Откуда пошло слово «гуль»? До того, как стать прозвищем для всяких психов и серийных убийц, оно было средневековым арабским ghul и обозначало демона. А именно того демона, который жил на кладбище и был отпрыском Иблиса, джинна, который по статусу примерно соответствует Сатане (позже его прозвали аль-Шайтан). Как и другие демоны, Иблис иногда (ладно, постоянно) западал на человеческих женщин, и тогда на свет появлялись гули. В отличие от своего иудейско-христианского аналога, Иблису позволили шататься по земле, потому что Аллах решил испытать людей, подпустив к ним демона, способного вложить им в сердца злые помыслы. Честно, мог бы и не стараться. Как по нашему скромному мнению, людям и собственных злых помыслов прекрасно хватает.

Но тут «демон» не то же самое, что в христианской демонологии. Не будем вдаваться в детали, просто поверьте на слово: обычный гуль или ходячий покойник, пусть он и способен знатно подпортить жизнь, вовсе не тот же демон, что Желтоглазый сукин сын. Гулем еще называют пустынного перевертыша, который часто оборачивается гиеной и сбивает путешественников с дороги, чтобы их сожрать. Он особенно любит лакомиться детьми, а еще раскапывает могилы и ест мертвецов.

Вот хороший пример из «Занимательной и живописной истории колдунов», изданной Форнари.

«Жил когда-то в Багдаде пожилой торговец, который скопил большое состояние и имел единственного сына, которого нежно любил. Сына своего он решил посватать к дочери другого торговца, девушке состоятельной, но отнюдь не миловидной. Абдул-Хассан – так звали сына – попросил небольшой отсрочки, дабы обдумать будущий союз.

Вместо этого, однако, он влюбился в другую девушку, дочь философа, и не давал своему отцу покоя, пока тот не согласился на свадьбу сына с его возлюбленной. Родитель сопротивлялся так долго, как мог, однако в конце концов понял, что сын его решительно намерен получить руку прекрасной Надиллы и с той же решимостью не желает брать в жены богатую, но дурную лицом девушку; торговец поступил так, как сделали бы в его случае другие отцы, – не стал препятствовать.

Вскоре была сыграна пышная свадьба, и несколько недель прошли на вершине блаженства, если бы не одно маленькое обстоятельство, возымевшее, однако, серьезные последствия.

Абдул-Хассан стал замечать, что жена его покидает брачное ложе, когда ей кажется, что он уснул, и возвращается за час до восхода. Преисполнившись любопытства, как-то ночью он притворился, что погружен в глубокий сон, и увидел, как жена его встает и покидает дом. Он последовал за ней на некотором расстоянии и увидел, что она сворачивает на кладбище. В обманчивом лунном свете он разглядел, как она вошла в большой склеп, и прокрался следом. Внутри его ждало жуткое зрелище. Группа гулей сидела над содержимым разрытых могил и пировала, поедая плоть давно погребенных тел. Его собственная жена, которая, к слову, никогда не касалась домашнего ужина, принимала самое непосредственное участие в кошмарном пиршестве.

При первой же возможности юноша со всех ног бросился обратно к дому. Весь следующий день он не показывал вида, что знает обо всем, но вечером, когда Надилла отказалась разделить с ним ужин, он стал настаивать, чтобы она поела вместе с ним, а когда та не послушалась, с яростью воскликнул: «Что ж, ты, видно, бережешь аппетит для ужина с гулями!» Надилла побледнела, задрожала, но ничего не произнесла в ответ и немедленно удалилась в спальню. А в полночь она поднялась, навалилась на мужа, острыми ногтями и зубами разодрала ему вену на шее и попыталась высосать его кровь. Однако Абдул-Хассан успел вскочить на ноги, стряхнул ее с себя и убил с первого же удара. На следующий день ее похоронили.

Однако три ночи спустя Надилла появилась в спальне мужа и набросилась на него, целясь ему в шею. Он сбежал, а на следующий день раскопал ее могилу, сжег тело дотла и развеял прах над водами Тигра».

Эксгумация и сжигание тела были типичным способом уничтожения ходячих мертвецов во все времена их существования. Вариантов много – вы просто не представляете, как много, – но без огня никуда. Мы сами так делаем. Даже пристукнув тварь другим способом, то, что осталось, мы непременно сжигаем. Просто на всякий случай.