13 марта 1940 года

— Где тебя носит? — Виктор вырос перед Зиной в дверях. Лицо его было белым. Белее, чем полотенце, лежащее на его плечах. Ее всегда коробило от этой его привычки.

— Что с тобой? — опешила она. Видеть его таким было непривычно. А кроме того непривычным было и то, что Виктор вдруг оказался дома днем — в самый разгар рабочего дня.

Увидев его неподдельное волнение, Зина удивилась: Виктор волновался крайне редко. Но если уж нервничал, то всегда по значительным поводам. Какой же повод был теперь?

— Я твоим личным секретарем не устраивался, — зло смотрел он на нее.

Зина даже заволновалась:

— Не понимаю, о чем ты... Что случилось? И почему ты дома? — Она перевела взгляд на большие круглые часы, висевшие на стене комнаты. Они показывали ровно три часа дня.

— Отключили свет на заводе, — буркнул Виктор, — профилактика и ремонтные работы. Станки стоят. Но я ухожу через час. Есть кое-какая дополнительная работа. Я просто случайно оказался дома. А тут...

Виктор протянул Зине листок бумаги. Это был обычный лист желтоватой бумаги для печатных машинок, который просто разделили на две половинки. Одна из них была сейчас в его руках. Такую бумагу используют в конторах средней руки. В канцелярии института Крестовской на такой печатались внутренние приказы. Зина сразу отметила про себя эти детали. Они могли оказаться важными.

Зина аккуратно взяла листок бумаги, на котором большими печатными буквами, чернильной перьевой ручкой черными чернилами было написано следующее: 1215 ГОД А РОЗА УПАЛА НА ЛАПУ АЗОРА

— Ты мне можешь объяснить, что это за чушь? — не выдержал Виктор, повысив голос.

А Зина мгновенно изменилась в лице и едва не захлопала в ладоши. Радость, опьяняющая, бурная радость вдруг захватила ее, закружила с головой. Она растерялась, не ожидая от себя такой реакции. Это действительно получилось непроизвольно. Но честно сказать — нельзя было найти более подходящего времени для того, чтобы получить то послание, которое она так ждала!

— Кто принес эту записку? — еле сдерживая себя, спросила Зина, когда первый порыв радости прошел.

— Какой-то человек в форме офицера НКВД, — нахмурился Барг. — Я едва речь не потерял, когда увидел его. Услышал три звонка — значит, к тебе, я и открыл дверь. А на пороге стоит этот офицер. Товарищ Крестовская здесь живет, спрашивает. Здесь, отвечаю, но сейчас ее нет дома. Передайте, говорит, эту записку ей и протягивает это. Ответа не надо. А от кого записка, спрашиваю. Она все сама, мол, поймет. Ты уж извини, я прочитал, оно не запечатано было, — попытался объяснить Виктор, сам себя перебивая. — Ты мне можешь объяснить, что это такое?

— Могу, — кивнула Зина, откровенно смутно представляя, что она может сказать. — Это служебная записка. По делу. И я ее ждала.

— Ты же... — задохнулся от возмущения Барг, — ты же обещала... я же думал, что со всем этим покончено! Ты же собиралась начать все по-другому...

— Я ничего тебе не обещала, — отрезала Зина, — и ты всегда знал, что я сотрудничала с НКВД.

— Это касается тех пропавших людей? — прямо спросил Виктор.

— Каких пропавших людей? — не поняла Зина, уже успевшая забыть ту историю, поскольку мысли ее были заняты другим.

— Все понятно, — процедил сквозь зубы он.

— Почему это тебя так волнует? Что не так? — не поняла Зина, настроение которой вдруг оказалось безнадежно испорчено.

— А, собственно, где ты была? — Виктор вскинул на нее глаза. — Тебя вроде как вышибли из института. Где ты пропадала столько времени?

— Я была в морге, — Зину покоробило грубое слово «вышибли», ей было так неприятно и обидно, словно Виктор ее ударил, она просто не ожидала такой реакции от него, — и никто меня ниоткуда не вышибал. Я ходила в морг, чтобы вернуться на старую работу. Это единственное, что я могу еще делать. В другое место меня вряд ли возьмут.

— Да, ты везде отличилась, — зло отозвался Барг, и Зина просто задохнулась, не ожидая такого от него.

— Ты... О чем ты говоришь? Я не понимаю тебя... — едва смогла проговорить она.

— Значит, это в морге ты напилась, — скривился Виктор. — Ты теперь всегда будешь пьяная приходить?

— Но я не пьяная! — воскликнула с возмущением Зина. — Я совсем немного выпила! Не понимаю! Я должна перед тобой оправдываться?

— Нет, — Виктор решительно шагнул в комнату, — ты мне ничего не должна.

Он стал одеваться, потом положил на кровать чемодан и начал аккуратно складывать туда свои вещи.

— Ты что, уходишь? — Зине вдруг захотелось плакать, всю ее радость сняло как рукой.

— Да, мне пора. Не хочу здесь больше находиться.

— Это из-за записки? Ты расстроился, потому что ее принес офицер НКВД? — допытывалась Зина.

— Ты что, сама не понимаешь? — Барг остановился, посмотрел внимательно на нее. — Зинаида, ты же превратилась в чудовище! Трупы, расстрелы, допросы, пьянки по моргам — женщины так себя не ведут! Может, тебе пора подумать, во что ты превратилась?

— А как себя ведут женщины? — Зина почувствовала приступ ярости. — Как та немецкая подстилка, с которой ты таскался до меня?!

— С тобой невозможно разговаривать! — Виктор решительно обошел Зину и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Она без сил опустилась на кровать.

Что стало с ними? Зина не понимала. Но именно теперь она ясно увидела то, о чем давно подозревала: из их отношений ушла радость. Скоропостижно, внезапно... Вернется ли?..

На следующий день ровно в 12.15 Зина сидела в квартире на Итальянском бульваре. Дверь была открыта.

Явочная квартира изменила свой вид. Если раньше здесь находились только стол и два стула, то теперь в нее завезли и другую мебель.

Возле стены стояла довольно приличная кровать, покрытая большим плюшевым одеялом. У стены высился платяной шкаф. Стол передвинули туда же, к стене. Напротив стояли два кресла. В общем, теперь эта комната имела совершенно жилой вид.

Зине стало интересно, — живет ли кто-нибудь здесь, поэтому она решила проверить. Однако под одеялом не оказалось постельного белья, шкаф был пуст, а на кухне по-прежнему не появилось ни чайника, ни посуды. Там вообще ничего не было, кроме пустых полок. Словом, квартира была приспособлена для жилья, но в ней никто не жил.

Зину заинтересовала эта перемена. Неужели Бершадов так углубился в дела одесского НКВД, что захотел подготовить явочную квартиру? И для кого — для шпионов, заезжих из других городов?

Зину так заинтересовал осмотр квартиры, что она даже не заметила, как стукнула дверь. А когда вернулась в комнату из кухни, в одном из кресел уже сидел Григорий Бершадов. Зина улыбнулась при его появлении — внезапном, как всегда.

— Вижу, ты рада меня видеть, — Бершадов улыбнулся в ответ своей самой обаятельной улыбкой. — Ну садись.

Не сводя с него глаз, Зина опустилась во второе кресло. Бершадов совсем не изменился. Как всегда, он выглядел отлично. Он был в штатском: темно-синие брюки и белый пуловер с длинными рукавами. Эта одежды шла ему больше, чем военная форма. Он был элегантен и, можно сказать, даже красив.

Если б Зина была обычной женщиной, которая познакомилась с этим мужчиной случайно, она бы, наверное, задумалась бы о том, как он красив. Но в данных обстоятельствах она могла сравнить его красоту с красотой гремучей змеи. Ведь никто не отрицает того факта, что гремучие змеи очень красивы, однако мало кто серьезно захочет свести с ними близкое знакомство, оценить, так сказать, эту красоту вблизи.

— Почему ты оставил мне такое странное послание? — Отбросив лишние мысли, улыбнулась Зина. — Что это?

— Разве ты никогда не слышала этот старый каламбур? — удивился Бершадов. — Его проходили еще в дореволюционных гимназиях. Очень старая шутка. Если прочитать сзади наперед, получится то же самое предложение.

— Ты учился в гимназии? — в свою очередь удивилась Зина.

— Нет, конечно, — улыбка сползла с губ Бершадова. — Разве я похож на буржуя?

— Зачем ты написал это мне? Можно было ограничиться только временем встречи в 12.15, — не ответив, продолжила Крестовская. Она не поверила Бершадову, зная его происхождение, Зина готова была поспорить на что угодно, что Бершадов не был крестьянином.

— Хотел поиздеваться над твоим тупым сожителем и посмотреть на его реакцию, — хохотнул Бершадов. — Он же трусливый, как не знаю что! И как, устроил тебе скандал?

Зина улыбнулась — Бершадов был мастером провокаций. И очень тонко разбирался в людях. Этого было у него не отнять.

— Кстати, я должен был бы тебя арестовать, — снова хохотнул он и с легкостью фокусника извлек из кармана какую-то бумажку и протянул ей. — Вот, полюбуйся.

Теперь Зина имела возможность прочитать донос полностью. Она сразу поняла, что это точная, буквально дословная копия того доноса, что поступил в институт. В этой, напечатанной на машинке бумаге, в довольно грубых и грязных выражениях было написано, что Зинаида Крестовская незаконно проживает на одной жилплощади с сожителем, плюет на устои советского общества, портит моральный облик советского гражданина и позорит светлое имя преподавателя, который должен воспитывать будущих строителей светлого советского будущего в лучших традициях большевистских моральных идеалов.

Конечно, написано все это было более грубо. Тот, кто писал, — просто дышал ненавистью к ней, Зине. Однако даже при первом прочтении сразу становилось понятно, что писал донос человек грамотный, не полный идиот. Ошибок почти не было, а фразы выдавали человека, получившего хоть какое-то образование.

— Ну и как семейная жизнь? — засмеялся Бершадов, когда Зина, вздохнув поневоле, вернула ему бумагу. — Можешь не отвечать. И так знаю.

— Что знаешь? — опешила Зина.

— Вижу по твоим глазам. Они тусклые. Значит, ты несчастна. Раньше глаза у тебя горели. А когда ты стала жить с Баргом, они у тебя погасли.

Все так и было, поэтому Крестовская предпочла промолчать.

— Твое счастье, что донос попал прямиком ко мне в руки, — тем временем продолжал Бершадов, — обычно человека, попавшего в такие обстоятельства, мы арестовываем сразу.

— Ты хочешь дать этому делу ход, арестовать меня? Или как? — вздохнула Зина.

— Или как, — засмеялся Бершадов. — Вообще-то, я и дал этому делу ход. Я воспользовался стечением обстоятельств и сделал так, чтобы тебя выгнали из института. Поспособствовал, так сказать.

— Понятно, — коротко кивнула Зина, — так я и думала. Зачем?

— Твоя работа в институте была не совсем верным решением, — пояснил Бершадов, — а я привык исправлять свои ошибки.

— Поясни, — насторожилась Зина.

— Видишь ли, раньше ты могла числиться в институте. Но теперь обстоятельства изменились. Дело в том, что я теперь постоянно буду работать и жить в Одессе. Именно здесь, на базе одесского НКВД, я и построю свой секретный отдел. Мне нужны сотрудники, которые будут работать постоянно, но под прикрытием. А с тобой мы связаны окончательно и бесповоротно. Особенно после этого доноса. Поэтому в институте тебе теперь делать нечего.

— Ты хочешь, чтобы я официально работала в НКВД? — удивилась Зина.

— Совершенно верно. Ты будешь оформлена как старший лейтенант медицинской службы НКВД СССР, получишь удостоверение сотрудника следственного отдела НКВД. Но на самом деле ты будешь работать в моем отделе и выполнять мои поручения. Это, как ты понимаешь, расследования. Мне нужен врач, умеющий проводить вскрытия и консультировать в этих вопросах. Ты уже прошла проверку и доказала, что способна работать. У тебя есть характер, но тебе не хватает знаний. Значит, ты будешь учиться на ходу. Так что с завтрашнего дня у тебя начинается новая жизнь.

— Я должна что-то подписать, дать согласие? — посмотрела на него Зина.

— Какое согласие? — Бершадов расхохотался. — Тебя никто не спрашивает! Согласие!.. Как говорят в любимом городе, не смеши мои тапочки. Я просто ставлю тебя перед фактом. Решения всегда принимаю я.

— Но я хочу вернуться на работу в морг, — слабо запротестовала Зина.

— Нет. Ты можешь быть более полезна своей стране, работая в моем отделе.

— Как он называется? — Зина вздохнула.

— Х1.

— В состав его входит секретная лаборатория ядов?

— Фармацевтическая лаборатория, — поправил ее Бершадов, — да. Кстати, хочешь, я расскажу тебе одну интересную вещь? Я выгнал твоего Барга с работы, из этой лаборатории. Он завалил мне практически все. Туп, труслив, плохой организатор, не способен к принятию решений, да и кишка у него тонка добиваться результата, которого я хочу.

— То есть он не умеет пытать людей, — прямо сказала Зина. — Ты думаешь, я это умею?

— У тебя получится, — без тени улыбки ответил Бершадов. — У тебя есть к этому способности. Я видел.

Зина содрогнулась. И поразило ее то, насколько эти слова соответствуют действительности, хотя она сама никогда об этом не думала.

— Кстати, со своей семейной жизнью можешь распрощаться, — мрачно произнес Бершадов. — Как только твой Барг узнает, что ты стала официальным сотрудником НКВД, он дернет от тебя со всех четырех лап, он же такой трус.

— Это неправда! — Зина чуть не сорвалась на крик. — Он не такой! Он меня любит! Ты вообще в этом ничего не понимаешь!

— Посмотрим, — Бершадов улыбнулся краешком губ.

Зине захотелось вцепиться ему в горло — давно забытое ощущение. Но она только вздохнула. Даже если б и была возможность вцепиться — не вцепилась бы: без Бершадова ей было слишком скучно жить...

Не просто скучно — невыносимо. И Зина уже радовалась той жизни, которая открывалась перед ней. Пусть она чудовищно страшная, но зато — ее.

— Ну а теперь к делу, — сухо сказал Бершадов, и Зине в который раз показалось, что он читает ее мысли. — Твоим первым заданием в официальной должности будет найти человека. Это мой осведомитель, который исчез.

— Найти исчезнувшего осведомителя? — удивилась Зина. — Но у тебя же все каналы, оперативная база...

— Ты не понимаешь, — прервал ее Бершадов, — этот человек — секретный агент. Он дал согласие тайно сотрудничать с моим отделом и сразу после этого исчез. Спецслужбы не могут его искать. Особенно, если его убрали иностранные агенты. А вот невеста, от которой он сбежал, — может.

— Невеста? Но у меня муж есть! — нахмурилась Зина.

— Да? И что — штамп в паспорте тоже есть? — ехидно улыбнулся Бершадов. — Опустись на землю! Вроде взрослая женщина... Муж — это тот, кто хочет на тебе жениться, взять на себя ответственность за твою жизнь. А не тот, кто просто живет с женщиной и пользуется ее добротой. Слышала народную пословицу: обещать не значит жениться? Так и твой Барг. Он трус и предатель, который сбежит от тебя при первой же возможности. В общем, похоже, уже сбежал. Так что не называй эту нечисть своим мужем.

Зина задохнулась от возмущения, хотела резко ответить, но снова промолчала. Ответить ей было нечего. Ее просто бесила прямота Бершадова. Особенно то, что он всегда прав.

— Но я не собираюсь тебя кусать, — успокоил ее Бершадов. — Поверь, это не доставляет мне никакого удовольствия. Твоя задача — узнать, почему этот человек пропал, в чем причина его исчезновения.

— А если его убили — найти его труп... — в тон Бершадову отозвалась Зина.

— Именно, молодец, — холодно подтвердил он. — Скажу по секрету: я собирался использовать этого человека в одном очень важном деле. Он был мне нужен сейчас. И вот теперь, когда его услуги стали бы для меня неоценимы, он исчез.

— Я поняла. Что ж, если это зависит от меня, я найду, — сказала Зина.

— Вот это правильный настрой. Теперь осталось рассказать тебе все подробности. Вот, смотри.

Бершадов положил перед Зиной фотографию мужчины лет 40-ка. Худощавый, с внимательными глазами. Гладко причесанные волосы, залысины. Некрасив. Девушки на таких не вешаются. О таких говорят: похож на книжного червя. В общем, ничего примечательного во внешности. Подобные люди, как правило, совсем не выделяются в толпе.

— Его зовут Игорь Егоров, — сказал Бершадов, — 42 года. Коренной одессит. Младший научный сотрудник кафедры истории Древнего мира в Одесском университете. Исторический факультет. Вел у студентов лабораторные и практические занятия. Был очень увлечен своим предметом, особенно Древним Египтом. Женат не был. Жил вдвоем с матерью в отдельной двухкомнатной квартире на Большой Арнаутской. Два года назад мать умерла, и он остался один. Впрочем, не совсем. Была в его жизни одна любовная история. Где-то около года жил с женщиной, которая приехала из области, район города Котовска. Она занималась спекуляцией на Привозе — торговала контрабандными шмотками из-под полы. Наглая прохиндейка, явно положившая глаз на его квартиру. Но красивая. Через 10 месяцев он ее выгнал. Она нашла какого-то богатого мужика и уехала с ним в Харьков. Больше с нашим красавцем не общалась. Соседи ее не запомнили — так, мелькала яркая блондинка, особо не присматривались. Так вот — ее роль сыграешь ты. По легенде, ты вернулась из Котовска и решила наладить с ним отношения. Он был согласен, все шло хорошо, а потом он исчез. И ты разыскиваешь его, чтобы понять — он тебя кинул или с ним что-то случилось. Ясно?

— Не совсем, — вздохнула Зина. — Я смутно понимаю, как мне удастся сыграть наглую прошмандовку из Беляшовки.

— Ну так тебе ж не придется углубляться в детали и соответствовать на все сто процентов. Это ведь просто твоя легенда, если кто спросит. Просто запомни золотое правило: ничего не рассказывай, если тебе не задали вопрос. Не торопись отвечать на незаданный вопрос. А вот когда спросят — ответишь. А сама не лезь с объяснениями. Если, конечно, не хочешь сразу провалиться. Все поняла?

— Почти все, — кивнула Зина, — кроме одного. Чем мог быть полезен тебе такой бессмысленный человек, сотрудник университета с кафедры истории Древнего мира?..