— Ты любишь своих мальчиков?

— А за что их любить? Все, что они умеют, — только махать кулаками. В голове не остается ни капли мозгов. Они думают, что махать кулаками — весь смысл их глупой, никому не нужной детской жизни. Но не понимают, что это смешно, да и только. Из того, что я выращиваю, есть всего два пути — на тот свет либо в тюрьму.

Раньше она относилась к боевикам как к чему-то само собой разумеющемуся, отводила глаза в наиболее кровавых сценах. Но с появлением Масловского в ее жизни количество этих боевиков увеличилось.

Кроме боевиков, он приносил с собой и другие диски. У него была просто невероятная коллекция всевозможных боев. Казалось, что не существует ни одного соревнования, ни одного поединка, который не был бы у него записан на диск. Он даже умудрился раздобыть редчайшие кадры с Брюсом Ли, принимавшим участие в любительских калифорнийских турнирах, когда тот еще не был всемирной звездой. Записанные соревнования были еще хуже боевиков, даже хуже бокса — бесконечные, скучные вереницы людей, которые бьют друг друга по морде изо всех сил и ничего абсолютно не говорят. Ри просто поразило то, что Масловский рассказал ей однажды: индустрия азартных видов спорта — он говорил только о драках — так прибыльна, могущественна и развита, что оставляет далеко позади себя проституцию — потому, что намного больше интересует мужчин. Ни футбола, ни баскетбола, ни тенниса, ни даже бокса в этом списке не было…

Однажды он принес какой-то диск и, как всегда, усадил ее рядом с собой. Эта запись отличалась от всех остальных просто невероятной жестокостью. Ри понятия не имела, что это за соревнования, по какому виду спорта, она просто побоялась спросить. Никогда в своей жизни она не видела ничего подобного! Это было настолько страшно, что, завороженная, она сама, добровольно уселась рядом с ним на тахту, словно находясь под гипнозом, не в силах оторвать глаз от того, что показывал экран.

Ринг (или ковер — как иногда говорил Масловский) был в виде большого круга, со всех сторон огражденного сеткой, которую ставят обычно на дачах либо в цирке, во время выступления диких животных. С той разницей, что сетка в цирке сделала из веревок и мягкая, а та, огораживающая ринг, была металлической, с заостренными краями, выше человеческого роста. Внутри боролись двое мужчин, одетых в подобие набедренных повязок. Кроме этой скудной одежды, на них больше ничего не было, никаких защитных доспехов, шлемов и масок.

Люди буквально рвали друг друга на части. По обоим текла кровь. Их лиц нельзя было разглядеть — вместо них были кровавые маски. Два страшных, потерявших человеческий облик существа. Ри не могла понять, какой именно это вид спорта, люди дрались руками, ногами и даже зубами, используя в своем бое абсолютно все. Наконец один повалил другого, сделав резкую подсечку по ногам, и стал бешено бить кулаком в то, что оставалось от его лица… Вокруг дико бесновалась толпа. В этом вое толпы не слышно было предсмертных хрипов поверженного. Потом камера наехала совсем близко — удары, кровь, кусочки кожи, летящие во все стороны…

Не в силах больше на это смотреть, Ри отвела глаза. Но потом, против собственной воли, подчиняясь непонятно откуда пришедшему импульсу, почувствовав невыносимую потребность смотреть и смотреть, она снова повернула голову в сторону экрана и невольно подумала, что со стороны выглядит отвратительно — порывистое дыхание, возбужденно расширенные ноздри, ногти, вцепившиеся в покрывало тахты. Да ну ее к черту, эту запись! Никто не имеет права заставлять ее испытывать такое острое возбуждение от того, чего она совершенно не хочет! Вздрогнув с ужасом, Ри поймала себя на мысли, что страшное зрелище действительно возбуждает! Ее возбуждала та дикая, животная ярость, с которой бросались друг на друга эти двое! Дикая ярость бешеных, безумных зверей! В них не было ничего человеческого, и то, что они демонстрировали, давно перешло границы цивилизации и здравого смысла. Но именно потому, что все это восходило к древним, первобытным инстинктам, зрелище так будоражило ее кипящую кровь…

Впервые Ри по-настоящему поняла, почему многие люди желают тратить большие деньги на то, чтобы испытать то же самое. Это ощущение действительно стоит того! Оно продолжительней, разнообразней и острей, чем оргазм. Внезапно ей захотелось орать, бешено прыгать, вцепиться кому-нибудь в волосы… Никогда прежде не испытаваемое возбуждение полностью захватило ее, закружило под потолком. Словно она приняла какой-то наркотик. Сильное средство, открывающее новый мир — совершенно иной.

Когда Ри пришла в себя, она поняла, что запись давным-давно закончилась. На экране на месте залитого кровью ковра громоздились какие-то иероглифы. Она поймала удивленный и одобрительный взгляд своего любовника. Спросила:

— Он его убил?

— Убил.

— За что?

— Потому, что так было нужно.

— Почему?

— Потому, что он не мог не убить.

Этот ответ ей ничего не объяснил, но она поняла, что Масловский и не хочет сильно вдаваться в объяснения.

— Что это было?

— Тебе понравилось? — Он улыбнулся.

— Не знаю… Разве это может нравиться? Какое-то странное ощущение… Одновременно пьянящее и пугающее… Кипучая смесь… Что же это?

— Это то, что испытывает человек, впервые столкнувшись с настоящей смертью. Но не с обычной смертью, а с той, которая пьянит, потому что в ней содержится универсальные для человечества компоненты — насилие и жестокость.

— Ты хочешь сказать — убийство?

— Но разве его кто-то убил? Он проиграл в бою потому, что был слаб. Именно на этом можно делать самые большие деньги. На насилии и жестокости. Потому, что на всем белом свете не найдется человека, который откажется употребить подобный продукт.

— Кто были эти люди?

— Профессиональные спортсмены.

— Как? И один убил другого?

— А разве плохо побеждать?

— Значит, тот, кто убил, всегда побеждает?

— Да.

— А тот, который проиграл?

— Мясо. Такого мяса очень много. Даже не нужно искать.

— И ты…

— И я торгую этим мясом. Точно так же, как продают проституток в публичный дом.

— Но ведь это разные вещи!

— А почему разные? Конечно нет. И там мясо, и здесь мясо. И там скотство, и здесь… И там насилие, а в конце смерть, и в этом случае тоже так происходит. Там ценится только тело, и здесь — тоже… Почему разные? Я беру молодого мальчика, свеженького и глупенького, хорошо оцениваю его кожу, кровь и кости, то есть все то, что потом буду продавать. И я покупаю этого мальчика, если он того стоит, а потом — делаю из него мясо и получаю свои деньги.

— А что происходит с этим мальчиком?

— Ничего. Он начинает изучать жизнь.

— Его убивают?

— Глупости! Никто никого не убивает! То, что ты видела, только кино, а в жизни все совсем не так, как в кино. Убийство — это поножовщина для быдла. А здесь — бизнес. Глупости, моя милая! — Он поднялся, заходил по комнате. — Ты видела просто качественную запись. Кстати, знаешь, сколько стоит такой диск? Не меньше двух тысяч долларов. И в нашем городе его имеют лишь единицы. Только очень увлеченные коллекционеры или бизнесмены, которые зарабатывают на этом. Как я, например. У меня свой бизнес. Я торгую мальчиками. То есть мясом — телом, кожей, костями, кровью, молодостью и силой. И знаешь, самое смешное то, что многие из них мне остаются благодарны, если выбиваются в люди.

Именно тут Ри спросила:

— Ты любишь своих мальчиков?

— А за что их любить? — хмыкнул Масловский. — Все, что они умеют, — только махать кулаками. В голове не остается ни капли мозгов. Они думают, что махать кулаками — весь смысл их глупой, никому не нужной детской жизни. Но не понимают, что это смешно, да и только. Из того, что я выращиваю, есть всего два пути — на тот свет либо в тюрьму.

Это был редкий момент откровенности. В попытке дикого хвастовства он наговорил ей лишнего, думая, что она дура с куриными мозгами, ничего неспособная понять. Но из этого разговора Ри очень многое поняла, по крайней мере то, чем занимается Масловский.

Через два дня он повел ее на открытие международных соревнований по тайскому боксу — муа-таю и кикбоксингу. Он заехал утром, после 11, чтобы специально отдать пригласительный и предупредить. Ри не пришлось отпрашиваться с работы — открытие соревнований и сами бои начинались во вторник, а понедельник и вторник были ее законными выходными.

— Это будет то же, что и на кассете? — осторожно поинтересовалась она.

— Нет, особенно не рассчитывай! — рассмеялся он. — Это самые обычные официальные соревнования. Но приличные — солидные организаторы и фирмы-спонсоры. Будет губернатор, мэр, весь бомонд. Много телевидения и газетной шумихи. Много богатых бизнесменов со своими девочками. Кстати, знаешь, сколько стоят билеты в первые ряды? Каждый по пятьсот долларов! А знаешь почему? Потому, что там очень крупные ставки. Будет работать тотализатор.

Эта вдохновенная тирада Ри не впечатлила.

— Ну и что я там буду делать?

— Как это что? Ты будешь изображать девочку крутого бизнесмена Масловского и сидеть с глупым видом в первом ряду, возле ринга.

— А вокруг кто будет сидеть?

— Как это кто? Разные деловые люди. И работающие в этой области, и просто любители. А вот сзади, начиная с третьего ряда, будут сидеть те, кто купил билет.

— А ты подумал о том, что все эти такие крутые бизнесмены по нескольку раз бывали в моем ночном клубе и прекрасно знают, что я стриптизерша? Зачем такую скандальную особу выводить в свет? Да еще и показываться с ней на людях?

— Ну и что? — искренне удивился Евгений. — Между прочим, я не женат, так что мне как-то все равно. Так что пусть завидуют!

— А тебе не приходило в голову, что я этого не хочу? — резко спросила Ри?

— Нет, не приходило, — его голос тоже изменился. — И тебе больше не придет, потому что делать многое из того, о чем я тебя прошу, является условием нашего контракта. Я плачу тебе деньги, а значит, между нами контракт.

— Это шантаж! — воскликнула она.

— Ну чего ты так взвилась? Я же просто хочу сделать тебе приятное! — Масловский пошел на попятную. — Я хочу туда пойти с тобой! И я прошу, просто прошу тебя со мною пойти! Неужели это так трудно сделать?

— Хорошо, я пойду, — вздохнув, произнесла Ри.

— Слава богу! Тогда оденься подороже и посексуальней. Помни, кого ты должна изображать.

— Тощего переростка из модельного агентства! Но я вряд ли буду на него похожа.

— Конечно нет. Ты намного красивее. И я намного больше тебя люблю.

Огромный Дворец спорта был переполнен. Ри поразилась такому количеству людей. На открытие попали только избранные. Было видно, что это очень богатые люди. Полуголые девушки в коротких кимоно разносили бокалы с шампанским. Подруги состоятельных людей демонстрировали туалеты и драгоценности. Она и сама ради такого случая надела бриллианты. И чувствовала сильный дискомфорт — Ри ненавидела их носить. Ей гораздо больше хотелось продать их и чувствовать себя спокойнее. Но Масловский давно разгадал ее намерение и не позволил. Он сказал как отрезал: «Тебе необходимо иметь драгоценности, чтобы прилично выглядеть там, где нужно. Продашь — голову оторву». И она поверила, что так и сделает.

В центре огромной площади стояли два прямоугольника, напоминающие огороженный веревками боксерский ринг. А может, это и был боксерский ринг — Ри совершенно не разбиралась в этом. Масловский явно чувствовал себя как рыба в воде. Он смеялся, шутил, разговаривал со всеми, крутился направо и налево, и вскоре у нее разболелась голова от наблюдений за его маневрами. Она еле досидела официальную часть до конца.

А потом начались бои. С первых мгновений начала поединка Ри испытала такое болезненное разочарование, что даже привстала с места, сдерживая крик. Это было чудовищно, неслыханно! Никаких эмоций! Никакого накала страстей! То, что происходило, ничем не напоминало ту запись. Мало того, что спортсмены были экипированы, как средневековые рыцари (на них было слишком много одежды), они и били друг друга, как парочка пенсионеров, еле таскающих ноги и чудом не падавших от любого вздоха. Вторая пара была точно такой же. И третья! Ри поймала на себе вопросительный взгляд Масловского.

— Ну что, детка, нравится?

— Это отвратительно! Просто смешно! — вырвалось у нее.

— Теперь ты понимаешь, почему за то, что было записано на кассете, платят такие деньги? Потерпи немного, мне надо еще кое с кем переговорить, и мы уйдем.

По дороге к дому Ри, в машине, Евгений обнимал ее особенно нежно и казался очень довольным. Она спросила:

— Как называлось то, что было записано на диске?

— Кумите.