«Лучше бы шел дождь».

Яркое солнце лишь дразнило Кхал’ак, не согревая. Она стояла во весь рост на носу своей баржи – не ради демонстрации властной позы, а потому, что это была лучшая точка обзора для изучения берега.

Баржа оттолкнула в сторону лодку. Та болталась взад-вперед на низких волнах. Рулевой ее погиб – с рукой на руле, со стрелой в кишках. Это должно было быть мучительно, но его лицо больше ничего не выражало. Он таращился вперед тускнеющими глазами, которые уже исследовали мухи.

Песок зашипел под корпусом баржи, мягко ткнувшейся в берег. Кхал’ак соскочила на землю, темный плащ развевался у нее за спиной. Ее ждали два воина – капитан Нир’зан и тролль покрупнее, с массивным щитом. Они немедленно встали навытяжку и резко отдали честь.

Она ответила на приветствие, не скрывая недовольства в голосе.

– Вы поняли, что произошло?

– Насколько это возможно, госпожа, – Нир’зан повернулся к деревне. – Прибыли заранее и разведали все. Беспрепятственно высадили разведчиков в бухте к западу. Двое из них доплыли сюда, убили двух пандаренских рыбаков. Захватили высоты. Оставались на позиции, согласно приказам. Разведчики двинулись в глубь суши. Все шло по плану.

Кхал’ак взмахнула рукой, обводя картину разрушений.

– План пошел насмарку.

– Да, госпожа.

– Почему?

Зандаларский воин прищурился.

– «Почему» может быть менее важным, чем «как», госпожа. Идемте.

Она последовала за ним в деревню, в развалины дома почти в пятидесяти ярдах от берега. При их приближении другой воин встал на колено и откинул в сторону циновку из камыша. Она берегла единственный отпечаток ноги.

По внутренностям Кха’лак будто пробежала ледяная волна.

– Не один из наших?

– Нет. Определенно тролль, но слишком маленький для зандалара.

Кха’лак обернулась и взглянула обратно в сторону пляжа.

– Этот стрелок убил рулевого?

– И другого воина на той же лодке.

– Очень хороший выстрел.

Нир’зан показал на восток.

– Вот там, где вы видите лейтенанта, есть еще след. Человек, с нашими стрелами. Он убил другого рулевого.

Она мысленно измерила расстояние от дальнего солдата до берега.

– И с одним из наших луков, да? Ему повезло?

Нир’зан поднял подбородок, обнажая горло.

– Я бы хотел в это верить. Но не могу. Ни удача, ни лук не оставляют человеческих следов.

– Честность. Хорошо, – она медленно кивнула. – Что еще?

Воин направился прочь из деревни на юг, по дороге.

– Мы нашли в городке еще несколько тел. Лучники убивали и двигались быстро. Выигрывали время для эвакуации остальных. Много следов ведет на юг. Вам захочется на это взглянуть.

Нир’зан привел ее туда, где лежала одна из пандаренов, прибитая к земле двумя стрелами. Даже после смерти, даже в доспехах с мордой ревущего льва существо выглядело до нелепого добродушным. Кхал’ак припала на колено рядом с телом и ткнула в бедро пальцами. Несмотря на смертное окоченение, она видела, что пандаренка мускулистая и крепко сбитая.

Она подняла взгляд.

– Я не вижу ни оружия, ни перевязи.

– Лапы, госпожа.

Она взяла лапу и провела большим пальцем по костяшкам пандаренки. Мех стерся. Темная кожа – в мозолях. Ладонь казалась такой же загрубевшей.

– Это не рыбаки.

– Мы нашли еще четверых. У некоторых было оружие, – воин замялся. – Все убивали.

– Покажите.

Они продолжили путь на юг, а затем свернули в травянистую лощину у дороги. Кхал’ак сама выбрала это место для засады. Она хотела, чтобы разведчики убили несколько беженцев и загнали остальных обратно в деревню. Пандарены должны были послужить носильщиками и грузчиками, как только войска захватили бы ее.

Она изучила бойню тяжелым взглядом. Ее войска, хотя и в легкой броне, с легким оружием, чтобы передвигаться быстро, были разбросаны, разбиты. Три десятка мертвецов, и всего несколько пандаренов несли ответственность за весь этот разгром? То, что она видела здесь два их тела, означало, что они не пытались забрать своих погибших. И даже если двое или трое ранены на каждый брошенный труп…

– Вы узнали число пандаренов?

– На юге и к востоку, где они высадились. Еще мы обнаружили следы человека и тролля, а также следы их животных…

– Весь отряд, Нир’зан!

– Двадцать один воин, насколько мы можем судить.

Кхал’ак поднялась и прошла к центру лощины, где лежало особенно большое тело. Это был лейтенант Траг’кал. По крайней мере, ей так казалось. Его лицо стало кровавым месивом, но рост перепутать было невозможно. Она лично отобрала его, чтобы возглавить разведчиков.

«И он меня подвел».

Кхал’ак пнула труп, затем обернулась к капитану Нир’зану.

– Я хочу, чтобы все было задокументировано. Я хочу знать их позиции, их ранения – всё. Я хочу все, что вы знаете, а не догадки и приблизительные подсчеты. И я хочу знать, кто эти пандарены. Нам говорили, что у них нет армии. Нет ополчения. Нет обороны. Наши источники оказались прискорбно неосведомленными.

– Да, моя госпожа.

– И я хочу знать, куда ушли селяне.

Воин-зандалар кивнул.

– Мы отправили вперед заградительный отряд. Мы определили, что лучники, человек и тролль, направляются на восток, в сторону от дороги, но все указывает на то, что беженцы отступили на юг. Мы нашли признаки того, что их звери вернулись, чтобы перенести стариков и раненых.

– Да, об этом я тоже хочу знать, – Кхал’ак наклонилась и выдернула окровавленную стрелу из шеи мертвого тролля. Тонкое древко кончалось простым острием. – Это не годится даже для нормальной охоты. Мы привели армию – а они встретили нас этими игрушками?

– Они еще забрали все наши припасы, какие только смогли, госпожа.

– И организовали отступление стройным порядком, – Кхал’ак показала стрелой на тела разведчиков. – Когда задокументируете все, я хочу, чтобы их раздели и освежевали. Набейте их шкуры соломой и выставьте по сторонам дороги. Тела выбросить в море.

– Да, госпожа. Но вы понимаете, что здесь нет пандаренов, чтобы устрашиться этим зрелищем?

– Я устрашаю не пандаренов. Это для остальных из нас, – командир бросила стрелу. Та отскочила от доспеха и упала в траву. – Любой зандалар, который верит, что империя принадлежит ему по праву рождения, должен помнить, что роды редко бывают простыми, и чаще всего не обходятся без крови. Такого больше не повторится, Нир’зан. Проследи за этим.

Вол’джин резко проснулся. Не из-за сна, где его преследовали зандалары. Это ему понравилось. Когда за тобой охотятся, значит, ты чего-то стоишь. За ним охотились из гнева и страха, и способность вселять такие чувства… это воодушевляло. Быть способным вселять ужас во врага – это всегда было частичкой личности тролля, и эту частичку он хотел спасти.

Все тело ныло, особенно бедра. Он до сих пор чувствовал шов на боку, а горло оставалось охрипшим. Все раны зажили, но полное исцеление займет больше времени. Вол’джин ненавидел не уходящую боль – не из-за самого ощущения, а из-за того, что она напоминала, как близок был враг к тому, чтобы убить его.

Он и человек отступили, как планировали. Они нашли тайники со стрелами и луками именно там, где просили монахов их оставлять. Нашли и еду, которую торопливо проглотили, и стре́лки из камней, указывающие на следующий схрон. Камни они разбросали перед уходом. Без этих меток они бы потерялись и, несомненно, были убиты.

Зандалары следовали за ними, но и человек, и тролль знали свое дело. Сперва они убили лучников, что дало преимущество в дальнем бою. Лучники зандаларов были неплохи – это подтверждала окровавленная тряпка, обязанная вокруг левого бедра темного охотника. Просто Вол’джин и Тиратан оказались лучше. Тролль ворчливо признал, что Тиратан – намного лучше. Он убил одного надоедливого зандаларского лучника, послав стрелу в узкую расщелину между камнями, и отправил вторую в воздух – нацеленную туда, куда тролль отступил бы – еще раньше, чем попала первая. Вол’джин говорил себе, что уже видел подобную демонстрацию мастерства, но не тогда, когда мишени стреляли в ответ.

Тролль проснулся и рывком сел из-за того, что теперь окружало его. Храм Белого Тигра, хотя нисколько не роскошный и не пышный, по любым меркам, был теплым и наполненным светом. Вол’джину выделили келью не больше той, в какой он жил в монастыре Шадо-пан, но яркая краска на стенах и проблески зелени за окном увеличивали пространство.

Он поднялся, умылся и, вернувшись в келью, обнаружил ожидавший его балахон. Вол’джин натянул его, затем пошел на неуловимые трели флейты во двор, в стороне от основной территории храма. Там стояли Чэнь и Тиратан вместе с остальными синими и красными монахами. Появился Тажань Чжу – несомненно, прилетел на облачном змее – все были в белом. Некоторые из монахов, как и Вол’джин, получили раны в бою. Они опирались на костыли или держали руки на перевязи.

На столе сбоку стояли пять маленьких белых фигурок – не больше ладони в высоту, вырезанные из мягкого камня. Рядом с ними расположился маленький гонг, синяя бутылка и пять синих чашечек. Тажань Чжу поклонился статуэткам, затем собравшейся толпе. Они ответили на поклон. Затем старший монах посмотрел на Чэня, Тиратана и Вол’джина.

– Когда пандарена окончательно принимает в лоно свое Шадо-пан, монах отправляется с одним из наших старших ремесленников в сердце Кунь-Лай. Они идут глубоко под землю, находят кости горы и забирают небольшой кусок. Затем мастер вырезает из него подобие послушника, оставляя тоненькую перемычку между фигурой и костью. А когда колесо судьбы проворачивается и монах умирает, статуэтку отламывают. Их собирают и хранят в монастыре, чтобы все помнили, кто приходил туда перед ними.

Ялия Мудрый Шепот отошла от ряда монахов и ударила в гонг. Настоятель Тажань Чжу назвал имя первого монаха. Все поклонились, пока не угасло эхо его голоса. Они снова выпрямились, прозвучал гонг, и Тажань Чжу назвал следующее имя.

Вол’джина удивило, что он узнавал имена и с легкостью вызывал лица умерших перед мысленным взором. Но не монахов, отправившихся на бой, а тех, кем они были раньше, во время его восстановления. Один кормил его крепким бульоном. Второй менял повязки. Третий шептал советы во время игры в дзихуи. Он помнил каждого из них при жизни, и это одновременно обострило боль от их утраты и помогло ране зажить чуть быстрее.

Он осознал, что Гаррош, поменяйся они каким-то образом местами, не узнал бы этих пятерых монахов. Он бы их понял. Он бы их оценил и снял бы мерку их боевого мастерства. Их способности воздействовать силой и волей на других. Но они не значили бы для него чего-то особенного – хоть пять, хоть пять тысяч. Его голод по войне не позволял знать солдат – только армии.

«Не таким я желаю стать».

Вот почему, когда Вол’джин бывал дома, на островах Эха, то беседовал с троллями, отличившимися на тренировках. Он не старался запомнить их лица или их имена. Он ценил воинов и хотел, чтобы они об этом знали. Не для того чтобы гордились, что на них обратили внимание, но чтобы самому не думать о них, как о цифрах, которые забрасывают в пасть войны.

Как только прозвучало имя последнего монаха и все выпрямились, Ялия убрала гонг. Она вернулась к собравшимся, и вперед выступил Чэнь. Он взял чашечки – такие крошечные в его лапах – и поставил по одной перед каждой статуей. Затем взял бутылку.

– Мои дары невелики. Мне нечего дать. Я не дал столько, сколько отдали они. Но мои друзья сказали, что от борьбы с зандаларами захочется пить. Этим я намеревался утолить их жажду. Хотя я рад поделиться напитком с вами, эти пятеро должны отпить первыми.

Он налил золотую жидкость поровну в каждую из пяти чашечек, кланяясь после каждой порции. Затем поставил бутылку на стол. Тажань Чжу поклонился ему, затем статуям, и все последовали его примеру.

Старший монах оглядел остальных.

– Наши павшие братья и сестры довольны, что вы выжили. Вы почтили их своими делами и спасением столь многих. То, что это потребовало от вас поступков, которые вы никогда не намеревались совершать, прискорбно, но можно пережить. Задумайтесь, скорбите, молитесь, но знайте, что ваши деяния сохранили баланс для многих, а это, в конце концов, и есть наша цель.

После очередного общего поклона Тажань Чжу подошел к трем чужакам.

– Будьте добры, удостойте меня советом в этих делах.

Настоятель повел их в маленькую комнатку. Там уже развернули на столе несколько карт с подробным изображением Пандарии. В стратегических точках расставили фигуры дзихуи. Вол’джин вопреки всему понадеялся, что обозначенные силы не отражали реальность. Если да, то Пандария пропала.

Однако серьезное выражение лица Тажаня Чжу намекало, что фигуры говорили о чем-то похуже, а значит, первоначальная оценка Вол’джина была слишком оптимистична.

– Должен сознаться, я в тупике, – монах обвел карту лапой. – Вылазки Альянса и Орды не приводили к поголовной резне. Они уравновешивали друг друга, и обе стороны были полезны в борьбе с трудностями.

Тиратан закрыл глаза.

– Как при Сердце Змея.

– Освобождение Ша Сомнения, да, – пандарен спрятал лапы за спиной. – Любая из этих сил лучше подготовлена к сопротивлению вторжению, чем мы.

Вол’джин покачал головой.

– Всюду рознь. Нет доверия. Они сдвинутся нехотя. И неизвестно, куда. Нельзя двигаться без надежных поставок и флангов.

Тажань Чжу поднял голову.

– Не мог ли кто-нибудь из вас повлиять на старых союзников?

– Мой народ пытался меня убить.

– Для моих было бы лучше, если бы я действительно умер.

– Значит, Пандария потеряна.

Вол’джин улыбнулся, сверкнув зубами.

– Сами мы безгласны. Но мы можем сказать вам, как говорить с ними. Они прислушаются к голосу разума. Нам понадобятся сведения, чтобы их убедить. И я знаю, как мы их добудем.