— Что с твоими руками?

Юрий смутился и попытался спрятать руки под стол. Получилось неловко — спрятать не удалось, поэтому он злобно буркнул себе под нос:

— Ничего особенного.

— Не увиливай! Тебе все равно не удастся меня обмануть! Я спросила: что у тебя с руками?

В прежде добром, мягком и доверчивом голосе тети Веры послышался металл. И появление этого металла не сулило Сергееву ничего хорошего. Но он понятия не имел, что нужно ответить про руки, поэтому предпочел промолчать.

— Эти повязки выглядят отвратительно! Грязные, страшные, рваные… Засохшая кровь… Ты изменился внешне… Юра! Что с тобой происходит? Я не понимаю! Ты совсем другой. Ты стал жестокий и злой.

— Ничего подобного. Тебе кажется.

— Нет! И это боль моего сердца! Объясни, что происходит? Ты выглядишь так, будто постоянно на взводе и готов сорваться в любой момент. Ты никого вокруг не замечаешь. Не слышишь, когда к тебе обращаются. Думаешь о чем-то своем…

— Это естественно для человека, который занят своим делом! У меня нет времени болтать!

— Не перебивай! Это тоже твоя новая черта — так злобно перебивать! Я с тобой не болтаю! После матери я самый близкий тебе человек! К тому же ты даже не заметил, что мы так долго не виделись! Оттого, что, кроме себя, ты больше никого не замечаешь. А то, что случилось пару дней назад…

— А что, собственно, случилось пару дней назад?

Юрий не заметил, что заорал это так громко, что заставил отшатнуться бедную тетю Веру. А впрочем, ему было на все наплевать.

— Ты ударил собаку! Просто взял и ударил ногой собаку — и она чуть не умерла! Ты, который с детства любил животных и вечно таскал их в дом! Когда я увидела такое, просто не могла в это поверить! Словно это вообще был не ты!

— Собака вертелась под ногами и мешала пройти к машине! Я спешил!

— Собака шла к тебе потому, что ты всегда кормил ее колбасой!

— Тетя Вера, давай заканчивать этот детский лепет! С собакой ничего абсолютно не произошло! Встала и поперлась дальше, я ударил ее не до смерти, хотя мог. Я взрослый занятой человек, и у меня полно своих проблем!

— В тебе появилась непонятная злость! А мама?

— Что мама?

— Ты совсем перестал за нею смотреть!

— Тетя Вера!!! — Сергеев снова повысил голос от несправедливости ее упрека.

— Ты прекратил о ней заботиться. Если я не прихожу, она лежит неумытая, голодная, а ты пропадаешь в этом спортзале, на своих тренировках! Да что говорить: ты вообще почти перестал заходить к ней, перестал с нею разговаривать!

— Я готовлюсь к соревнованиям!

— А почему ты перестал к ней заходить? — снова спросила тетя Вера.

— Потому, что единственное, что она все время мычит, это, как я могу понять, чтобы я ушел из спорта! — вырвалось у Юрия.

Тетя Вера побледнела. Голос ее задрожал:

— Не смей так о ней говорить! Не смей! Никакие тренировки не заменят тебе матери! Я чувствую: то, что сейчас происходит с тобой, это именно из-за твоих новых тренировок! Я не знаю, что они с тобой там делают, но то, что происходит, — не к добру!

— Хватит! — отрубил Сергеев, рывком поднялся с места, пружинисто разминаясь в плечах. — Хватит! Я устал слушать эту твою пустую болтовню! Я уже не маленький ребенок, и нечего так со мной разговаривать! У меня своя жизнь, и нечего тебе в нее лезть! Все, закончили, я и так опаздываю. А что касается матери — как могу, я за нею ухаживаю, и ты не имеешь права ни в чем меня обвинять! В конце концов, я взрослый мужчина, мне 25 лет, и я хочу иметь право на собственную жизнь! Я не могу тратить на инвалида свои лучшие годы! Тем более, что в том, чем я занимаюсь, я и так лучше всех! В моем виде спорта мне нет равных! И я хочу быть совершенным! А если б мать любила меня и обо мне заботилась, то нашла бы лучше богатого любовника, вместо того, чтоб горбатиться на этой работе, получить травму, а потом погубить мою жизнь! — Юрий уже не мог остановиться.

Но внезапно он замолчал, устыдившись своих слов. Он совсем не хотел так сказать, просто безумно нервничал… Он совсем не это имел в виду. И, испугавшись этой страшной, невольной вспышки, поднял глаза на тетю Веру. По ее щекам катились крупные слезы. Она молча горько плакала, сложив дрожащие руки на коленях. Это было так страшно, что какое-то время Юрий ничего не смог сказать… Потом бросился к ней, схватил за руки…

— Милая, родная моя, прости… не надо… Я совсем не это имел в виду! Я не хотел… Прости, прости меня! Я тебя очень люблю… Кроме вас с мамой, у меня больше никого нет… Ну прости меня, я не знал, что делаю… я не хотел…

Тетя Вера начала всхлипывать — жалостливо, по-детски, и он почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется от горя и ужаса. Неужели это произнес он? Неужели он мог так поступить? Это было похоже на то, что произошло с ним на ринге. Тогда он тоже не понимал, что делает, чувствуя лишь одно бешеное желание — добить, во что бы то ни стало добить… Но тогда был бой, и перед ним был противник. А сейчас — жалко, забито и повержено сидит самый близкий на земле человек… Юрий почувствовал, что еще немного — и сам заплачет.

— Тетя Вера, прости меня, прости… — в который раз повторял он. Наверное, звучало что-то пугающее, какое-то странное раскаяние в его голосе, потому что она прекратила плакать, а наоборот, положив ему руки на голову, начала гладить, приговаривая:

— Ничего, Юрик, ничего страшного…

Еще через пару секунд инцидент был исчерпан.

— Если сможешь, прости, — еще раз произнес Сергеев. — Последние дни я действительно был на пределе. Я очень устал. Я устал настолько, что не понимаю, на каком я свете. Что делаю, что говорю… Наверное, мне просто нужно отдохнуть, и все будет хорошо… А руки… Я просто опускал их в кипящее масло…

Тетя Вера перепугалась до смерти:

— Господи! Ах!.. Ох!..

Он попытался ее успокоить:

— Ничего страшного! Это только одна из тренировок! Чтобы кожа стала крепче. Немного неудачно, вот и все. До свадьбы заживет, не пугайся. Все будет хорошо.

Он не стал говорить, что его руки, вернее, пальцы, представляют собой кровавое месиво. Сбивая их о гравий и песок, он стер кожу почти до кости, и теперь ждал, когда нарастет новый слой, который станет железным. Железо, камень, гранит — то, что никто не сможет победить. Именно поэтому на десять часов в день он запирался в спортзале и колотил камни. А потом подогрел масло на огне…

Тетя Вера успокоилась и даже принялась оправдываться:

— Юрик, милый, я так за тебя беспокоюсь! В последнее время у меня такая тревога на душе. Знаешь, у меня сейчас тоже не все в порядке с нервами, но это пройдет. Мелкие неприятности…

Сергеев твердо решил быть вежливым, поэтому спросил:

— Что случилось?

— Да так, понимаешь… — отмахнулась тетя Вера. Но подумав, все же продолжила: — Не знаю, с чего начать… В общем, нашу квартиру один тип решил купить. Не только нашу квартиру, а целый этаж дома. Ходит, уговаривает, предлагает деньги либо новую квартиру. У нас ведь две хорошие комнаты, я завещала их тебе. Предлагает тридцать тысяч. Ну, я бы, наверное, еще согласилась, но дядя твой — ни в какую. Нервничает, орет. «Это мой дом, — кричит, — в нем и умру!» Да не стоит все это… Ты ведь знаешь, у него высокое давление. Ему совершенно нельзя нервничать. Этот тип долго ходил. Даже приводил каких-то покупателей… Смотрели… Мы им говорили уйти, а они — нет. В общем, мы уже окончательно дали ответ на прошлой неделе. Нет, мол, не продадим. И даже подписи поставили под распиской о том, что отказываемся продавать! Этот тип покрутился, повздыхал и ушел. Совсем ушел. Недели две уже его не было. Теперь на нас дуются все соседи. Они-то хотят продать свои квартиры…

Этот рассказ был Юрию неинтересен, но для приличия он спросил:

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет-нет, — всполошилась тетя Вера. — Все уже в порядке, все обошлось и закончилось. Дядя даже прекратил нервничать. Все уже хорошо.

— Милая тетя Верочка, я опаздываю на тренировку! — Сергеев поднялся уже не в силах себя сдерживать.

Она тяжело вздохнула:

— Ну, что ж, если ты такой упрямый, иди!

Он с любовью чмокнул ее в морщинистую теплую щеку. Выйдя из подъезда, обернулся. Стоя в окне, она ласково помахала ему рукой — и все его существо затопила огромная волна нежности и любви…

Али смотрел на него осуждающе. Строго спросил:

— Ты опоздал. Надолго. Что произошло?

— Так, задержали семейные проблемы, — отмахнулся Юрий.

— Когда ты думаешь о бое и существуешь для боя, все семейные проблемы должны оставаться за бортом. — Али говорил, не повышая голоса, но Сергеев ощутил трепет. — И повязки с руки сними! Настоящий мастер не боится боли! Настоящий матер сам умеет причинить боль.

Через два часа, потеряв, кажется, все силы, переодеваясь в раздевалке и все еще находясь в воодушевленном полете собственного воображения, Сергеев вдруг поймал себя на странной мысли: эти тренировки действительно составляют всю его жизнь. Кроме них, его больше ничего не интересует, он ничего не хочет ни видеть, ни знать… Если б это было возможно, он бы заперся в спортзале и никуда оттуда не выходил… Кроме ощущения все более растущей силы, для него больше ничего не существовало в этом мире! И с огромным удовлетворением про себя он отметил, что мир, кажется, его забыл…

В узком коридоре, ведущем к выходу из маленького спортивного зала, Сергеев столкнулся с какой-то женщиной, идущей ему навстречу. Совершенно отвыкнув от другого мира, Юрий отучился от привычки внимательно вглядываться в лица людей, поэтому даже не взглянул на нее. Женщина между тем развернулась и поспешила следом за ним, потом обогнала его и пошла впереди. Сергеев, не видя ничего, размеренно шел к выходу, глядя только себе под ноги. И только у входа он заметил, что возле двери кто-то стоит.

— Привет.

Подняв глаза вверх, Юрий невероятно удивился:

— Ты? Что ты тут делаешь?

Перед ним была Катя, и он вдруг понял, что это именно она была той женщиной, с которой он столкнулся в коридоре.

— Ну разумеется, я пришла сюда не ради тебя. У человека, с которым я встречаюсь, и довольно серьезно, здесь дела, — фыркнула Катя.

Теперь Юрий окинул внимательным взглядом всю картину. Перед Дворцом был припаркован шикарный джип «БМВ» серого цвета, жутко дорогой. Облокотившись о дверцу, стоял какой-то мужчина и явно кого-то ждал. На него Сергеев тоже обратил внимание: не старше 40, невероятно толстый. Неприятное, грубое лицо. Мешковатый, хоть и дорогой, костюм. Коротко стрижен — точно браток из группировки. Некрасив. Неприветлив. Похоже, не очень умен. Совершенно неподходящая партия для изящной, стильной Кати. Очень богат? Но ведь и она не нуждалась в деньгах.

Сергеев посмотрел на нее. Ее обыкновенное лицо просто светилось тем мещанским самодовольством, которое характерно для весьма недалеких людей. И вдруг он понял, что она намеренно устроила эту встречу.

Катя пошла в атаку сразу:

— Когда ты меня бросил, я очень быстро нашла тебе замену! Буквально через два часа! Как видишь, не все такие идиоты, как ты! Когда я рассказала подругам, они все безумно смеялись! Чтобы такое ничтожество, как ты, бросил такую, как я!

Она вся так и полыхала самовлюбленностью! Глупой, наивной самовлюбленностью. Сергеев молчал.

— Наконец-то я встретила настоящего мужчину! Сильного, смелого, умеющего обо мне позаботиться! А то попадались всякие моральные очистки вроде тебя!

— И кто твой новый принц? Уголовник? — не выдержал Юрий.

— Сам ты!.. Да ты… Не тебе судить! Сам-то ты кто? Он очень престижен, богат, занимает высокое положение и обо мне заботится! — снова повторила Катя.

Раньше она была ему противна. Теперь — смешна. Юрий с трудом подавил усмешку. Господи, до чего же она глупа!

— Что ж, желаю успеха! — отодвинув ее в сторону, Сергеев вышел.

Катя смотрела ему вслед, в прямом смысле слова широко раскрыв от удивления рот. Но, проходя мимо машины того типа, Юрий вдруг заметил, что тот не сводит с него глаз. Причем смотрит так заинтересованно, как будто они знакомы! И какой неприятный у него взгляд. Внезапно Сергеев почувствовал глухое, растущее чувство тревоги. Какой нормальный мужчина специально повезет свою девушку на встречу к ее бывшему любовнику? В том, что они приехали специально, Юрий не сомневался. Это было более чем странно. И, не отдавая себе отчета в том, что делает, он направился к стоянке для машин…

Ночной клуб «Цитрус» представлял собой дешевое увеселительное заведение с кричащей вывеской, изуродованной огромным лимоном. Он знал, что это заведение пользуется дурной славой — в нем продавали дешевые наркотики, и поразился тому, что кавалер привез Катю сюда. Катя удивленно вертела по сторонам головой, сидя за столиком. Весь ее вид выражал огромную растерянность. Впрочем, со своей стороны, он, Юрий, тоже был растерян. Все-таки Катя была его бывшей девушкой. Он не испытывал к ней никаких чувств. Но… не очень хорошо оставлять человека в беде, особенно девушку. А в том, что она попала в беду, он не сомневался ни на секунду. Слишком отвратительным был тот тип. Мужчина сразу же умеет определить другого мужчину, в отличие от любой женщины. Не зная пока, что ему делать, Сергеев направился к дальнему столику в углу и заказал пиво, попутно отогнав нескольких наглых шлюх, пытавшихся подсесть к его столику.

Внезапно он увидел, что эта странная пара, Катя и ее кавалер, не только у него вызывают повышенный интерес: в противоположном углу за самым дальним столиком сидела девушка. Она была одна и словно бы пряталась в тени. Эта девушка не сводила с парочки глаз. Она смотрела на них так пристально, словно больше никого в зале не видела. Вначале Юрий подумал, что этот тип — ее любовник, и она просто за ним следит, пытаясь поймать на горячем. Однако что-то в глубине его души подсказывало, что это не совсем верное предположение. Девушка даже не пыталась приблизиться к ним. Потом Сергеев решил, что это подруга Кати. Но это уже не лезло ни в какие ворота — девушка была вульгарна, к тому же явно уверена в себе, да и одета очень дешево. Нет, не могли они быть подругами! Сразу был виден другой социальный круг. Сбившись с мыслей, Сергеев стал внимательно на нее смотреть.

Ей было около 25 лет. В свете ламп блестели темные волосы. Изящна, но слишком накрашена. Ярко-красная помада, синие тени, малиновые румяна — одним словом, вульгарна. Вульгарна до неприличия. Проститутка? Но почему ни к кому ни пристает? Нет, здесь определенно что-то другое. Что? Внезапно девушка обернулась, и Юрий ясно увидел ее лицо…