Али стоял в дверях. В раздевалке было темно и по-зимнему холодно. Юрий подошел ближе. На него в упор уставились черные блестящие глаза. Он чувствовал себя так, словно выдержал кровавый бой. Именно поэтому он вдруг испытал невольную неприязнь к человеку, который стоял перед ним. Эта неприязнь была тем более странной и необъяснимой оттого, что чувствовал он ее впервые.

Сергеев хотел что-то сказать, но промолчал — он ждал, что Али первым нарушит молчание. Очень скоро это произошло.

— Я хотел сказать, что сегодня нашей тренировки не будет, — произнес тот. — Ты будешь разговаривать с Масловским. Сейчас ты должен подняться в кабинет. Он тебя ждет.

— Ты знаешь, о чем пойдет речь?

— Догадываюсь.

— Может, скажешь?

— Зачем? Скоро ты все узнаешь сам!

Сергеев решил не показывать вида, насколько расстроен, ведь для него тренировка означала то же, что для многих обезболивающее или наркотик. Тренировка означала возможность забыться. Он рвался в спортзал так, как рвутся в лучшую жизнь — изо всей силы. Он мечтал вдохнуть особый запах зала и в реальности ощутить, как пот заливает глаза.

Юрий вдруг вспомнил Ри. Вспомнил, как она лежала там, в темноте. С ней явно не все было в порядке. Из-за Масловского и таких, как он. К горлу начал медленно подступать комок жесткой, многообещающей злости, настолько острой и сильной, будто вместо стакана воды за завтраком он проглотил холодную сталь. Почему, ради какой цели он должен им подчиняться? В конце концов, именно он для них важнее всего. И если принять совсем близко к сердцу то, что говорила ему Ри… Значит, они сделают абсолютно все, что скажет им он. Например, не отказываться сегодня утром от тренировки.

Очень спокойно Сергеев подошел к своему шкафчику и открыл дверь.

— Значит, так, — он никогда не думал, что способен поворачиваться с таким уверенным и даже вызывающим видом, — пойди к Масловскому и скажи, что я приду к нему только после тренировки. Для меня важнее всего именно моя тренировка, а не то, что мне будут говорить!

Тут он увидел, как с Али разом слетела вся его китайская невозмутимость.

— Что ты, что ты! — Он замахал руками, как ветряная мельница. — Так нельзя говорить! Ты сам не понимаешь, с чем шутишь! Ты должен немедленно идти к Масловскому! Ты не знаешь, чем такое поведение тебе грозит!

— Мне плевать! Я уже сказал: пойду тогда, когда посчитаю нужным! Это мне решать! А если Масловский будет создавать мне плохие условия, я просто уйду из его клуба! В другой! Пойди и скажи ему это!

— Юра, пожалуйста, не нужно так делать…

— Я все сказал. Иди к Масловскому!

Он стал переодеваться, наблюдая за Али с плохо скрываемым удовольствием — до тех пор, пока тот не ушел. Когда Али наконец-то вышел, хлопнув дверью, Сергеев испытал что-то вроде глубокого удовлетворения от мысли, что не так уж и плохо жить. Закончив переодеваться, вошел в спортзал. Он чувствовал себя просто отлично. А через пару секунд по всему залу глухо разнеслись его уверенные удары по мешку с песком.

Через двадцать минут Али вернулся в прекрасном расположении духа. Его круглое лицо выражало нескрываемое удовольствие. Это было настолько странно, что Юрий даже оторвался от своих ударов. Сияя, как новенькая монета, Али подошел к нему:

— Что, продемонстрировал свою звездность?

Юрий предпочел не отвечать, зная, что за первой репликой обязательно последуют другие. Так и произошло.

— Всем показал, что крутой? И все должны слушаться? Что ж, тебе повезло. Масловский тебя любит, поэтому относится снисходительно. Но не думай, что так будет всегда. В первый раз тебе повезло. Но во второй — так не будет. Поэтому пользуйся моментом и демонстрируй всем, что ты звезда. Только помни: звездами бывают недолго. Помни об одном: сегодня ты звезда, чемпион, а завтра, как Витька Качалов, — кусок дерьма.

После душа — свежий, подтянутый, немного усталый, но в полной гармонии с самим собой, Сергеев поднимался в кабинет Масловского, от которого ждал необычных предложений. Он не сомневался ни секунды в том, что Масловский предложит ему участвовать в кумите. Так говорила Ри. А он был склонен ей верить. Про себя заранее он прорепетировал целую речь. Юрий выучил то, как будет отказываться, а отказываться иной раз сложнее, чем согласиться. Он заготовил приемлемые интонации так, чтобы никого не обидеть. А напоследок приготовил последний козырь: то, что он вообще собирается покинуть спорт. Если обстоятельства принудят его к этому, он скажет, а потом — сделает. И это будет весьма разумно — после того, что он уже пережил. Он откажется, про себя подумав, что в его голове достаточно мозгов для того, чтобы не опуститься до дна. Он хочет жить и побеждать, а не позорно умирать под рев и свист пьяной толпы. Никто не посмеет заставить его сделать то, чего он не хочет. И еще он скажет Масловскому, что древние мастера Востока превыше всего в мире ставили человеческую жизнь. Настоящий мастер ненавидит насилие. Кажется, так говорил Брюс Ли.

Поднимаясь по лестнице в кабинет Масловского, Сергеев был невероятно уверен в своих силах. Он не чувствовал ни страха, ни нетерпения — совсем ничего.

Он постучал и вошел. Масловский сидел не за столом, а в кресле. В правом углу его кабинета находился красивый мягкий уголок. Как всегда, он разговаривал по мобильному, кажется, о поставке какого-то спортивного оборудования. Сделав приветственный жест рукой, махнул, пригласив садиться. Юрий подумал вдруг о том, сколько может быть ему лет. Тридцать? Сорок?

Два огромных окна выходили во внутренний двор дома. Сквозь тусклые стекла виднелся серый зимний день. Масловский очень редко принимал у себя спортсменов. Только избранные удостаивались этой чести. Сергеев был единственным человеком из их бывшей группы, удосужившимся побывать в этом святилище во второй раз. Обычно общие собрания устраивались в большом актовом зале. А с самими спортсменами Масловский общался редко, да и то по исключительно важному поводу… Юрий погрузился в воспоминания, но отвлекся, услышав, как щелкнула телефонная кнопка. Прямо на него смотрели карие хитрые и умные глаза.

— Я прошу прощения — разговор был важный, — перед другими людьми Масловский не извинялся никогда. Смотрел он очень внимательно — даже слишком внимательно, казалось, он изучает малейшее движение своего подопечного… Сергеев вдруг вспомнил запоздалое предостережение Али не портить отношений со своим шефом и поспешил сказать, вернее, с трудом выдавил из себя:

— Извините, что я пришел не сразу. Я хотел потренироваться.

— Это похвально, — Масловский чуть-чуть улыбнулся краем губ, — похвально, что ты так относишься к своим обязанностям. Никто так обычно не поступает. Но чемпион только тогда чемпион, когда он постоянно работает над собой. Я очень рад, что ты продолжаешь активно тренироваться. Делай так и дальше. Конечно, я не хотел, чтобы наш разговор состоялся в ущерб твоей тренировке. И я очень рад, что ты правильно меня понял. Большинство так не поступает, — повторил.

Юрий подумал, что это намек, но Масловский не стал дальше его развивать.

— Вы хотели со мной поговорить? По какому поводу?

— Как это по какому? Ты чемпион, и ты заслуживаешь финансовую благодарность от клуба.

Ничего не понимая, Сергеев предпочел промолчать.

— Знаешь, тебя уже хотели купить у меня несколько довольно крупных клубов. Но я никому тебя не отдам. Я сам буду продвигать тебя вперед. Ты будешь только моей звездой. И я готов сделать ради этого все, что угодно.

Юрий задумался. В словах Масловского было много лести, но ничего про кумите. Ничего похожего. Словно услышав его мысли, Масловский сказал:

— У клуба есть целый ряд спонсоров. Официальных и неофициальных — как всегда. Неофициальными стала группа моих приятелей-бизнесменов, с которыми меня связывают общие денежные дела. Так вот, не буду углубляться в подробности, просто скажу: время от времени они выделяют некую сумму для поддержки лучшего спортсмена клуба В этот раз выбор пал на тебя. И я обязан вручить тебе эти деньги.

— Я не понимаю… Деньги — за что?

— Финансовая поддержка лучшему. Лучшему — по мнению спонсоров клуба.

— Это официально?

— Нет, конечно! А ты хочешь заплатить с этой суммы налоги и потом долго объяснять, откуда она взялась?

— Нет, но… Эти деньги ставят какие-то условия при их получении?

— Глупости какие! Разумеется, нет. Ты ведь не первый год в этом бизнесе, и должен знать, что всегда бывает так.

Сергеев знал, что это правда. Он слышал об этом не раз, просто с ним никогда. Все это было незаконно. Но эти деньги не имели ничего общего с кумите. С облегчением он заметил, что начинает верить Масловскому, и это уже прогресс.

— Почему ты не хочешь поинтересоваться, сколько именно денег?

— А нужно спросить?

— Думаю, нужно. Сто тысяч долларов.

— Сто…??!!

— Ты не ослышался. Я сказал: сто тысяч.

Услышав это, Юрий заметно растерялся. Масловский с интересом наблюдал за его попытками взять себя в руки. А потом сказал в лоб:

— Ты не знаешь, как поступить?

— Если честно, то нет. Это слишком большая сумма.

— А я уже придумал для тебя выход. И взамен бесполезных и даже опасных для тебя наличных денег я хочу кое-что тебе предложить.

— Что вы имеете в виду?

— Ты просто меня выслушай! Не понравится, ты так не сделаешь! Но мне кажется, что это совсем не плохой для тебя выход. К тому же ты не будешь связан с этими деньгами. И сможешь хорошо их применить.

— Почему вы обо мне думаете?

— Что ты такой подозрительный? Думаю потому, что ты — моя гордость, лучший спортсмен, который принесет мне целую кучу международных наград. Сейчас я расскажу тебе то, что хочу предложить.

Масловский вдруг нервно вскочил с кресла и заходил по комнате.

— В общем, мне нелегко об этом говорить, тем более, что я знаю: для тебя это очень болезненная тема. И мне нелегко… Валерий Николаевич, твой бывший, ныне покойный тренер, говорил мне, что у тебя очень больна мать?

— Что?!

Переход был настолько неожиданным, что совсем сбил Сергеева с толку. Он ожидал всего, но только не этого.

— Валерий Николаевич рассказывал о твоей матери. И я даже знаю, что у нее что-то с позвоночником.

— Да, это правда.

— И она прикована к кровати?

— Она парализована.

— Ей ведь необходима операция, а операцию за границей ты не мог оплатить.

— Не мог. И даже сейчас ста тысяч на это не хватит. Операция стоит намного дороже. Я узнавал.

— Так вот. Совсем недавно у нас в городе открылась новая частная клиника. Возглавляет ее один очень известный профессор, хирург, мой друг. Он недавно вернулся из Германии, чтобы открыть здесь свою частную клинику. Он специализировался на операциях на позвоночнике, именно таких, какая необходима твоей матери.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. Ты сам можешь все узнать.

— Я вас не понимаю.

— А между тем все очень просто. Под свою клинику он купил целый санаторий и очень хорошо оборудовал помещение. Кроме таких травм, его клиника будет специализироваться еще на пластической хирургии. Он обустроил самую современную операционную, оснащенную лучшей техникой. Конечно, там безумные цены, не меньше, чем в Германии. И все места в этой клинике были заняты еще заранее, до ее открытия. Но если я его попрошу, он возьмет твою маму вне очереди и проведет такую операцию. И это будет стоить тебе сто тысяч, те твои сто тысяч, которые ты выиграл. Подумай. Риск невелик, она ничем не рискует, ты тоже, но в случае успеха твоя мама снова начнет ходить. А для меня это будет единственное доброе дело, которое мне зачтется. Так что подумай. Я могу все устроить.

Сергеев молчал, ни в силах ничего сказать от целого вихря нахлынувших на него чувств. Мама! Его мама будет ходить! Разве не ради этого он дрался на ринге, как зверь, и провел свыше четырехсот боев? Разве не ради этого рисковал своей жизнью? Мама снова будет ходить! Ад закончится! Она встанет на ноги и сможет жить нормальной жизнью! А когда это произойдет, он уйдет из спорта. Тетя Вера упрекала его в том, что он совершенно не заботится о матери. И вообще не думает ни о ком, кроме себя! Теперь он сможет доказать, что это неправда! И ради мамы он буквально готов на все!

Юрий вопросительно поднял глаза на Масловского. Тот понял его без слов. Быстро подскочил к столу и вытащил какую-то цветную брошюрку в очень красочной и яркой обложке.

— Вот их проспект. Здесь адрес и фамилия профессора. Поезжай и прямо скажи, что от меня. Как только станешь подъезжать, сразу увидишь вывеску: «Лечебно-оздоровительный центр «Благоденствие». Частная клиника хирургии». Поедешь?

— Поеду.

— Пожалуйста, потом позвони и скажи, что ты решил. Если твой ответ будет положительным, я завезу деньги, и мы все оговорим — в смысле, когда будем твою маму перевозить.

— Почему вы это делаете?

— Я же сказал: хочу совершить хотя бы одно доброе дело. Чтобы было с чем идти на тот свет.

Через несколько секунд Сергеев уже сидел в машине и мчался по крутой дороге за город, выжимая максимальную скорость из своего непривыкшего к большим гонкам автомобиля.

Санаторий находился за городом, возле моря. Место было роскошным, и он подумал, что там должно быть особенно хорошо летом, когда тепло. Белые корпуса санатория представляли собой несколько невысоких зданий. Все помещение было огорожено литой чугунной решеткой. С узкого поворота, еще только подъезжая, Юрий увидел огромную вывеску над входом: «Лечебно-оздоровительный центр «Благоденствие». Частная клиника хирургии». Ворота были закрыты. В специальной выемке виднелась кнопка звонка. Юрий нажал. Сработало переговорное устройство.

— Добрый день. Рады вас приветствовать, — проговорил мелодичный женский голос. — Чем мы можем помочь?

— Я хотел бы видеть профессора Белянина.

— Как вас представить?

— Скажите, что я от господина Масловского.

— Пожалуйста, проходите.

Ворота щелкнули, и Сергеев очутился в красивом саду, в котором росли вечнозеленые сосны и пихты. К белому дому в глубине сада вела широкая, обсаженная кустами аллея. Идеальная чистота этого места радовала взор.

На пороге дома его уже ждал пожилой мужчина представительной наружности, такой, каким должен быть настоящий профессор медицины — в белом халате и шапочке, словно только что отошел от постели больного. Он поздоровался с Юрой за руку и сказал:

— Вы господин Сергеев? Евгений Леонидович только что мне звонил. Пожалуйста, давайте побеседуем у меня в кабинете, а потом я покажу вам нашу клинику.

Подчиняясь этому мягкому вежливому голосу, он вошел внутрь. Первое, что бросалось в глаза, была невероятная роскошь внутреннего убранства. Кабинет профессора был обставлен так же роскошно — только добавляла серьезности большая этажерка с книгами. Вторым была потрясающая безлюдность и тишина. Вокруг не было ни одного лишнего звука.

— Вас удивляет наша тишина? — спросил профессор, как только они устроились: врач за столом, Сергеев — на бархатном полукресле напротив.

— Какая-то необыкновенная безлюдность.

— Вы очень правильно сказали — необыкновенная! Только не безлюдность. Напротив, у нас очень много людей. Клиника переполнена. А мы лишь создаем иллюзию. Тишина как ничто другое способствует быстрому выздоровлению. Мы стремимся создать идеальные условия для человеческого организма. Так, чтобы максимально помочь больному себя восстановить. Идеальность во всем — главный принцип нашей работы. Смею вас уверить — здесь не советская больница!

Юре пришлось выслушать небольшую лекцию про хорошую работу клиники. Профессор явно гордился своим детищем! Затем они перешли к делу.

— Расскажите мне, что с вашей мамой. Что с нею произошло. Пожалуйста, подробно.

Но Сергеев не мог рассказать подробности, потому что знал не все. Вкратце он пересказал то, о чем ему было известно, добавив, что с тех пор его мама все время лежит.

— Кажется, типичный случай. Неправильно леченая травма, которая перешла в тяжелые осложнения. Операция действительно способна ей помочь.

— Вы можете гарантировать результат?

— Молодой человек, я не Господь Бог! Но я люблю и знаю свою работу. И на основании своего опыта я даю гарантию девяносто восемь процентов, что она будет ходить. Но те два процента в остатке — то, что она будет лежать, как и прежде. Ей не станет хуже, и не будет никаких осложнений. Так что сами решайте, стоит ли такая операция риска. Это ведь ваши деньги и ваш родной человек. Но прежде, чем вы решите, давайте посмотрим палату, в которую я могу ее определить.

Они оказались в просторной комнате со светлыми стенами, где стояла послеоперационная кровать, покрытая белоснежно чистым бельем. Лампы на тумбочках, удобный шкаф, зеркало, телевизор, кресло и дверь в отдельную ванную довершали обстановку. Над кроватью находилась панель с кнопками вызова врача или медсестры.

— Эта палата удобна и тем, что находится почти рядом с комнатой дежурной медсестры. Но, если вы решитесь на операцию, я хочу вам сказать, что смогу прооперировать ее только завтра…

— Завтра?!

— Да. Потом эта палата будет занята, а у меня график, который я не могу изменить. Но, прежде чем вы решитесь, я должен сам, лично, осмотреть больную и сказать, стоит ли ее оперировать. Поэтому мы сейчас поедем к вам, я ее осмотрю и если найду, что операция имеет смысл, то вызову специальную машину нашей клиники и мы увезем вашу маму сегодня, чтобы сделать анализы и подготовить.

— Вы хотите сказать, что прямо сейчас поедете со мной?

— Конечно. Ведь вас послал Масловский, а я очень обязан этому человеку. Кроме того, я знаю, кто вы. А я всегда восхищался талантливыми спортсменами, и я хочу вам помочь. Поэтому едем.

В квартире было тихо и душно. Мать Юры тихонько лежала в темноте. Он вошел в комнату и позвал:

— Мама… мамочка, я приехал.

Она повернулась, и он увидел в ее глазах страх.

— Не бойся. Все будет хорошо. Я выиграл большие деньги. И я привез человека, который сможет тебе помочь. Это врач. Он заберет тебя в больницу, сделает операцию, и ты снова сможешь ходить. Правда, это будет здорово?

Он болтал так, чтобы не видеть страха в глазах матери и какого-то непонятного упрека. Врач осматривал ее почти целый час.

— Да, все так, как я и думал. Состояние запущенное, но не безнадежное. Можно оперировать. Все будет хорошо. Разрешите, я позвоню, чтобы вызвать машину?

Потом он заявил, что машина будет через 20 минут. Юра хотел было позвонить рассказать обо всем тете Вере, но у него уже не было времени. Врач его торопил. Он подумал, что сообщит тете Вере обо всем позже, и она увидит маму на ногах, и как это будет здорово! Он представил, как тетя Вера станет смеяться, и плакать, и целовать их обоих, и на душе у него стало легко. Очень скоро приехала специальная скорая. Двое санитаров положили маму на носилки. Сергеев сидел рядом с ней, оставив свою машину возле дома. Он держал ее руки, целовал и говорил:

— Все будет хорошо.

На ночь он остался в больнице. Анализы были положительные. Вечером из кабинета профессора Юрий позвонил Масловскому и сказал, что согласился на операцию. Сначала хотел позвонить Ри тоже, но передумал: ее не касалась болезнь его матери, ведь это было не кумите, не то, чего он ждал. Утром его мать положили на операционный стол. И полтора часа Сергеев провел под дверью, ожидая, пока закончится операция. Мать вывезли под наркозом. Врач подошел к нему и ободряюще сказал:

— Все будет хорошо.