Чэнь быстро задул лампу. Темнота заполнила погреб. Она будто усиливала звуки сверху. Насколько мог определить пандарен, в дом ввалился целый отряд троллей.

Один из них зажег свечу. Тонкие лучики света проникли сквозь трещины в половицах, располосовав Чэня и Тиратана. Человек застыл, как вкопанный, с пальцем, поднятым к губам. Чэнь кивнул одни раз, и человек опустил руку, но в остальном не шевелился.

Чэнь не понимал ни слова из того, что говорили зандалары, но все равно напряженно вслушивался. Он не столько надеялся уловить какие-нибудь пандаренские названия, сколько опознать отдельные голоса. Он засек один, отдававший много кратких и резких приказов, и еще два, отвечавших устало. Один из них еще шептал реплики в сторону.

Чэнь посмотрел на Тиратана и поднял три пальца.

Человек покачал пальцем и прибавил еще один. Он указал туда, где стоял командир, затем на двоих, определенных Чэнем. Потом его рука обозначила четвертого, в углу, чье присутствие обозначалось только медленными каплями воды, падающими на половицы.

Чэнь содрогнулся. Это совсем не походило на тот случай, когда его пленили огры. Тролли не просто умнее в целом – зандалары особенно гордились своей смекалкой. И еще жестокостью. Судя по тому немногому, что он видел в Цзоучине и слышал о других битвах зандаларов, хмелевар не сомневался, что быть обнаруженным значит погибнуть.

Поскольку Чэнь и Тиратан осматривали дом, они не оставили наверху оружие или мешки. Так что они были вооружены, но погреб явно не подходил для того, чтобы лучник упражнялся в своем ремесле. Хотя Чэнь мог защищаться с помощью боевых искусств, в подобной ситуации преимущество было на стороне бойцов с коротким и колющим оружием. Любая схватка в подвале станет скверной, тесной, и даже победители не уйдут невредимыми.

«Остается надеяться, что их не посетит любопытство, и они не спустятся в погреб. Гроза закончится – и они уйдут. – Вопли ветра усилились, насмехаясь над надеждами Чэня. – Но мы хотя бы не проголодаемся».

Тиратан сел на пол и выбрал из колчана восемь стрел. У каждой был жуткий зазубренный наконечник, у половины – две грани, у остальных – четыре. Каждая грань полумесяцем изгибалась к древку, чтобы входить в тело, как рыболовный крючок – не выдернешь.

Человек разложил стрелы бок о бок, чередуя двухгранные с четырехгранными. Бинтами, нарезанными на короткие ленты с помощью ножа для свежевания, он связал стрелы вместе, чтобы у них было по два наконечника.

Хотя из-за слабого освещения трудно было разглядеть выражение лица человека, Чэнь видел, что Тиратан полон мрачной решимости. Работая, он поглядывал на низкий потолок. Смотрел и слушал, потом кивал сам себе.

Спустя целую вечность тролли успокоились. Тяжелые шаги наверху говорили, что перед сном они сняли доспехи – по крайней мере, трое. Безмолвный не снял, но заслонил достаточно света, обозначая, где лег. Командир отправился ко сну последним. Он задул свечи и вытянулся на полу.

Безмолвно, словно призрак, Тиратан коснулся бока Чэня. Зашептал:

– По моему сигналу – и ты его узнаешь – поднимайся по лестнице. Найди рычаг и открой дверь. Убей все, что увидишь.

– Они могут уйти наутро.

Человек показал, где лег командир.

– У него записи передвижений армии. Он нам нужен.

Чэнь кивнул, затем подошел к основанию лестницы. В основной части погреба Тиратан собрал свои связанные стрелы и поднес наконечником с двумя гранями к трещинам в полу. Установил по стреле под каждым спящим троллем: сперва для командира, потом для двух болтунов, наконец – для молчаливого. Оставшись возле последнего, он посмотрел на Чэня. Показал на четыре стрелы, закончив на командире, затем показал на Чэня и дал сигнал подниматься.

Пандарен кивнул и приготовился.

Человек воткнул первую стрелу в тролля и провернул. Не успела его жертва заорать, как он скакнул к двум средним стрелам и вогнал их вверх, обеими руками. Зандалары вскрикнули, когда он добрался до последней и вбил и ее.

Чэнь взлетел по лестнице и даже не потрудился найти рычаг. Он врезался в дверь. Дерево треснуло. Глиняные и деревянные миски влетели в комнату за полсекунды до него. Справа от хмелевара на левом боку лежал безмолвный тролль – стрела прошла через плечо в грудь. Он тянулся правой рукой к ножу, но Чэнь ударил ногой. Голова зандалара отлетела и врезалась в каменную стену.

Чэнь развернулся и остановился. Два болтливых тролля трепыхались на полу. У одного стрела вышла в животе, второго пришпилило прямо за хребет. Они пытались подняться, а наконечники стрел цеплялись за трещину в полу и прочно держали их на месте. Кровь вырывалась наружу вместе с их криками, зандалары сучили ногами по полу и царапали его когтями, из-под которых курчавилась стружка.

Командир – шаман – стоял у двери. Темная, пульсирующая энергия собиралась в шаре между его рук. Крики умирающих товарищей вовремя известили его об опасности. Предназначенная для него стрела лишь поцарапала ребра. Зандалар уставился на Чэня черными глазами, кипящими от яда, и выкрикнул что-то жесткое на языке троллей.

Пандарен, зная, что произойдет, если ничего не делать, – и зная, что произойдет, даже если что-то делать, – приготовился и прыгнул. Слишком медленно.

За миг до того, как удар в прыжке донес его до цели, за полмига до того, как шаман закончил заклинание, пол расщепила стрела. Она промелькнула мимо лодыжки Чэня, между руками шамана и вонзилась в его тело. Воткнулась под подбородок, пробив череп и пригвоздив язык к нёбу.

Затем пришел удар Чэня, который вышиб зандалара в дверь, в грозовую тьму.

Тиратан – с луком в руках и наложенной стрелой – появился в проеме.

– Рычаг застрял?

Пандарен кивнул, пока тролли проживали в агонии последние мгновения своей жизни.

– Застрял. Да.

Человек проверил молчаливого тролля, затем перерезал ему горло. Двое на полу были очевидно мертвы, но он все равно проверил и их. Затем перешел туда, где командир оставил свои вещи, и нашел сумку с книжицей и шкатулку с перьями и чернилами. Быстро пролистав книгу, он вернул ее в сумку.

– Не могу читать по-зандаларски, но уловил достаточно из их речи, чтобы понять, что они такие же разведчики, как мы, – он огляделся. – Мы втащим последнего внутрь. Сожжем дом?

Чэнь кивнул.

– Наверное, это лучшее, что мы можем. Я открою бочонок в погребе и запалю его своим огненным дыханием. Еще запомню это место и возмещу убытки местным.

Человек посмотрел на него.

– Не ты в ответе за утрату их фермы.

– Быть может, но кажется, что я, – Чэнь бросил последний взгляд на дом, стараясь запомнить, каким он был, затем обратил его в костер и последовал за человеком в грозу.

Они направились на запад, к монастырю, и нашли череду пещер, уходящую по спирали под землю. Там они осмелились развести костерок. Чэнь воспользовался долгожданной возможностью и заварил чай. Ему требовалось тепло и время подумать, пока Тиратан изучал книжицу.

Чэнь был знаком с битвами не понаслышке. Как он и рассказывал племяннице, пандарен повидал такое, что предпочел бы забыть. Вот одно из маленьких чудес жизни: самое болезненное можно позабыть – или хотя бы позволить памяти притупиться.

«Если сам себе это позволишь».

Хмелевар насмотрелся на многое и многое совершал сам, пролил немало крови, но никогда не видел подобного тому, что придумал Тиратан на ферме. Не выстрел через пол ему запомнился – хотя тот наверняка спас Чэню жизнь. Он повидал порядком солдат со щитами, прибитыми стрелами к рукам, чтобы знать – дерево не защитит от хорошего лучника. Конечно, человек был лучником замечательным, но не выстрел его стал сюрпризом.

Больше всего Чэнь сомневался, что сумеет забыть, с каким спокойствием и решимостью человек готовил стрелы, которые втыкал во врагов снизу. Он собрал их намеренно – не только для того, чтобы убить, но и держа в уме вероятность, что они убьют не сразу. Он хотел поймать троллей. Он провернул древки после того, как они вошли, чтобы убедиться, что наконечники зацепятся за ребра или другие кости.

В битве, в хорошем сражении есть честь. Даже то, что делали Тиратан и Вол’джин в Цзоучине, беря на прицел зандаларов из укрытия, чтобы их замедлить, – почетно. Это позволило монахам спасти селян. Зандалары, быть может, и сочтут это трусостью, но и в применении осадных орудий против рыбацкой деревеньки не было никакой чести.

Чэнь разлил чай и протянул чашку Тиратану. Человек ее принял, закрыв книгу. Он вдохнул пар, затем отпил.

– Благодарю. Само совершенство.

Пандарен выдавил улыбку.

– Там есть что-то полезное?

– Шаман был неплохим художником. Хорошо рисовал карты. Даже заложил между страницами несколько цветов. Набрасывал эскизы местных животных и очертания гор, – Тиратан постучал по книжице пальцем. – Некоторые из последних страниц пусты, не считая случайных последовательностей точек в четырех углах. Такие же есть и на уже заполненных страницах, и он повторял последовательность на паре других страниц сам. На пустых страницах, мне кажется, символы сделаны кем-то другим.

Чэнь глотнул чай, жалея, что тот не может согреть его сильнее.

– Что это значит?

– Я думаю, это ориентир. Совмести нижний край страницы с горизонтом и ищи созвездия, совпадающие с точками. Это указывает новое направление, – Тиратан нахмурился. – Сейчас ночное небо, конечно, не видно, и созвездия здесь другие, но готов спорить, мы можем понять, куда они направлялись, когда погода прояснится.

– Было бы неплохо.

Человек поставил чашку на кожаную обложку книжицы.

– Разрядим обстановку?

– О чем ты?

Человек показал в сторону покинутой фермы.

– Ты нетипично молчалив с тех пор, как мы покинули ферму. В чем дело?

Чэнь опустил взгляд в свою чашку, но дымящаяся жидкость не дала ответов.

– То, как ты их убил. Это была не битва. Это было…

– …нечестно? – Человек вздохнул. – Я оценил ситуацию. Их было четверо, и они были больше подготовлены к ближнему бою, чем мы. Я должен был убить или покалечить как можно больше врагов и как можно быстрее. Покалечить – значит убедиться, что они не смогут напасть на нас.

Тиратан поднял глаза на Чэня, со слегка загнанным выражением лица.

– Ты можешь представить, что случилось бы, ворвись ты, пока эти двое не были так пришпилены к полу? И тот в углу? Тебя бы сразили, а потом убили бы меня.

– Ты мог застрелить их через пол.

– Это сработало только потому, что я был прямо под ним, а его заклинание излучало такой славный свет, – Тиратан вздохнул. – То, что я сделал, жестоко, да, и я мог бы сказать, что война всегда жестока, но не буду выказывать к тебе такого неуважения. Это… у меня не хватает слов…

Чэнь налил ему побольше чая.

– Выследи эти слова. Ты в этом хорош.

– Нет, друг мой, в этом я вовсе не хорош. Хорош я в убийствах, – Тиратан выпил, потом закрыл глаза. – Я хорош в дальних убийствах, когда не приходится видеть лица убитых. Я этого не хочу. Для меня главное сдержать врага, держать на расстоянии. Я все держу на расстоянии. Прости, если то, что ты видел, потревожило твой внутренний покой.

Тревога в голосе человека сжала сердце Чэня.

– Ты хорош во многом другом.

– Вообще-то нет.

– В дзихуки.

– Игра охотников – по крайней мере, это мой стиль. – Тиратан усмехнулся, осекся, потом улыбнулся. – Вот почему я завидую тебе, Чэнь. Я завидую твоей способности дарить улыбки. Другие рядом с тобой чувствуют себя лучше. Если бы я набил достаточно дичи для пира и превратил ее в самую изысканную еду, что кто-либо пробовал, это бы отложилось в памяти. Но если бы пришел ты и рассказал всего одну из своих историй, то запомнили бы тебя. Ты умеешь затрагивать сердца. Я же их затрагиваю только сталью на конце метрового древка.

– Возможно, ты был таким раньше, но вовсе не обязан быть таким сейчас.

Человек заколебался на миг, отпил еще чая.

– Ты прав, но я боюсь, что вновь становлюсь таким же. Видишь ли, я хорош в убийствах, очень хорош. И, боюсь, мне это начинает нравиться. Дело в том, что это, очевидно, пугает тебя. А меня пугает еще больше.

Чэнь молча кивнул, потому что больше нечего было сказать – не было слов, коими он мог затронуть сердце человека. Он осознал, что это логический конец Хоцзиня в глазах других пандаренов. Отдаться импульсивности – значит не придавать значения всему и вся. Безликого врага на расстоянии выстрела убить проще, чем кого-то на расстоянии меча. Хоцзинь, доведенный до предела, лишал ценности любую жизнь и просто предвещал зло.

Но другая сторона, Тушуй, логически приводила к тому, что слишком много времени тратишь на созерцание, не оставляя пространства для действия. Это едва ли назовешь противоположностью зла. Вот почему монахи подчеркивали важность баланса. Он посмотрел на Тиратана.

«Баланса, который мой друг не может уловить».

Вопрос о балансе оставался в мыслях Чэня до конца их пути в монастырь. Пандарен искал собственную точку баланса, который, похоже, зависел от выбора – создать ли семью или же продолжить странствовать. И ему легко было представить, как он совместит и то и другое бок о бок с Ялией, чтобы взять от жизни все лучшее.

В пути Тиратан сориентировался по дневнику тролля.

– Догадка приблизительная, но они направлялись в сердце Пандарии.

– Вечноцветущий дол, – Чэнь посмотрел на юг. – Красивый и древний.

– Бывал там?

– Только знаю о его великолепии, потому что занимался своими делами на стене Змеиного Хребта к западу, но в сам дол не ступал.

Тиратан улыбнулся.

– Есть ощущение, что это изменится, и очень скоро. Там мы и найдем зандаларов, и мнится мне, что никто не получит удовольствия от этой встречи.