– И лишь дурак согласится, просто поверив на слово, – проговорила Кхал’ак.

– Ты так убедительна.

– А ты так добр, – она легко рассмеялась. – Конечно, есть вещи, которые мне хочется разузнать. Например, как вышло так, что ты в компании человека и пандарена воюешь против нас?

Вол’джин на миг остановил взгляд на ее лице.

– Ты знаешь Чэня Буйного Портера. Это мой старый друг. Он нашел меня после того, как Орда разделалась со мною. Те монахи, которых так ненавидят твои союзники-могу, дали мне кров и вылечили меня. То же самое они сделали и для человека. – Он отпил еще немного вина. – Что же до того, что мы на разных сторонах… когда я увидел вторжение, мне и в голову не пришло выяснить, кто это. Я всего лишь платил пандаренам за то добро, что они мне сделали.

Кхал’ак склонила голову набок:

– Ты сказал – «когда я увидел». Значит, Шелковая Танцовщица посылала видения и тебе тоже?

Вол’джин кивнул:

– Думаю, это могла быть она.

– Да. Даже будучи нашей покровительницей, она не рада тому, что мы возобновляем связи с могу. Насколько я знаю, в прошлом некоторые из наших воинов предали ее. Они пристрастились к магии могу. Ее культ уже давно исчез, но она весьма злопамятна, – Кхал’ак уставилась в кубок с вином, будто пытаясь разглядеть что-то в его глубине. – Меня не удивляет то, что лоа готова причинить нам немного вреда сейчас, чтобы избежать большой беды в дальнейшем.

– Ты получаешь те же видения, что и я, и все же игнорируешь их?

– Я нахожу для них решения.

– И подобным решением стал я?

– Ты больше, чем решение, Вол’джин, – Кхал’ак подалась вперед, понизив голос. – Ты многое можешь предложить. И обрести за это достойную награду. Например, прямо сейчас твоя маленькая смелая банда продемонстрировала нашим отрядам, что быть зандаларом – это не значит быть неуязвимым для стрел. И более того, они напомнили могу, насколько смертоносными могут быть их бывшие рабы. То, что мы в итоге поймали их, добавило нам доверия в глазах могу. Вновь благодаря тебе.

Тролль Черного Копья откинулся назад.

– Если я докажу, что настолько полезен, не боишься ли ты, что твой господин сместит тебя и поставит меня на твое место?

– Нет. Он тебя боится. У него нет той твердости, что показал ты, отвергнув предложение короля. Он предпочтет, чтобы я контролировала тебя, – она смущенно улыбнулась. – А я не боюсь, что ты предашь меня, потому что собираюсь держать тебя под контролем, оставив в плену твоих друзей. Чэня Буйного Портера я узнаю. Человека – вряд ли, но твоя забота о нем очевидна.

– Необходимость таких угроз подрывает твое предложение о доверии между нами.

– Нет, я всего лишь хочу ограничить тебя в действиях, пока ты тщательно не обдумаешь мое предложение. Я помню твой прошлый отказ примкнуть к нам. И твой отказ следовать диктатуре Гарроша. Ты очень принципиален. Это великолепная черта. Одна из тех, что я особенно ценю, – она отставила кубок и опустилась на колени, держа руки ладонями вверх. – Если ты примкнешь к нам с полной и искренней готовностью сотрудничать, я освобожу твоих спутников.

– И не пошлешь охотников за ними следом, как за остальными?

– Если мы договоримся об их безопасности, то никто не будет их преследовать, – зандаларка подняла руку. – Но, повторюсь, тебе не обязательно принимать решение сейчас. С твоими спутниками все в порядке – конечно, их устроили не так удобно, как тебя, но с ними все будет нормально.

Кхал’ак улыбнулась и продолжила:

– А завтра ты сможешь лицезреть, что могу привносят в наш союз. Стоит тебе увидеть это, как ты тут же поймешь, почему мое предложение такое щедрое и заслуживает того, чтобы серьезно его обдумать.

Затем предметом их беседы стали более банальные вещи. Вол’джин не сомневался, что зандаларка разделит с ним постель, изъяви он подобное желание. Кхал’ак рассматривала близость как еще один инструмент для укрепления сотрудничества, но такое сработало бы лишь с тем, кто поглупее. А она вовсе не считала его дураком. Так что если бы он позволил склонить себя к подобному, то, по ее мнению, лишь для того, чтобы обмануть и показать, будто им легко манипулировать. В это она бы не поверила.

С другой стороны, воздержание дарило Вол’джину некоторую власть над ней. Несмотря на то, что она многое о нем знала, Кхал’ак абсолютно явно была им увлечена. Если бы не любопытство и интерес, она не сумела бы узнать его след на песке спустя столько лет. И теперь ей хотелось довести их отношения до некой кульминации, просто чтобы оправдать многолетнее увлечение.

Он мог использовать это – вне зависимости от того, собирался ли принимать ее предложение.

Они проговорили еще некоторое время, а потом заснули во внутреннем дворике под открытым небом.

Вол’джин проснулся, когда первые лучи рассветного солнца окрасили темный дворцовый фасад наверху. Он не чувствовал себя отдохнувшим, но и сильной усталости тоже не было. Нервная энергия компенсировала недостаток сна.

После простого завтрака, который состоял из золотого карпа на пару` и сладких рисовых лепешек, слуги вновь помогли ему и Кхал’ак привести себя в порядок. Затем они оседлали ящеров и помчались на юго-запад от дворца. Кхал’ак молчала. Она крепко держалась в седле и выглядела роскошно: ветер развевал ее волосы и плащ за спиной. В ней Вол’джин видел настоящего зандаларского воина, какими они сами себя представляли. Это стерло все сомнения в его голове о том, почему они так часто жаждали вернуть утерянное. Знать о том, как низко ты пал, и бояться, что никогда не достигнешь прежних высот, – это способно сожрать изнутри.

Они прискакали к высокой, будто сгорбленной горе и объехали ее кругом. Здания у ее подножия обратились в руины, но не время было тому виной. Много лет назад здесь бушевала война. И хотя дожди смыли копоть и кровь, а золотые цветы проросли сквозь кости и сор, по остаткам арок было видно, что их разрушили специально.

Пока они поднимались по горной дороге, несмотря на то, что день выдался тусклый и сумрачный, величие Пандарии заставило их видеть красоту в окружающей местности, пусть она и носила на себе следы разрушений. Вол’джин чувствовал, что уже бывал здесь раньше, хотя, возможно, после своего пребывания в Оргриммаре он просто ощущал ту силу, что была тут сосредоточена. Хотя тролли Черного Копья строили для своих нужд весьма скромные здания, он знал, что другие возводят высокие стены, чтобы доказать свое величие. Вол’джин слышал о гигантских статуях в Стальгорне и Штормграде и знал, что в этом месте так же была увековечена память о прошлом могу.

И он не разочаровался.

Дорога привела их к грубо прорубленной в скальной стене нише, где высилась массивная серая статуя на бронзовом постаменте. Статуя изображала воина могу в полный рост, в руках он сжимал рукоять гигантской булавы. Судя по пропорциям оружия, ее вряд ли смог бы поднять даже Гаррош. Хотя лицо статуи было равнодушно и не говорило ничего о личности могу, оружие свидетельствовало о силе, жестокости и желании сокрушать врагов.

Кхал’ак и Вол’джин не стали входить в гробницу, поскольку вдали уже виднелась процессия, приближающаяся к ним размеренным шагом. Во главе нее ехали воины-зандалары с воздетыми копьями, на которых трепетали вымпелы. Позади, на изящной пандаренской повозке, запряженной парой кодо, восседали трое могу в окружении полудюжины зандаларов. Следом за ними двигалась повозка поменьше с дюжиной зандаларских знахарей. А в хвосте, прямо перед зандаларскими воинами, тащилась старая телега, в которой везли Чэня, Тиратана, трех монахов-пандаренов и четырех людей. Дерево скрипело, а вьючные звери мычали, сотрясая землю ударами копыт.

Когда процессия остановилась возле входа в гробницу, знахари вытащили пленников из телеги и загнали внутрь. За ними последовали зандалары и их спутники-могу. Кхал’ак выкрикнула несколько приказов командиру, что руководил оставшимися снаружи воинами. Они распределились вокруг, занимая оборонительные позиции, а предводительница вместе с Вол’джином ступила под темные своды склепа.

Один из могу – если бы Вол’джину пришлось угадывать, то он называл бы его Терзателем Душ – двумя пальцами указал на пленников. Знахари-зандалары выволокли вперед Дао и Шаня и поставили возле ближнего левого и дальнего правого углов у основания статуи. Могу повторил жест, и к двум другим углам подтащили людей.

Волджин почувствовал, как его захлестнула волна стыда перед Тиратаном. Монахи-пандарены высоко держали головы, пока их вели к выбранным местам. Их не нужно было ни подталкивать, ни запугивать. Внутри их поддерживало тихое достоинство, позволяющее полностью отрицать реальность происходящего и то, что должно было вскоре произойти. А вот людей приходилось волочь по полу – они то ли утратили самообладание, то ли остро осознали природу своей смертности. Один совсем не мог идти, и два зандалара тащили его под руки. Второй беспомощно бормотал что-то и обмочился от страха.

Кхал’ак полуобернулась к Вол’джину и прошептала:

– Я пыталась убедить могу, что им хватит людей-пленников. Но когда они увидели, как сражаются монахи Шадо-пана, то настояли на своем. Я сумела добиться исключения для Чэня и твоего человека, но…

Вол’джин кивнул:

– От лидера всегда требуют непростых решений.

Терзатель Душ могу приблизился к брату Дао возле ближнего левого угла. Одной рукой он запрокинул пандарену голову, открывая горло, а когтем на другой руке уколол его в шею. Один единственный укол, не смертельный, так, легкая царапина. На когте повисла капля пандаренской крови.

Окровавленным пальцем могу коснулся угла бронзового пьедестала. На нем взвился маленький язычок пламени и превратился в синий трепещущий всполох.

Терзатель Душ двинулся к человеку напротив. Когда пьедестала коснулась капля его крови, оттуда вырвался поток воды. Затем он улегся, превратившись в маленькую лужицу. По ее поверхности время от времени пробегала рябь – в такт с пляской огонька.

Потом могу подошел ко второму человеку. Кровь того породила крошечный вихрь, сердцевина которого светилась красным. Потом он стал невидимым, и лишь трепетание грязной одежды, в которую был облачен мужчина, выдавало его присутствие. Эти движения совпадали с движениями ряби на воде.

И в конце могу подошел к брату Шаню. Монах сам поднял подбородок, открывая горло. Могу взял его кровь, и, коснувшись бронзы, получил будто извержение маленького вулкана – Вол’джин решил, что это гнев Шаня. Потоки расплавившегося камня продолжали течь и почти достигли воды и смерча.

Воздух, огонь и вода также распространялись. А когда встретились друг с другом, начали бороться. Мощь их столкновения породила полупрозрачные блестящие стены магической силы. Они взметнулись до потолка, разделив статую на четыре части. Раздался удар грома. По камню поползли трещины, превращаясь в огромные разломы вроде тех, что покрывали скалы снаружи. Они расползались, подобно древесным корням, и Вол’джин понял, что если статуя расколется, всю гробницу на десять футов в поперечнике засыплет обломками.

«Достаточно, чтобы похоронить всех».

Но статуя не разрушилась. Энергетические линии съежились и втянулись в трещины. На протяжении нескольких ударов сердца они сосредоточились в центре – там, где должно было находиться сердце могу. Они запульсировали, мигнули дважды или четырежды, а затем энергия хлынула по невидимым венам. Переливчатое свечение окутало статую целиком, и внутри нее раздался треск. Казалось, будто свечение давит на статую с невероятной силой, силясь стереть ее в порошок.

И все же сила эта позволила сохранить форму каменного тела.

Затем из лодыжки и запястья статуи выстрелили призрачные щупальца. Они были похожи на туман, окутавший лицо брата Дао. Монах запрокинул голову и закричал, и щупальца проникли внутрь его тела. В мгновение ока свечение окружило и его. И раздавило, как виноградину.

Кровавое месиво, которое прежде было братом Дао, втекло внутрь статуи через щупальце. Лишь после того, как этот кошмар закончился, Вол’джин заметил, что остальные три жертвы также исчезли. Свечение вернулась к статуе и стало ярче. Оно пульсировало и становилось все интенсивнее. На месте глаз зажглись два огонька.

Затем магия зазвучала торопливой чередой потрескиваний и щелчков. По мере того как свечение усиливалось, вокруг статуи нарастал жар, – а потом резко пропал. Очертания ее начали будто сжиматься, и тут же статуя развела руки. Безжизненный камень превратился в мускулы, скользящие под черной кожей. Свет втянулся внутрь фигуры, и плоть заросла в тех местах, где только что змеились трещины. Они не оставили шрамов – лишь безупречный воин могу ныне стоял на бронзовом постаменте, обнаженный и неуязвимый.

Два других могу поспешили к нему. Оба преклонили колени и склонили головы. Один протянул воину золотой плащ из плотного материала, вышитый черным, второй подал золотой жезл правителя. Сперва могу взял жезл, потом спустился на пол и позволил остальным одеть себя.

Вол’джин внимательно изучал лицо могу. Он полагал, что если бы его подняли из могилы спустя тысячу лет, то в самые первые мгновения он был бы уязвим, пытаясь понять, что происходит. Тролль уловил на лице могу тень презрения при виде зандаларов и чистую ярость, когда тот взглянул на пандаренов.

Военачальник шагнул в ту сторону, где стояли Чэнь и брат Куо, но века в объятиях смерти сделали его слегка медлительным. Кхал’ак встала на пути между ним и пленниками. Так как Вол’джин стоял позади нее, отступив всего на шаг, он понял, как зандаларка выбрала точку для наблюдения за магической церемонией, учитывая возможность подобного развития событий.

Кхал’ак поклонилась, но колено не преклонила.

– Генерал Као, приветствую вас от имени генерала Вилнак’дора. Он ждет вашу честь на Острове Грома, где пребывает ныне с вашим воскрешенным господином.

Могу осмотрел ее с головы до ног.

– Убийство пандаренов во славу моего хозяина ничуть не задержит нас.

Кхал’ак указала открытой ладонью на Вол’джина.

– Однако это испортит дар темного охотника Вол’джина из Черного Копья, который желал бы преподнести этих двоих вашему господину. Если вы желаете убивать пандаренов, то я организую охоту по дороге отсюда. Однако эти двое уже обещаны другому.

Као и Вол’джин обменялись взглядами. Генерал осознал, что именно происходит, но пока не был готов разбираться с этим. Ненависть, полыхающая в темных глазах, дала троллю понять, что это ему просто так не забудут. Затем могу кивнул:

– Я хочу убить по пандарену за каждый год, проведенный в могиле, и двоих – за каждый год, пока был мертв мой господин. Устрой мне это, если только твой темный охотник не пообещал моему королю большего.

Вол’джин прищурился:

– Генерал Као, вам придется уничтожить тысячи тысяч. Между тем, ваша империя пала именно из-за недостатка пандаренских рабочих лап. Ваше желание справедливо, однако его результаты могут быть трагичны. В мире многое изменилось, мой господин.

Као хмыкнул и отвернулся, отправившись туда, где стояли другие могу с офицерами-зандаларами. Кхал’ак осторожно выдохнула:

– Неплохо сыграно.

– И ты вовремя вмешалась, – Вол’джин покачал головой. – Однако он потребует жизней Чэня и Куо.

– Я знаю. И я скорее всего позволю ему забрать монаха. Могу ненавидят Шадо-пан до самой глубины их темной души. И еще кого-нибудь найду, чтобы заменить Чэня. Для могу все пандарены на одно лицо.

– Если он обнаружит подлог, тебя убьют.

– Так же, как и тебя, и Чэня, и твоего человека, – улыбнулась Кхал’ак. – Нравится это тебе или нет, Вол’джин из Черного Копья, но судьбы наши теперь сплетены воедино.