Страшное шествие по направлению к Слободке продолжалось до самого вечера. Это была одна из самых жутких, кровавых страниц в истории Одессы. Страница истории, которой было суждено остаться не безжизненными, черными датами — цифрами в пыльных архивных документах, а незаживающими кровавыми ранами в сердцах живых людей.

От таких ужасающих ран не выживают. Но те, кто выжил, навсегда, до самого последнего дня запомнил самое страшное злодейство, которое может породить мир, — чудовищное злодеяние Холокоста.

Черной тенью горя, незаживающим шрамом трагедии стал этот жуткий день, кровавая дата которого позорным клеймом навсегда осталась в истории Одессы — 10 января 1942 года.

Именно в этот день по приказу оккупационной власти города было велено начать переселение всех евреев в специально организованное гетто на Слободке, только с одной целью — рассортировать и планомерно уничтожить.

Это был день воистину Страшного суда для всех евреев. Для тех, кто не погиб в первые дни оккупации и кому удалось спастись.

С раннего утра, с 6 часов, на Слободку под вооруженным конвоем потянулись вереницы людей. В каждом дворе раздавались вопли и плач детей.

Списки жильцов евреев дворниками были составлены заранее. И по этим спискам врывались в каждую указанную квартиру, заставляли людей одеться, взять самые необходимые и ценные вещи и построиться в колонну во дворе. Тех, кто сопротивлялся, расстреливали на месте.

Люди стояли на улицах, не понимая, что происходит, за что изгоняют евреев из Одессы. По всем улицам, ведущим к Слободке, тянулись несчастные — длинной колонной, пешком, со своим грузом на маленьких санках. В этом чудовищном строе было множество еле плетущихся стариков и старух, испуганных, замерзших людей, которые шли по глубокому снегу. Очень многие падали замертво, не в силах подняться. Некоторых солдаты добивали прикладами. Но чаще — оставляли просто так, без помощи, лежать на снегу, зная, что они все равно умрут.

Тех же, кто не просто стоял у обочины и наблюдал ужасающую картину, а пытался хоть чем-то помочь несчастным евреям, безжалостно избивали прикладами либо расстреливали.

Но были и такие, кто быстро подбегал к колонне евреев и выхватывал поклажу из рук обессиленных, несчастных людей, зная, что евреям сказали взять с собой все самое ценное. Либо такие, кто грабил уже упавших на снег, стаскивая с них сапоги, шапки и теплые пальто.

Мародеров солдаты не избивали и не расстреливали, наоборот, они смеялись и словно поощряли подонков наживаться на смерти.

После того, как колонна проходила по улицам, на ней оставались трупы. Замерзшие тела стариков, детей и женщин лежали на каждом углу, посреди каждой мостовой.

Часть людей по Московской улице гнали на железнодорожную станцию Сортировочная такой плотной толпой, что люди поневоле давили друг друга. На станции собрали десятки тысяч человек. После этого в такой же тесноте их заталкивали в товарные вагоны.

Не лучшая судьба ожидала тех, кого гнали на Слободку — в беднейший район Одессы. Стоял сильный мороз, который не могли перенести ни дети, ни старики. Часто родители, которые везли своих детей на саночках, закутанных до глаз, обнаруживали уже застывший труп своего ребенка.

Гетто было организовано на Слободке за железнодорожным мостом, в огромном здании бывшего общежития Водного института и в домах поблизости.

На всем протяжении этой долгой дороги до Слободки горели костры. Возле них грелись румынские солдаты — им разрешалось покинуть конвой и подойти к костру погреться, чтобы не замерзнуть. Остаться в городе, спрятаться никто из обреченных евреев не мог. Все знали, что, выданные соседями или обнаруженные жандармами, они будут расстреляны на месте вместе с теми, кто их спрятал.

Приказ был расклеен по всему городу еще с начала января, он был напечатан абсолютно во всех газетах на нескольких языках. Поэтому евреям оставалось лишь идти на смерть, оставляя на снегу обреченных или уже мертвых.

Дворникам же был выдан особый приказ: на воротах каждого дома, включая частные, должны были белеть кресты. Этот белый крест означал, что здесь живут православные и дом очищен от евреев.

Иногда фанатичные дворники убивали даже домашних животных, принадлежащих евреям, доказывая свою верность оккупантам и делая все, чтобы «жидовским духом в доме не пахло».

Вообще судьба домашних животных была ужасающей. Понятно, что евреям было запрещено брать с собой своих любимцев. И те оставались в квартирах, во дворах либо бежали за страшной колонной, не понимая, почему их бросили и куда уводят их хозяев. Бежали так до тех пор, пока не падали без сил либо пока солдаты ради развлечения не открывали стрельбу по кошкам и собакам…

Дети страшно плакали и не могли понять, что происходит. Находя у ребенка котенка или щенка, солдаты тут же выкидывали их на снег, на мороз либо убивали на месте, прямо на глазах у детей.

В гетто на Слободке были выселены около 40 тысяч оставшихся в Одессе евреев.

Они находились в условиях невероятной скученности, так как жилья на всех не хватало. Люди были вынуждены зимой находиться под открытым небом, и это привело к массовой смертности от переохлаждения.

И все знали, что в гетто люди находятся временно. Они были собраны на Слободке для того, чтобы дальше их отправили в сельские концентрационные лагеря смерти — для полного уничтожения.

Высокая железнодорожная насыпь на Слободке создавала отличную изоляцию. В Одессе ходили слухи, что евреев поселят в частных домах жителей Слободки, а тех переселят в город, в освободившиеся квартиры евреев. Это очень волновало жителей Слободки, которые не намерены были расставаться со своими собственными, уже привычными и часто добротными домами. Конечно, слухи эти были нелепы — уж слишком хорошие условия обещали евреям.

Для того, чтобы жители Слободки и других районов Одессы не вздумали помогать евреям, в город и конкретно на Слободку были выпущены специально обученные провокаторы. Набирали их из местных полицейских агентов. Среди них было много женщин.

Эти агенты на чистейшем русском и украинском языках рассказывали, «ходя в народ», о евреях жуткие, пугающие слухи.

Утверждали, что евреи режут русских и отбирают у них паспорта. Что тех евреев, которых отправили на Сортировочную, держат в вагонах запертыми и они едят друг друга. И еще ходил среди одесситов «правдивый и подробный рассказ» о том, как у еврейки купили сахар. А он был отравлен, и несколько человек от него умерли…

Наконец, самый гнусный и нелепый слух был о том, что до вступления румын в Одессу евреи собирались перерезать всех славян — русских и украинцев, но благодаря появлению румын эта Варфоломеевская ночь не состоялась…

Многие одесситы понимали, что эти гнусные слухи — легенды, выдуманные жандармами сигуранцы, но были и такие, которые принимали их за чистую монету. Оккупационные спецслужбы много сил положили на разжигание межнациональной розни. Однако они не учли специфики южного города.

В Одессе с самого возникновения города мирно, бок о бок жили люди всех национальностей — украинцы, русские, поляки, греки, немцы, евреи, армяне, грузины и прочие народы. Одесситы были представителями всех национальностей. Здесь абсолютно спокойно заключались межнациональные браки. А потому большинство одесситов понимали, что гнусные слухи о евреях — всего лишь преступная ложь убийц.

На самом деле жителей Слободки никто не выгонял из их домов. Вопрос был решен по-другому. Слободка была огорожена от Одессы железнодорожной насыпью. Попасть в город можно было лишь через несколько железнодорожных мостов. У каждого из них стояли патрули и тщательно проверяли документы у любого, кто пытался выйти.

Слободка превратилась в охраняемый лагерь, покинуть который без пропуска было невозможно.

А высланных из города евреев разместили в нескольких местах — как уже упоминалось, в огромном пустующем общежитии Водного института, на пустыре за ним и на квартирах у местных жителей, за что тем платили одну марку в сутки за каждого человека.

Ежедневно немцы окружали несколько таких домов, выгоняли на улицу поселившихся там евреев и отводили в помещение школы, где комплектовалась очередная партия для отправки.

Людей гнали к железнодорожной станции и заталкивали в уже подготовленные товарные вагоны. Больше они не возвращались.

С каждым днем евреев оставалось все меньше. Немцам стало труднее собирать и укомплектовывать очередную партию для отправки. Люди прятались, как могли, но это было практически невозможно. От жуткой смерти не было спасения, была лишь отсрочка.

С 12 января по 20 февраля 1942 года оставшихся 19 тысяч евреев депортировали в Березовский район Одесской области. Их перевозили в неотапливаемых товарных вагонах, в жуткой скученности и антисанитарии. Многие погибли в дороге.

В Березовке составляли партии, которые пешком отправляли в Сиротское, Доманёвку, Голту, Богдановку и другие концентрационные лагеря.

Много евреев, не добравшихся туда, умирало от холода и голода по дороге. Охрана, состоявшая из румынских солдат и немецких, местных колонистов, устраивала во время пути массовые расстрелы. Через 18 месяцев почти все узники лагерей смерти погибли. Выжили немногие.

Концентрационные лагеря в Одесской области, те места, куда везли евреев, стали также особой трагической страницей в истории.

Сортировочная, Березовка, Сиротское, Доманёвка, Богдановка, Голта, Ставки — исторические точки трагедии. Здесь были устроены лагеря смерти, уничтожались десятки тысяч ни в чем не повинных людей. И самым крупным лагерем была Доманёвка.

Доманёвка — это районный центр, небольшое местечко в Одесской области. С двух сторон оно окружено холмами. Вокруг тянутся поля, также есть небольшой красивый лесок.

Именно здесь, в этом леске, почти на каждой ветке, на каждом кустарнике зимой 1942 года висели лохмотья, кровавые клочки одежды. Здесь под каждым деревом находилась могила. В специально вырытые рвы были сброшены тысячи людей.

В Доманёвке издавна существовало старинное кладбище животных. Местные жители хоронили там лошадей, коров, кошек, собак. Именно в этом месте и был вырыт огромный ров — могила для тысяч евреев, которые были расстреляны, а затем зарыты среди костей животных.

Сам концлагерь был устроен в большом разрушенном здании бывшего клуба. Люди находились там в большой скученности, здание не отапливалось. Суровые морозы и голод словно помогали фашистам уничтожать евреев.

Доманёвка стала центром всех убийств и смертей. Сюда пригоняли на смерть тысячные партии людей. Этапы следовали один за другим непрерывно. В этом месте не предполагалось длительное содержание людей — узников не кормили. Из тех, кто попадал в Доманёвку, не спасся практически никто.

Еще одним страшным местом смерти стала Богдановка, расположенная на берегу реки Буг, в 25 километрах от Доманёвки. Раньше в этом поселке был крупный свиносовхоз, от него сохранились множественные бараки. В них и сгоняли евреев.

На окраине села был небольшой лесок — вернее, парк, как называли его местные жители раньше. Его аллеи вели к знаменитой Богдановской яме.

В Богдановку со всех сторон — не только из Одессы, но и из Бессарабии, Кишинева, Аккермана, Буковины, Тирасполя, из различных украинских и молдавских городов и деревень было согнано 100 000 ни в чем не повинных, мирных людей. Их отправляли в этот лагерь смерти для того, чтобы потом уничтожить.

Убийствами руководили немцы, а начальником жандармерии был румын Малинеску. Начальниками полиции были украинцы — предатели Сливенко и Кравец. Украинские полицаи также принимали участие в расстрелах, которые продолжались с утра до позднего вечера. И также с утра до позднего вечера прибывали партии евреев. У них отбирали все самое ценное, порой — даже хорошую одежду, а затем запирали в бараках. Потом выводили партиями — на расстрел.

Многие пытались бежать из бараков. Внутри бараков часто были гнилые доски, их выламывали и пытались выбраться наружу. Но бараки были окружены вооруженной охраной. Поймав беглецов, их тут же убивали на месте.

Массовые расстрелы начались в Богдановке 21 декабря 1941 года. Несчастных подводили к уже вырытому рву. Затем заставляли раздеться догола. Тут же работала «специальная бригада сортировщиков», которая собирала одежду, обувь, белье. Все это потом тщательно сортировалось. Негодные вещи сжигались, ценные — шли на продажу.

После этого голых людей ставили на колени, лицом к реке Буг. И стреляли…

Рядом с ямой стояла бочка вина. Убийцы его пили и в пьяном виде прицеливались. Стреляли разрывными пулями и только в затылок. Трупы сбрасывали вниз, в яму. Подводами от рва увозили все снятое с погибших. К концу дня трупы сжигались. И так происходило каждый день…

Из всех узников, попавших в Богдановку, осталось в живых всего несколько человек. Это как раз те, которых заставили работать на сортировке одежды, — их просто не успели расстрелять.

В «Неизвестной Черной книге свидетельства очевидцев о катастрофе советских евреев 1941–1944 годов» описывается, что над знаменитой Богдановской ямой воздвигнут памятник несчастным жертвам злобы, ненависти, преступления.

После организации гетто на Слободке в Одессе оставалось совсем мало евреев — буквально несколько десятков человек. Были те, кто прятался в катакомбах.

Многие дворы, особенно в центре города и ближе к морю, имели входы в катакомбы, о которых не знали румыны.

Катакомбы представляли собой сводчатые коридоры, расположенные на глубине пяти-шести метров, стены и своды которых были из желтого камня — известняка. Примерно на расстоянии тридцати метров от входа коридор преграждался каменной стеной.

Когда-то катакомбы связывали с морем подвалы многих домов, и изначально они были излюбленным убежищем контрабандистов и всех тех, кто спасался от закона. Но со временем многие ходы закрыли, многие — просто обвалились и пришли в негодность.

Там, где можно было уйти под землю, евреи и прятались. И для них катакомбы были идеальным убежищем — от нападения они преграждались прочными стенами, которые существовали в каждом укрытии.

Румыны ничего не знали о катакомбах и не понимали, как ориентироваться в подземных ходах, поэтому для некоторых одесских евреев катакомбы стали настоящим спасением.

Люди, видевшие массовые сожжения и казни в первые месяцы оккупации, как только румыны взяли Одессу, догадывались, к чему все идет, и прекрасно понимали, что переселение на Слободку для евреев не несет в себе ничего хорошего. Не будет жизни. Ничего не будет. Поэтому были и такие, кто готовил в катакомбах припасы, чтобы можно было спуститься под землю в любой момент.

Жизнь под землей оказалась ужасной. В катакомбах было очень холодно. К тому же там был вечный полумрак. Свечи, фонари зажигать было нельзя — свет из-под земли мог привлечь внимание, и тогда подземное убежище было бы обнаружено. Поэтому сидеть и лежать предстояло в холоде и в темноте.

Еда была на вес золота. Если во дворе дома жили порядочные, добрые соседи, то они носили еду и воду подземным узникам. Если таких не было, приходилось выкручиваться самостоятельно.

Известны случаи, когда самые отчаянные, выбравшись из убежища под покровом ночи, в приличной одежде шли на рынок, чтобы выменять вещи и принести всем продукты. Чаще всего такими отчаянными оказывались женщины, надеясь, что смогут как-то уболтать румын, отвлечь внимание, если их остановят.

Но если еду еще как-то можно было достать, то вода была на вес золота. Воды в катакомбах не было вообще никакой, а носить воду в большом количестве из дворового колодца было очень опасно. Поэтому ее приходилось экономить — так, чтобы каждому, сидевшему под землей, доставалось в сутки по одному стакану… К мукам от холода, темноты, голода прибавилась еще одна страшная мука — жажда.

Кроме того, постоянно присутствовал страх. В любой момент подземные узники могли быть обнаружены, а это означало верную смерть. Парадокс, но для того, чтобы прятаться так, требовалось невероятное мужество.

Известны случаи, когда люди, прятавшиеся в катакомбах, сходили с ума, кончали с собой или умирали голодной смертью. Выдержать испытание подземельем было не под силу многим.

Если у партизан еще был шанс оказаться на поверхности — хотя бы участвуя в боевых операциях, то у евреев такого шанса не было. Оставалось только полагаться на свою волю и ждать, когда все преследования евреев утихнут. Но так могло быть только в самом конце войны.

А пока оставалось прятаться и выживать под землей любым способом. Собственной судьбой понимая страшное правило: подземный мир не любит живых.