в город, но обратно в катакомбы не вернулся. Для выяснения причин его невозвращения через четыре дня, 12 февраля в город отправилась его вторая связная — Тамара Шестакова. Обратно она тоже не возвратилась.

Но до этого прошла уже целая череда событий, о которых в катакомбах никто не знал.

Все началось с того, что Федорович получил информацию о том, что его заместителя Алексея Садового видели пьяным в компании румынских офицеров в увеселительных заведениях Одессы. Кроме того, по какой-то причине Садовой не выполнил приказ Молодцова ликвидировать комиссара 6-го отделения сигуранцы Андрееску. Его поведение показалось непонятным. И Молодцов не придумал ничего лучше, чем принять решение избавиться от Садового — то есть убить его. Это задание Молодцов возложил на 16-летнего паренька Яшу Гордиенко.

19 января по приказу Молодцова Яша и Саша Чиков пришли на квартиру Садового на Кузнечной улице, 30, и Яша его застрелил.

Самый верный источник информации о том, что произошло на Кузнечной, это показания самого Яши Гордиенко. Вот их перевод с румынского:

«Когда я был в предпоследний раз в катакомбах, дней за 15–20 до своего ареста, то получил от Бадаева[1], приказ расстрелять Садового за пьянство, неподчинение приказам и за связи с полицией. Этот приказ я лично получил непосредственно от Бадаева, который дал мне понять, что в случае невыполнения приказа при следующем моем посещении катакомб я не выйду оттуда живым.

Добравшись домой, я сообщил об этом приказе Бойко, который сказал мне, что необходимо пойти вечером и выполнить приказ.

Вечером мы пошли к Садовому — я, Шура Чиков и мой брат, но нашли запертыми ворота, так как было поздно. Мы вернулись домой ни с чем. На следующий день, около 5 вечера, я пошел с Шурой Чиковым. Мы застали Садового в трезвом состоянии. Я сказал ему, что видел Бадаева, который спрашивает, что делал Садовой все это время.

Садовой ответил, чтобы я передал Бадаеву, что на следующий день в 11 утра он будет на улице Нежинской, угол улицы Горького, и что доложит лично Бадаеву о своей деятельности. Так как Садовой настоятельно требовал, чтобы мы ушли от него, мы направились к выходу.

Я шел впереди, Садовой за мной, а Чиков шел последним. Возле двери я обернулся и выстрелил два раза в Садового. Что касается Чикова, думаю, что он совсем не стрелял.

После этого мы вышли и пошли домой. Я доложил Бойко о происшедшем, а когда был в катакомбах, доложил Бадаеву. Пистолет, которым я стрелял, а также и тот, что я дал на время этой операции, я почистил и снова спрятал».

Румыны начали оперативное расследование этого убийства. 30 января полиция арестовала дворника двора Михаила Слятова и Григория Козубенко — родственника и ближайшего приятеля Садового. Козубенко через несколько дней уже дал первые показания, из которых румыны узнали о связях Садового и о его причастности к подполью. Сразу же после этого начались первые аресты.

Складывалось несколько версий происходящего. По первой — в результате допроса Козубенко румыны получили фамилии всех членов группы, которые часто посещали Садового. Среди них всплыла фамилия Бойко. Первый же визит к нему закончился тем, что командир Федорович, морально уже готовый к предательству, начал добровольно выдавать румынам всю информацию о своем отряде.

По второй версии, в результате слежки за выходами из Нерубайских катакомб румынами было установлено наблюдение за двумя женщинами — Межигурской и Шестаковой, которые выходили из катакомб и направлялись в город.

Проследив за ними несколько раз, агенты сигуранцы установили слежку за квартирой Федоровича. За его домом было установлено наружное наблюдение.

По словам агента сигуранцы Иоана Курэрару, арестованного уже после войны, они дождались, когда в квартиру зашел неизвестный человек, и только после этого заявились в первый раз в дом к Бойко.

При обыске на его квартире были обнаружены Бадаев и одна из женщин, которая вышла из катакомб. Они были арестованы вместе с Бойко. После ареста Бойко сообщил, кто такой Бадаев и арестованная у него на квартире женщина, рассказал все, что ему было известно об отряде Бадаева и о своей группе. Он же помогал оккупантам при аресте этой группы и обнаружении склада вооружения, а также всех боеприпасов отряда Бадаева. После этого Бойко был завербован в качестве тайного агента.

Судя по документам, получается, что при первом же контакте румынской контрразведки с Бойко тот заговорил сам. И сам же сдал румынам сначала свою часть отряда, а потом, уже под их руководством, будучи тайным агентом, выманил под каким-то предлогом Молодцова наверх, в уже проваленную явочную квартиру.

В результате предательства Козубенко и Федоровича сигуранца получила возможность провести аресты большинства наземных подпольщиков.

Как уже упоминалось, с арестом Молодцова тоже все было достаточно туманно и неясно.

19 июля 1941 года лейтенант госбезопасности Молодцов, что приравнивалось тогда к званию армейского капитана, во главе разведывательно-диверсионной группы из 10 человек прибыл в Одессу в рамках спецоперации по организации партизанского подполья «Форт». У него были новые документы на имя Павла Владимировича Бадаева. Перед группой стояла задача создать подпольную резидентуру и партизанскую базу в подземельях одесских катакомб. А в случае эвакуации советских войск из Одессы остаться в городе и начать диверсионные операции.

В июле 1940 года Молодцов был назначен заместителем начальника отделения, а с 1 марта 1941 года — начальником 2-го отделения 7-го отдела 1-го разведывательного управления НКГБ СССР. При этом никто из членов его группы, в том числе и Яша Гордиенко, не знал, что Молодцов — это чекист, сотрудник НКГБ.

В начале июля он был переведен в Одессу в распоряжение Особой группы при НКВД в качестве резидента. Центр настаивал на том, чтобы Молодцов остался в оккупированном городе и информировал о своей деятельности в Москву.

В Одессе к группе присоединились 13 сотрудников областного УНКВД под командованием лейтенанта госбезопасности В. А. Кузнецова.

5 августа линия фронта вплотную приблизилась к Одессе. Пока 4-я румынская армия при поддержке немецких частей атаковала город, в катакомбах шло формирование партизанских баз. Отряд Молодцова разместился на глубине 25–30 метров под пригородными селами Куяльницкого лимана. Здесь были оборудованы помещения для штаба, склады продовольствия, рассчитанного на то, чтобы продержаться 5–6 месяцев, и арсеналы оружия: 7 пулеметов, 60 винтовок, 200 гранат, около тонны тола и радиосредства для связи с Москвой.

Вечером 5 октября 1941 года отряд Молодцова и группа лейтенанта госбезопасности Кузнецова провели партийно-комсомольское собрание перед спуском в катакомбы для создания базы. Если же говорить честно: на самом деле это был шумный ужин с большим количеством выпивки, который закончился дракой между московским и одесским отрядами. Свидетельство об этом хранится в многотомном деле, находящемся в архивах одесского КГБ.

На следующий день чекисты, настроенные весьма враждебно друг к другу, спустились в обширные одесские катакомбы.

При резидентуре Молодцова было создано три партизанских отряда.

Первый, под командованием одесского горного инженера Афанасия Клименко, в составе 33-х бойцов — добровольцев из местного населения — должен был постоянно находиться в пригородных подземных катакомбах и периодически совершать боевые вылазки на поверхность.

Второй отряд, возглавляемый партийным активистом, бывшим председателем сельсовета и работником торговли Антоном Федоровичем — псевдоним Бойко, состоял из нескольких боевых и агентурных групп. Ему предстояло действовать в самой Одессе. Бойцы обоих отрядов были снабжены личным оружием. В городе на конспиративных квартирах были созданы тайные склады с вооружением и взрывчаткой.

Третий отряд, состоящий из 19 чекистов, был центром разведывательной сети и являл собой самостоятельную боевую группу, которая разместилась на отдельной базе, взяв полугодовой запас продуктов, а также снаряжения в расчете на 20 человек. Никто не предполагал, что оккупация затянется надолго.

Одесские пригородные катакомбы, располагавшиеся в окрестностях сел Нерубайское, Куяльник и Усатово, представляли собой один большой общий лабиринт с огромным количеством внутренних проходов и сотнями выходов наружу. Расстояние между проходами по ходам сообщения достигало порой 15 километров.

Место для дислокации партизанского отряда и резидентуры было выбрано удачно, так как наличие большого числа выходов давало возможность скрытно от наружного наблюдения противника устанавливать регулярную связь с партизанской группой, действовавшей в самом городе, и с оставленной там агентурой. А также совершать диверсионные акты на железнодорожной магистрали и на промышленных предприятиях. Кроме того, катакомбы являлись хорошим прикрытием при вооруженном столкновении партизан с карательными отрядами противника.

В возглавляемую Бадаевым нелегальную резидентуру в Одессе вошли и местные работники органов госбезопасности. В группу связных при командире отряда были включены оперуполномоченная 4-го отдела одесского управления НКВД Тамара Межигурская и оперуполномоченный транспортного отделения НКВД станции Гайворонская Петр Болонин, а также чекисты Николай Шевченко и Павел Шевченко — для выполнения особых заданий и связи с остальными подпольными группами. Всего же в резидентуре и отрядах Молодцова было до 80 человек.

В это время в городе существовали и другие партизанские отряды, но они действовали разобщенно.

О том, что в оккупированной Одессе остался мощный очаг сопротивления, сигуранце — румынской контрразведке — было известно с самого начала. В одном из ее документов о борьбе с партизанским движением говорилось: «Советское правительство организовало и хорошо снабдило действия партизан на потерянных территориях. Партизаны составляют невидимую армию коммунистов на этих территориях и действуют со всем упорством, прибегая к самым изощренным методам выполнения заданий, ради которых они оставлены. Вообще все население, одни сознательно, другие несознательно, помогают действиям партизан».

Перед уходом под землю партизаны Клименко дали оккупантам бой. В результате длительной перестрелки с только что вошедшими в город румынскими войсками были убиты и ранены до 50 вражеских солдат и офицеров. Партизаны же потерь не имели вообще. Отдельный чекистский отряд, в силу своей удаленности, в открытый бой с захватчиками не вступил. Но в течение последующих месяцев москвичи и одесситы сочетали операции против немцев и румын с жестокими разборками между собой.

В первой половине ноября 1941 года по заданию Молодцова партизаны подорвали полотно железной дороги между станциями Дачная и 2-я Застава. В результате движение на дороге было приостановлено на сутки. Затем была взорвана городская комендатура, под обломками которой погибли около 140 офицеров противника, в том числе два генерала. Вскоре последовал взрыв плотины Хаджибейского лимана и нескольких военных складов.

17 ноября группой Кузнецова в районе станции Застава был пущен под откос воинский эшелон с боеприпасами и живой силой противника. Из-под обломков разрушенного поезда румыны извлекли около 250 трупов своих солдат и офицеров. Затем чекисты поумерили активность — им стало не до врага: вынужденные не только воевать плечом к плечу, но и жить бок о бок, они не прекращали грызню между собой, поводом для которой становились просто бытовые мелочи. При этом и Молодцов, и Кузнецов продолжали претендовать на единоначальное командование, что также не вносило дружелюбия в ряды подчиненных.

За три месяца 1941 года бадаевцы провели шесть боевых операций. Так, 9 декабря 1941 года нарком внутренних дел Лаврентий Берия докладывал в ГКО: «По сообщению нелегального резидента в Одессе, в ночь на 12 ноября партизанский отряд НКВД, руководимый тов. Бадаевым, разрушил в районе села Нерубайское Одесской области полотно единственной введенной в эксплуатацию железной дороги на Одессу. В результате произошло крушение двух воинских эшелонов. В связи с этим немцы объявили село Нерубайское на военном положении и предложили населению ликвидировать партизанский отряд».

Наземные партизаны собирали данные о дислокации румынских и немецких воинских частей и военных объектов и через своих связных передавали эти сведения в катакомбы, откуда ежедневно — как правило, в половине одиннадцатого вечера — по рации информация передавалась в Центр. В результате этого советская авиация дальнего действия сумела нанести точные удары по румынской мотоколонне, по скоплениям боевой техники, а также уничтожить склады горючего под Первомайском. За этой радиостанцией, получившей название «Корреспондент-12», долго охотились и немецкие, и румынские контрразведчики.

Была у бадаевцев еще одна, пусть и не такая важная, функция — распространение среди населения сводок Совинформбюро и листовок против оккупационного режима. Партизаны, действовавшие в катакомбах, отвлекали на себя тысячи румынских и немецких солдат, офицеров и полицейских, вынужденных охранять несколько сотен ходов в катакомбы в радиусе 40 километров от Аркадии до Хаджибейского лимана.

Молодцов также пытался наладить контакты с чекистской агентурой и за пределами Одесской области. Так, Центр ориентировал его на установление связи с киевской резидентурой, возглавляемой «Максимом» (Иваном Даниловичем Кудрей). Для этой цели на февраль планировалась командировка в Киев якобы для поисков сырья для пивоваренного завода подпольщиков Петра Милана и Петра Моисеевича Вишневского — хозяина примусной мастерской, которая использовалась связными Молодцова для встреч с агентурой.

«Морской берег в районе с. Дофиновка обносится проволочным заграждением, — сообщал Молодцов в начале февраля 1942 года. — На берегу моря у с. Сычавка установлено 30 дальнобойных орудий, в этом же селе расквартировано 200 немецких артиллеристов. В г. Одессе в Дюковском саду установлено 18 12-дюймовых орудий. Берег моря от Лузановки до Люстдорфа укреплен 102 тяжелыми орудиями, 320 минометами и пулеметами. На этом же протяжении возводятся блиндажи и земляные валы. 3000 румынских солдат в пешем порядке днями проследовали в г. Николаев, в результате 22-градусного мороза много солдат отстало и замерзло. Проходившие мимо немецкие части румынским солдатам помощи не оказывали»…

Но собственная агентурная сеть информации давала немного, не говоря уж о боевой работе. Наружный партизанский отряд Федоровича — по сути, самостоятельная резидентура оставленных на, так сказать, глубинное оседание агентов-разведчиков и диверсантов, с начала оккупации находившийся в городе, тоже никаких организованных акций не совершал.

Вот что докладывал сотрудник сигуранцы в Бухарест: «Многочисленные, с хорошо подобранными кадрами и хорошо оснащенные организации те, что оставлены НКВД. Организация Бадаева связана системой катакомб, протянувшихся на десятки километров, с другими организациями. Она оснащена всем современным оборудованием и вооружением и представляет большую опасность и постоянную угрозу властям. Особенно необходимо отметить тот тревожный факт, что агенты Бадаева завербованы из числа тех лиц, на которых новый режим возлагал надежды в деле преобразования моральной, культурной и экономической жизни на новых территориях и которым удалось проникнуть в доверие к администрации. По своей социальной и профессиональной принадлежности они состоят из всех слоев населения. Благодаря им Бадаев был постоянно в курсе всех событий и мог сообщать Москве точные сведения в отношении дислокации войск, об экономическом положении, враждебном повсеместно настроении населения к властям, о руководителях администрации, сведения на которых запрашивала Москва и которых он мог в любое время уничтожить».

Забегая немного вперед, отметим, что Молодцова расстреляли по приговору румынского суда 3 июля 1942 года. В течение лета были казнены Межигурская, Гордиенко, Болонин, Вишневский, братья Миланы и многие другие разведчики.

Румыны сработали аккуратно, переловив всех партизан и при этом не раскрыв имени осведомителя. За февраль и март 1942 года они арестовали весь личный состав наружного отряда, а также нескольких проникших в город партизан из отряда Клименко и связных. Инициатива предателя простерлась настолько, что он лично вел допросы арестованных и применял по отношению к ним пытки. По приговору военно-полевого суда 18 партизан были вскоре расстреляны.

Деморализованный плохими новостями с поверхности, партизанский отряд Клименко практически бездействовал, проведя в новом году всего одну перестрелку с румынами. В ответ сигуранца, получившая исчерпывающие сведения о подземном отряде, заминировала и завалила выходы из катакомб. Одновременно румыны ужесточили террор среди населения сел Нерубайское, Куяльники и Усатово, в окрестностях которых располагались основные выходы на поверхность.

К концу мая 1942 года продовольственные запасы в катакомбах закончились, а добывать их было затруднительно — румыны со всех сторон блокировали входы.

Тогда совет отряда принял решение о выходе на поверхность и перебазировании в Савранские леса для дальнейшей работы. В начале июня партизаны небольшими группами стали выбираться из катакомб через Нерубайские шахты, но в лес не ушел никто — сигуранца вылавливала растерянных мужиков и отправляла в тюрьму, где их уже ждал предатель Антон Федорович. Взятые с оружием в руках и придавленные свидетельскими показаниями, они признавались во всем, давая свежую информацию об обстановке в отряде. Силы партизан таяли. Последними 16 июля вышел Афанасий Клименко и его брат Иван. 27 июля они были арестованы…

Горный инженер Афанасий Клименко не был рожден для подвига. На допросах он дал признательные показания и стал осведомителем. Во время нахождения под стражей Клименко совершил несколько спусков под землю, показывая сотрудникам сигуранцы место расположения отряда и участки минирования, выдал тайники с оружием и сейф с партизанскими документами. Убедившись в том, что пленный командир повязан по рукам и ногам сотрудничеством с органами, контрразведка инсценировала его побег из тюрьмы. Впоследствии Клименко использовали как информатора для выявления коммунистов и остатков нелегальной агентурной сети НКВД.

Согласились работать с сигуранцей еще несколько арестованных подпольщиков, в том числе и радист отряда Евгений Глушков. Он сам явился в немецкую полицию безопасности и предложил свои услуги. По заданию немецких спецслужб с августа 1942-го по ноябрь 1943-го он поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя о партизанском отряде и требуя прислать помощь людьми и материальными средствами. Однако уже в сентябре 1942 года на Лубянке пришли в выводу, что Глушков работает под контролем и включились во встречную дезинформационную радиоигру с противником.

А теперь снова вернемся назад. 25 мая 1942 года румынские оккупационные власти устроили показательный судебный процесс над сотрудниками НКВД Молодцовым, Межигурской и Шестаковой. При этом Молодцов поставил трибунал в тупик, потребовав присутствия на скамье подсудимых Антона Федоровича, на квартире которого были арестованы все трое и который являлся очевидным пособником партизан. Требование было обоснованным, и заседание суда отложили на три дня. 28 мая судья зачитал справку сигуранцы, согласно которой Федорович присутствовать на процессе не может, поскольку бежал из-под стражи и скрывается в катакомбах. Формальности были выполнены, и начался суд. 29 мая во дворе городской тюрьмы Молодцову, Межигурской и Шестаковой в присутствии других заключенных был зачитан приговор, по которому все трое приговаривались к расстрелу. На предложение подать прошение на имя румынского короля о помиловании резидент НКВД категорически отказался, заявив: «Мы на своей земле и у врага помилования не просим».

И, как уже упоминалось, ночью 3 июля 1942 года капитан госбезопасности Владимир Молодцов и сержант госбезопасности Тамара Межигурская были расстреляны и закопаны в безымянной могиле…

Не избежал пыток и отважный молодой паренек Яков Гордиенко. Он был схвачен в феврале и провел в застенках полгода, прежде чем его расстреляли. Из тюрьмы ему удалось передать письмо.

«Дорогие родители!

Пишу вам последнюю мою записку. 27.7.1942 г. исполнился месяц со дня зачтения приговора. Мой срок истекает, и я, может быть, не доживу до следующей передачи. Помилования я не ожидаю. Эти турки отлично знают, что я из себя представляю. (Это благодаря провокаторам: старику и Козубенко.)

На следствии я вел себя спокойно. Мне сразу дали очную ставку с Козубенко. Он меня продал с головы до ног. Я отнекивался. Меня повели бить, три раза водили и били на протяжении 4–5 часов. За это время три раза терял память и один раз притворился, что потерял сознание… Били резиною, опутанной тонкой проволокой, грабовой палкой, по жилам, по рукам железной палочкой 2x2, длиной 70 см… Остались следы шрамов на ногах и повыше. После избиения я стал плохо слышать… Я жалею, что не успел обеспечить вас материально. Но не унывайте. Наше дело все равно победит. Советы этой зимой стряхнут с нашей земли немцев… Я не боюсь смерти. Я умру, как подобает патриотам Родины. Прощайте, дорогие. Пусть батько выздоравливает, этого я хочу. Прошу только, не забывайте про нас и отомстите провокаторам. Крепитесь. Привет всем родственникам.

Победа будет за нами.

Должны ухлопать старика предателя».

По доносам предателей из бойцов партизанского отряда было расстреляно 11 человек, включая Ивана Клименко. Остальных военный трибунал приговорил к различным срокам лишения свободы.

В марте 1944 года чекистское руководство в Москве, еще не имея достоверных данных о гибели Молодцова — точно это было установлено лишь после освобождения Одессы в апреле 1944 года, — зачислило его в особый резерв 4-го Управления НКГБ (бывшей Особой группы НКВД) и переаттестовало на звание капитана госбезопасности как живого…