Утром Ри проснулась непривычно рано — в 9 часов. От выпитого накануне невыносимо раскалывалась голова. Всю прошлую ночь она играла так, как никогда раньше не играла. Хотя бы потому, что за эпизодическую роль на сцене ей никогда не предлагали такого гонорара. И вот теперь маленький прямоугольник из прозрачной пластмассы — крошечная кассета от диктофона, самое большое достижение ее ночи, должен был обеспечить ей то будущее, о котором так долго она мечтала. Это было ее богатством, смыслом жизни и основным капиталом. Крошечный пластмассовый прямоугольник мог отплатить за унижения, за бедность, за все… Записью разговора на этой кассете Ри могла попытаться шантажировать Масловского.

Она прекрасно помнила осенний солнечный день несколько лет назад. Хотя и старалась особо его не вспоминать, возвращаясь к этим воспоминаниям только в самые тяжелые, безысходные минуты. Но, надежно спрятанный в глубине ее цепкой памяти, день этот всегда был рядом, и достать его на поверхность, если очень хотелось, она могла мгновенно.

— Это тебе, детка… — улыбался Масловский, вертя на пальце ключи. — Только не говори, что тебе здесь не нравится! Я специально выбирал такую квартиру — хороший район, центр. И ремонт. Новая сантехника. Никаких проблем с телефоном.

— Немного далековато от работы… — замялась она некстати.

— Что за глупости! Купишь машину и будешь ездить в свой клуб.

Тогда Ри еще плохо умела притворяться, и у нее не было такого опыта общения с ним. Поэтому она часто говорила то, чего не следовало. Вот и сейчас выпалила:

— Машина — это слишком дорого!

Масловский нахмурился:

— Прекрати свои мещанские причитания! У тебя полно денег — вот и трать их на себя! Я ненавижу скупость больше всего на свете!

Однако, увидев, как Ри расстроилась, сразу же смягчился:

— Детка, милая, у тебя будет достаточно денег, чтобы содержать свою машину. Я дам тебе столько, сколько захочешь — потому что всегда буду с тобой рядом. Девочка, милая, пойми — такую, как ты, я искал всю свою жизнь. И я не оставлю тебя никогда.

Разумеется, Ри прекрасно знала, что Масловский лжет — по своей недолгой жизни она уже знала, что бесконечности не бывает. Но все равно была благодарна ему за ложь.

С тех пор прошло много времени, и много было всего: и хорошего, и плохого. Но тот день, непонятно почему, был для нее самым счастливым. Ри намеренно отложила его в памяти, чтобы на всякий случай сберечь… Позже она поняла: эта квартира была притоном, запасной хатой для каких-то прячущихся мелких уголовников — крупные от закона не прятались, а, наоборот, подминали закон под себя. В потайном ящике, который она случайно нашла в столе, могли храниться фальшивые паспорта, и ящик по размеру даже напоминал склад таких документов — ничего крупнее положить в него было нельзя. Очевидно, квартира досталась Масловскому в оплату долга, ну а то, что бесплатно, так это точно. И он так же просто ее отдал. К тому времени Ри уже знала, что ее любовник связан с преступным миром и является в нем очень крупной шишкой.

Она пошла в ванную и открыла кран с горячей водой. Затем с досадой обнаружила, что бутылочка с пеной для ванны пуста. Отвинтив крышку, Ри опустила бутылочку в воду — так, на всякий случай. Выбрасывать было жалко — там хранился так нравившийся ей аромат… Сидя на краю ванны, она смотрела, как, наполнившись водой и выдав какое-то количество пены, бутылочка опустилась на дно.

На душе Ри было пасмурно и тревожно. Ей было противно вспоминать прошедшую ночь. Ей все было противно — даже свое отражение в зеркале. Нахмурившись, она вытащила бутылочку, вытряхнула воду, тщательно вытерла ее и вновь поставила на край ванны.

На своей второй встрече с Масловским, которая была июле, он стал ее официальным любовником. В то время у нее было два контракта: летний и зимний, и это было настоящим началом успеха — большинство стриптизерш имело только один. То есть те, у которых был «летний», ломали себе голову, куда пойти работать на зиму, а «зимние», в холодные месяцы выступающие в закрытых ночных клубах, поиски «летних» контрактов начинали еще в январе. Попасть в один клуб, который имеет и летнюю, и зимнюю площадку, было верхом роскоши, но, как правило, все подобные места были плотно забиты. Некоторые девушки имели по нескольку одноразовых контрактов, которые были еще хуже: сегодня ты работаешь, завтра — нет.

В то время танец еще составлял для Ри смысл жизни. Она имела хорошую хореографическую подготовку, вкладывала в танец душу, и поэтому ее выступления пользовались успехом. К тому же у нее был хороший врожденный вкус. Ри подбирала удачные костюмы для своих выступлений и даже под скучную, неинтересную музыку могла сделать конфетку — изумительный, зрелищный танец с захватывающей, грациозной пластикой, с отточенными профессиональными движениями.

К танцам у нее был настоящий талант, и она могла бы сделать карьеру великой танцовщицы, если б родилась не в этой стране. Но Ри родилась здесь, и у нее был выбор только из двух возможностей: либо умереть на панели, либо совершенствовать свое искусство танца в стриптиз-клубе. В зимне-осенние месяцы — ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель — считай — полгода она должна была выступать в зимнем ночном клубе в центре города. А с 25 мая по 25 сентября — 4 месяца — работать в небольшом баре на побережье, на открытой площадке. Октябрь — выходной. Больше половины мая — тоже. Ри это более чем устраивало. Платили ей вполне прилично. Танцы она ставила сама и сама подбирала костюмы. К тому же никто не мешал ей воровать бумажники и кошельки у зазевавшихся клиентов.

Был июль — раскаленный, душный, невыносимо жаркий, когда все даже ночью обливались потом. Бар ломился от посетителей — устав от жары днем, многие заменили его на ночь. Расположенный на берегу моря, в хорошем месте, бар ценился любителями прохлады и уюта. И в нем были невысокие цены, хоть и не такое изысканное и разнообразное меню. Владельцы бара, молодая супружеская пара, устроили разнообразную концертную программу. С 9 до 11 вечера выступали артисты эстрады, кордебалет и какие-то ансамбли. С 11 до часу ночи был стриптиз. После часа начиналась дискотека, еще раз — с трех до четырех — перебиваемая совсем откровенным стриптизом. После полуночи можно было заказать приватный танец возле столика или в маленькой кабинке на песке, на берегу.

В тот день после выступления Ри одна из танцовщиц, с которой она подружилась, с шумом отбросила занавеску ее гримерки:

— Слушай, я тебе такое скажу! Ты просто не поверишь! — Глаза ее сияли от удивления, как новенькие монеты.

Ри разозлилась: ей так хотелось спокойно отдохнуть хоть пару минут! К ней лезут все кому не лень. Она им что, нанялась бесплатно слушать всю эту чушь?

Но девчонка не обращала внимания на ее хмурый вид:

— Слушай, такое расскажу! Ты не поверишь, кто сидит в зале!

— Кто? — В первую минуту Ри ничего не поняла.

— Масловский! Один из самых богатых людей в городе!

— Откуда ты знаешь?! — Она даже привстала от удивления.

— Охранник знакомый сказал, он в ментуре раньше служил! В лицо его знает!

— Где он сидит?!

— Ага, задело? Я же говорила! Да столик возле эстрады!

Схватив Ри за руку, приятельница быстро потащила ее к занавеске кулис, откуда можно было видеть весь зал.

— Вон тот, рыжий, видишь? С худосочной блондинкой!

В этот миг Масловский повернул голову и неожиданно встретился взглядом с Ри. Она прекрасно узнала его, а узнав, даже застыла от изумления… Возможно, именно в тот момент и прозвучали колокола судьбы. Но ни он, ни она их не услышали…

Ри должна была танцевать дважды: в полночь и в три часа. Как всегда, делала она это вдохновенно, с наслаждением, но чисто автоматически, поэтому прекрасно видела, что Масловский не сводит с нее глаз. Он буквально не отрывал от нее взгляда, и было в нем что-то такое, что не походило на обычное плотоядное восхищение крутого самца. Он был с девушкой — худосочной крашеной блондинкой не старше двадцати, с фигурой курицы из супового набора и с окаменевшим типажным лицом модели богатого агентства.

Ри прекрасно знала таких девушек: молодые, лет 15–18, дочки очень богатых родителей. Хорошо заплатив, те отдавали свое чадо в престижное модельное агентство, следуя моде и думая сделать из него вторую Клавдию Шиффер. Чадо изнуряло себя диетами, задирало нос перед сверстниками и со временем превращалось в сотрудницу «массажной фирмы» — то есть в наркоманку и проститутку.

Масловский даже не смотрел на свою спутницу.

Поэтому Ри совершенно не удивилась, когда он заказал приватный танец именно с ней. Его провели в отдельную кабинку на пляже. Она включила музыку и приготовилась танцевать. Внезапно он встал, выключил магнитофон, потом указал на стоящий напротив стул:

— Садись. Я знал, что обязательно тебя найду. Мне хочется просто с тобою поговорить.

Она разозлилась:

— Меня уволят.

— Не волнуйся, никто не посмеет. Не пожалеешь! Я хорошо тебе заплачу!

Ри послушалась и села. Она обрадовалась, что он заплатит. Что ж, если это такой идиот, который бросает деньги на ветер, почему бы ей этим не воспользоваться?

Улыбнувшись, Ри с самым наглым видом села.

— Как тебя зовут? — снова заговорил он.

— Ри.

— Красивое имя.

Она фыркнула, не скрывая иронии. Он это заметил, но промолчал.

— Скажи, Ри, у тебя есть постоянный друг?

Друг! Она снова фыркнула, на этот раз со злостью: вот еще, будет она на кого-то тратить свои деньги!

— А вам-то что?

— Знаешь, ты мне понравилась еще тогда. Так есть у тебя друг?

— Нет, — Ри посмотрела ему прямо в глаза. Повторила: — Нет.

— Я хотел бы стать твоим другом. Состоятельным другом, который будет за все платить. Как тебе это предложение?

Деньги, он говорил про деньги, а это было достойно того, чтобы послушать. Ри расслабилась и улыбнулась. В тот момент она даже не подозревала, что в кабинке на пляже для нее началась совершенно другая жизнь…