Двигаясь медленно, словно в полусне, и чувствуя себя столетней старухой, Зина вошла в квартиру на Итальянском бульваре. Воздух в комнате был затхлым — было ясно, что в квартире никто не появлялся уже много дней. Она распахнула окно. В комнату ворвалась весенняя свежесть.
Крестовская села к столу, положила перед собой бумагу и ручку. Все было просто. Она собиралась убить человека.
Это произошло в тот самый момент, когда окончательная и бесповоротная истина пришла к ней на холодной скамейке бульвара. И встала, как немой страж, выносящий суровый, но справедливый приговор. Приговор, который никогда не будет подлежать обжалованию и сомнению.
Тогда, возвращаясь от Егорова, Зина пошла не домой, а вниз, на бульвар, где думалось лучше всего, и долго сидела там, глядя на свинцовое, холодное море. А в воздухе, словно материализуясь из пустоты, все висел невидимый знак уроборос — змей, кусающий себя за хвост. Уроборос. Свастика.
Днем накануне Крестовская была в морге, потому что Кобылянский попросил ее помочь на вскрытии. И когда она только приехала, Кобылянский сказал, что ей звонил Тарас.
— Он просил тебе передать, чтобы ты срочно, как только освободишься, приехала на Слободку, в известный тебе дом. Тот человек, которого ты хорошо знаешь, тебе кое-что оставил. Тарас сказал, что это важно. Он оставил это специально для тебя.
Либерман... Зина поняла, что речь идет о нем. И потому сразу, освободившись от вскрытия, поехала на Слободку. Она и без звонка Тараса собиралась навестить Либермана. Ей хотелось более подробно узнать о снадобье, сыворотке, о том самом химическом препарате, влияющем на агрессию змей. Ей хотелось задать несколько важных вопросов этому человеку.
Но дом Либермана был заперт и пуст. Конечно, Зина воспользовалась отмычкой, чтобы войти внутрь. Из дома уже успели вывезти мебель. Либерман бежал в неизвестном направлении, прихватив все свои вещи.
Зина отчетливо помнила его страх. Либерман боялся — теперь она знала, чего именно. Он боялся за свою жизнь не потому, что сотрудничал с Бершадовым и с НКВД, а потому, что его имя было известно одному человеку. Человеку, который отказался произносить его вслух. И Либерман ее ждал. Ждал, что придет именно она.
Поэтому на подоконнике, на одном из окон, лежал конверт. Зина раскрыла его. Из конверта выпала вырезка из германской газеты на немецком языке, за 1929 год, с фотографией. Статья о научной конференции, проведенной совместно европейскими учеными и... Зина смотрела на лицо одного человека. Тогда он был младше на 11 лет. Зина догадалась о своей истине. Уроборос означал свастику.
Забрав вырезку из газеты с собой, Крестовская навсегда покинула опустевший дом ученого-герпетолога, думая только об одном — уехал ли с Либерманом его племянник Борис и что теперь будет с Тарасом. Ей не хотелось видеть его страданий.
В квартире на Итальянском бульваре Зина села к столу и решительно придвинула к себе лист бумаги.
«Александр Кароян был двойным агентом, работая не только на 1 отдел НКВД, но и на разведку вермахта. Доказательством тому служил знак уробороса — татуировка на теле Карояна. Одним из скрытых символом этого знака является свастика.
Кароян был завербован своим научным руководителем, профессором Павлом Истратовым. В 1929 году Истратов принимал участие в научной конференции совместно с другими европейскими учеными — историками и антропологами. Именно в Берлине, на этой конференции Истратов был завербован разведкой вермахта, а впоследствии стал одним из резидентов Аненербе в Восточной Европе. В Берлине Истратов познакомился с Германом Виртом, который в свою очередь, познакомил его с Гитлером. Совместное фото из немецкой газеты доказывает эту связь. Если смотреть слева направо, то видно, что с левого края стоят Павел Истратов, Герман Вирт и Адольф Гитлер.
Известна практика Аненербе в вербовке видных европейских ученых для разведки в пользу Германии. Истратов проникся идеями Вирта и был завербован немцами, став впоследствии видным деятелем одного из научных отделов Аненербе.
Узнав об интересе НКВД к научной работе Карояна, Истратов завербовал его для немецкой разведки. Именно поэтому двойные цели Карояна служили не только интересам советской стороны, но и немцев. Узнав об интересе Игоря Егорова к редкой змее и о том, что советская разведка готовит диверсионные группы для подрывной деятельности в Бессарабии, и все эти группы будут работать во вражеском тылу, Истратов уговорил своего сына привезти из Южной Африки ту змею, о которой мечтал Егоров.
Заданием же Истратова было не только сбор материала, но и содействие в планах советской стороны. По одной простой причине — немцам выгодно советское вторжение в Бессарабию, для того, чтобы румыны окончательно стали их союзниками и предоставили свои запасы нефти. Отторжение Бессарабии станет для Румынии политическим провалом, что приведет к перевороту в стране. К власти придут люди, которые станут верными союзниками Германии.
Поэтому, узнав о том, что два человека пытаются сорвать диверсию, подготовленную советской стороной, один — с помощью бегства, другой — с помощью выдачи информации сектантам, Истратов лично их ликвидировал.
Первым был Гендрик — человек, который сотрудничал с Игорем Егоровым и собирался бежать вместе с ним. Узнав, что Гендрик вывез змей и готовит побег, Истратов застрелил его.
Вторым человеком была София Мереуца, чей парень, Степан Корческул, был убит во время эксперимента со змеями. Змеи вышли из-под контроля и напали на Степана в реке. Каким-то образом об этом узнала София. Возможно, Степан уже догадывался о двойной игре, которую ведет отец Григорий — Александр Кароян.
Не зная того, что Кароян мертв, София собиралась отправиться в родное село и разоблачить его. Она была знакома с Истратовым. Узнав о том, что София хочет бежать, Истратов застрелил ее. Но он еще не знал о том, что Игорь Егоров убил Карояна, подложив в ящик ядовитую змею.
От укуса этой змеи погиб не только Александр Кароян, но и Игорь Егоров, тело которого уничтожили местные сектанты и принесли в жертву кости.
Моя задача выполнена. Я нашла Игоря Егорова, и он мертв. Теперь необходимо остановить Павла Истратова, который под видом прощания с сыном намерен отправиться в Бессарабию.
Доказательств того, что Гендрика и Софию Мереуцу убил именно Павел Истратов, у меня нет. У меня нет ничего, кроме теории, домыслов и газетной вырезки. Но я знаю, что это сделал он. Так как Игорь Егоров доверял Истратову, то он рассказывал ему все. Однажды Игорь Егоров пришел на работу вместе со Степаном и его девушкой Софией. Возможно, после смерти Степана София нашла доказательства того, что Истратов работает на немцев. Она обращалась к профессору, намереваясь продать какие-то ценные вещи, антиквариат. Чтобы вернуться в село, ей нужны были деньги.
Но это только догадки, утверждать я ничего не могу. Правду мы уже никогда не узнаем. Считаю только, что Павла Истратова необходимо уничтожить, ликвидировать, а спецоперацию остановить, потому что эта операция входит в сферу интереса немецких агентов и выгодна Германии».
Когда Зина закончила писать, у нее разболелась рука. Она чувствовала, что поступает правильно. Истратов работал на немцев. А Егоров... Пусть Бершадов считает, что он мертв. Так будет лучше для всех. И для ее собственной совести. А почему — как ни пыталась, Зина так и не смогла это понять. Может быть, потому, что, преодолев в себе алчность, как невеста Полоза, она смогла уйти из подземного царства.
Апрель 1940 года, Одесса
Было достаточно поздно, когда профессор Истратов вышел из главного корпуса университета и быстро пошел вниз по улице Щепкина, направляясь к улице Красной армии. Он шел уверенно, держа в левой руке увесистый, туго набитый кожаный портфель.
Автомобиль резко завернул со стороны Торговой. Он мчался на такой скорости, что на повороте раздался визг шин. Очевидно, водитель не справился с управлением.
Дальше все произошло мгновенно. Машину занесло, она въехала на тротуар и, потеряв управление, понеслась, сбивая на своем пути все. Мгновение — и профессор Истратов оказался под колесами.
Страшный удар, визг тормозов, чей-то крик... Тело профессора, перевернувшись в воздухе, рухнуло под колеса, из-под головы растеклось огромное пятно крови. Истратов был мертв.
Как ни в чем не бывало, автомобиль съехал на мостовую и быстро умчался вниз по Щепкина. Возле тела профессора стала собираться толпа...
Апрель 1940 года, левый берег Днестра
Шорох пришел из темноты. Молоденький румынский солдат, опираясь о винтовку, пытался прогнать сон. Ночь была безветренной и безлунной. В некотором отдалении от поста виднелись огни советской стороны. С каждой ночью этих огней становилось все больше и больше.
Хотелось спать, веки сами опускались вниз, и все тело охватывала сладкая дрема, явный предвестник близкого сна. Но спать было нельзя. За сон на посту арест мог быть самым мелким наказанием.
Здесь никак нельзя было спать. Отправляясь в эти непонятные земли, большинство солдат даже представления не имели о том, куда они попадут на самом деле. А в последние месяцы пребывание в Бессарабии превратилось в какой-то кошмар.
Вон в соседнем селе сожгли полицейский участок со всеми людьми. Входы забили досками и облили бензином... А еще в пяти километрах отсюда расстреляли отряд румынских солдат. До сих пор было непонятно, как они попали в ловушку, вроде бы знали эту местность не один год. Но виной всему были камыши. Очевидно, кто-то натянул веревку посередине дороги. Потом началась стрельба.
Сам он не знал деталей точно, но их шепотом рассказывали — земля полнилась слухами. Вначале открыли стрельбу, начали стрелять из камышей. А потом... Потом их добивали вилами, дубинами, всем, что попадалось под руку. Но самым непонятным было другое.
Рассказывали, что части отряда удалось убежать в камыши. Они пытались спрятаться там, но не ушли далеко. Сделав буквально несколько шагов, солдаты с дикими воплями выбежали из камышей прямо в руки противников. Были они в состоянии крайней паники, и их буквально взяли голыми руками... Нет, спать нельзя. Несмотря ни на что.
Только вот эти ночные звуки... То ли птицы, которые охотятся ночью, то ли ночные духи. Местные жители верили в духов — змей. Вчера, в шинке, он слышал что-то подобное. Но не обратил внимания. На самом деле и не хотел обращать — уж слишком страшно было находиться на этой враждебной земле, где ты окружен засадами, убийцами, змеями...
Еще рассказывали о том, что змеи всегда выступают на стороне местных жителей. Защищают их, что ли. А после гибели своего священника местные стали совсем уж неконтролируемыми. Если раньше их отношение было нейтральным, более спокойным, то теперь нескрываемая враждебность прямо светилась в глазах. А почему? Они ведь не делали ничего плохого. Нет, странная, опасная и непредсказуемая земля...
— Не спать на посту! — раздался зычный голос командира, и, перепугавшись, молоденький солдат выпрямился, схватился за винтовку и так застыл.
— Что за шорох? — прислушался командир, подойдя совсем близко.
— Никак не могу знать! — перепуганным дрожащим голосом отрапортовал солдат.
Звук действительно казался странным, и был абсолютно необъясним. Не разговоры, не голоса, не шаги...
— В случае тревоги стрельбу не открывать! — скомандовал офицер. — Докладывать обстановку. Заснешь — отдам под трибунал! И повышенное внимание. Здесь совсем близко граница.
Как будто и без него солдат о границе не знал... Хорошо было ему, офицеру, сидеть в теплом штабе, может, даже заснуть на пару часов. И совсем другое дело — стоять в дозоре на промозглом берегу реки, вдыхая запах болотной тины и прислушиваясь к страшным шорохам ночи, как будто к музыке самого сатаны...
С другой стороны, что стоило пугаться ночных звуков? В воинской части ходили страшные слухи, что будет война. Говорили, что Советский Союз готовится напасть на Румынию. Солдаты воспринимали эти слухи с ужасом. Воевать никто не хотел. Все хотели по домам, и чтобы повысили жалованье. И чтобы быть не в опасных местах, не там, где будут стрелять.
И самым невероятным было такое вот дежурство у реки, особенно ночью, когда в соседних селах до сих пор крестьяне говорили о том, что пропадают люди. Виня во всем румынские власти, которые не могут удержать порядок.
А какой порядок может быть там, где источают ненависть даже камни? Какое оружие поможет против ужаса, который охватывает у реки по ночам? Вздрогнув, солдат попытался взять себя в руки. Надо отгонять плохие мысли. Ведь стоять в дозоре еще как минимум три часа...
Но как же страшно стоять! И все можно было бы выдержать, если б не этот звук... До чего же жуткий, словно какое-то чудовище выползло из реки и ползет на берег. Страшно. Очень страшно, до дрожи, до судорог. Даже руки, держащие винтовку, дрожат...
Звук снова усилился. Он шел со стороны реки. Теперь это было слышно отчетливо. Сначала — еле уловимый, просто зловещий шорох со стороны. Остро потянуло илом, болотной тиной. Но потом...
Звук, страшный, пульсирующий, нарастал сразу со всех сторон, превращаясь в раскаты какого-то потустороннего ужаса. Терпеть больше не было сил. Дрожащими руками солдат вытащил фонарик. Направил тоненький лучик в сторону реки...
В первый момент он так и не понял, что это такое — черное, шуршащее, копошащееся покрывало, которое выползает из камышей, приближаясь все ближе и ближе. Потом — понял.
Их были тысячи. Змеи появлялись со всех сторон. Они шуршали, наползая на берег, — большие и маленькие, разного размера и цвета. Именно они издавали тот отвратительный звук, который преследовал в ночи, до леденящего ужаса сковывая душу.
Закричав, солдат бросился в сторону. Куда бежать? Здесь вокруг были камыши. Можно, было, конечно, броситься в холодную реку. Но змеи были повсюду. Этот ужас был похож на ад, словно разверзшийся прямо из-под его ног.
Змеи ползли со всех сторон. Отступать было некуда. Солдат закричал. Этот крик разнесся в ночи как вопль смертельно раненой птицы. Крик был полон такого вселенского ужаса, что солдаты, леденея от страха, выбежали из казарм...
Продолжая кричать, солдат вскинул винтовку. Затем беспорядочно принялся палить из нее наугад, в страшную, полную змей темноту...
* * *
6 апреля 1940 года замнарком внутренних дел Иван Масленников написал письмо в НКИД СССР с просьбой повлиять на Румынию дипломатическим путем, так как с конца марта до начала апреля с румынской стороны было произведено 25 обстрелов советских пограничников, гражданских лиц, сел и территорий. А также румынскими войсками началось минирование мостов через Днестр и берегов Днестра.
9 апреля 1940 года НКИД СССР послал румынским властям официальную ноту.
19 апреля 1940 года Коронный совет Румынии заявил, что не пойдет на уступки СССР и что он предпочитает военный конфликт добровольной передаче Бессарабии. В мае король Румынии Кароль Второй объявил частичную мобилизацию войск и отправил в Берлин просьбу о содействии в сооружении «Восточного вала». 11 мая 1940 года оперативный штаб Киевского Особого военного округа отдал приказ провести набор мобилизационных комплектов карт румынской пограничной зоны.
26 апреля 1940 года 173-я мотострелковая дивизия прибыла в Одесский военный округ и разместилась в полевом лагере в Первомайске. В мае 1940 года она была переформирована в 173-ю стрелковую дивизию.
Из войск округа и войск других округов была сформирована 9-я армия Южного фронта. Командовал войсками 9-й армии командующий войсками округа генерал-лейтенант И. В. Болдин.
1 июня 1940 года на германо-румынской встрече Германия заявила о своем нейтралитете в случае нападения СССР на Румынию. 9 июня 1940 года, после директивы народного комиссариата обороны СССР о подготовке к операции по возвращению Бессарабии, было создано Управление Южного фронта. Командующий — генерал армии Георгий Жуков.
10 и 11 июня советские войска начали выдвигаться на румынскую границу. 15 июня 1940 года Черноморский флот был приведен в полную боевую готовность.
17 июня 1940 года был разработан план военной операции по возвращению Бессарабии в состав СССР. Согласно ему, войска 12-й армии из района близ Черновцов должны были следовать вдоль Прута и вместе с войсками 9-й армии из Тирасполя, южнее Кишинева на Хуши, нанести охватывающий удар противнику, окружить его в районе Бельц и Ясс. Также предусматривались авиаудары по румынским войскам и аэродромам, после чего следовала высадка десанта 201-й, 204-й и 214-й авиадесантных бригад в городе Тыргу-Фрумос. Десантирование должно было производиться со 120 самолетов ТБ-3. Прикрывать все авиаудары и десант должны были 300 истребителей. Черноморский флот обязан был вести бой с румынским флотом.
19 июня 1940 года в Проскурове состоялись специальные занятия с командующим составом.
20 июня 1940 года германскому послу в Бухаресте было передана просьба о помощи в защите Румынии от грядущего военного конфликта с СССР: «идентичность интересов, которая связывала оба государства в прошлом, определяет также сегодня и определит еще сильнее завтра их взаимоотношения и требует быстрой организации этого сотрудничества, которое предполагает сильную в политическом и экономическом отношении Румынию, ибо только такая Румыния явится гарантией того, что она сможет выполнять свою миссию стража на Днестре и в устье Дуная».
22 июня 1940 года войска советских 5-й, 9-й и 12-й армий начали проработку деталей операции.
23 июня 1940 года советский нарком иностранных дел Вячеслав Молотов заявил германскому послу Вернеру фон дер Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить к себе Бессарабию.
Также Молотов заявил, что советская сторона ожидает поддержки со стороны Германии в этом вопросе и обязуется охранять ее экономические интересы в Румынии. Шуленбург ответил, что это решение является для Германии полной неожиданностью, и попросил не предпринимать никаких решительных шагов до прояснения позиции немецкой стороны. Молотов заявил, что СССР будет ждать реакции Германии до 25 июня.
25 июня 1940 года на Южный фронт была передана Директива о политработе в период боевых действий. В тот же день германский посол Шуленбург передал Молотову заявление Риббентропа, в котором говорилось что «Германское правительство в полной мере признает права Советского Союза на Бессарабию и своевременность постановки этого вопроса перед Румынией...»
Также в послании выражалось беспокойство за судьбу проживавших на этих территориях этнических немцев. Риббентроп также заявил, что Германия остается верной Московским соглашениям, будучи, однако, «крайне заинтересованной» в том, чтобы территория Румынии не стала театром военных действий.
В этих целях Германия, со своей стороны, выразила готовность оказать политическое влияние на Румынию с целью мирного решения «бессарабского вопроса» в пользу СССР.
26 июня 1940 года Молотов вручил румынскому послу в Москве Георге Давидеску требование советского правительства немедленно вернуть Бессарабию Советскому Союзу.
27 июня в Румынии была объявлена мобилизация. В тот же день Молотов заявил, что в случае невыполнения требований советские войска готовы пересечь румынскую границу. Поздним вечером Коронный Совет Румынии оценил положение государства и решил выполнить требования СССР.
В ночь на 28 июня 1940 года Бессарабский обком румынской Компартии создал Бессарабский Временный Ревком, который обратился к населению и призвал сохранять спокойствие и порядок. Утром повсеместно начали создаваться временные рабочие комитеты, дружины, отряды народной милиции. Они брали под контроль предприятия и другие важные объекты, защищая их от посягательств, начавших отступление, румынских войск. В Бессарабии началось массовое мародерство, учиненное румынскими войсками. Часть румынских солдат, уроженцев Бессарабии, воспользовавшись суматохой, бросили оружие, обозы и разбежались по домам.
В Кишиневе народной милицией был задержан эшелон с ценностями, подготовленный для отправки в Румынию, в Бельцах рабочие помешали вывозу в Румынию оборудования сахарного завода. Однако отступавшим румынским войскам удалось вывезти часть бессарабского имущества, в том числе отнятого у местного населения. Потери сельских жителей Бессарабии составили около 1 млрд леев.
Войска Красной армии перешли Днестр в районе города Бендеры в 14 часов 28 июня 1940 года и к 10 часам вечера были уже в Кишиневе. 28 июня 1940 года РАТАУ распространило сообщение ТАСС: «Сьогодні о 2 годині дня радянські війська перейшли румунський кордон на всьому протязі північної частини Буковини і Бессарабії».
Командующий Южным фронтом генерал армии Жуков вечером 28 июня доложил в Москву: «Отношение населения во всех буквально населенных пунктах чрезвычайно хорошее. Повсеместно ликование, торжество, неописуемый восторг и радость. Местные жители встречают красноармейцев хлебом-солью, цветами и музыкой, помогают в пути, расчищают дороги. На домах красные флаги. На улицах масса людей. Народ спешит на первые свободные митинги и собрания. Выпущены на волю политзаключенные. На улицах гуляют и румынские солдаты — украинцы и молдаване, не пожелавшие уйти с румынской армией».
Всеобщий подъем и ликование населения признавала в своих донесениях и румынская полиция: «Население Хотина встретило советские войска в грандиозных и полных подъема формах, демонстрировало симпатии к оккупантам и враждебность к нашим войскам».
Поскольку советско-румынский конфликт был разрешен мирным путем, войска Южного фронта получили приказ осуществить операцию по мирному варианту плана. Советские войска заняли Кишинев, Черновцы, Бендеры, Бельцы, Аккерман.
Вечером 29 июня 1940 года советские войска вышли к реке Прут и установили там погранпосты с целью проверки уходящих румынских войск и изъятия у них награбленного имущества, которое принадлежало местному населению.
В Кишиневе в этот день состоялся митинг жителей города и окрестных сел, который завершился пением «Интернационала». На нем выступали Н. С. Хрущев, маршал С. К. Тимошенко и председатель Бессарабского ВРК С. Д. Бурлаченко.
К вечеру 30 июня 1940 года новая граница по Пруту и Дунаю полностью контролировалась советскими войсками.
Граница через Прут и Дунай была окончательно закрыта. Тех румынских солдат, которые не успели отступить в Румынию, задержали и обезоружили. Днем румынская сторона потребовала у советской возвращения оружия и боеприпасов, оставленных при отступлении в Бессарабии, которое, по мнению Румынии, было отобрано, а по мнению СССР — являлось трофейным и возврату не подлежало.
3-го июля 1940 года на центральной площади Кишинева состоялись парад войск Красной армии и грандиозная демонстрация трудящихся. Парад принимал командующий Южной группой войск Красной Армии генерал армии Г. К. Жуков. Демонстрация трудящихся вошла в историю Молдавии как всенародная манифестация в честь воссоединения порабощенного края с Советской Родиной.
Многие жители Бессарабии во время присоединения к СССР оказались в Румынии и других странах, куда они уехали в поисках работы. Они стали пытаться вернуться на родину, однако румынские власти препятствовали этому. Возвращались и служившие в румынской армии бессарабцы, бежавшие из нее. 30 июня 1940 года в Галаце румынскими жандармами было убито 600 бессарабцев и множество ранено. В Яссах власти продержали несколько дней 5 тысяч возвращавшихся бессарабцев запертыми в здании вокзала без пищи и воды, а затем погрузили в вагоны и отправили из города. По данным НКВД СССР на 26 июля 1940 года, свыше 150 тысяч жителей Бессарабии возвратились из Румынии.
Американский журналист Уильям Максвелл, будучи очевидцем этих процессов, писал в статье «Бессарабия», что 28 июня 1940 года «...в самой Румынии начался немедленный выезд из других румынских провинций молдаван, украинцев... в освобожденную Бессарабию... Каждая станция вдоль железнодорожных путей, ведущих в Бессарабию, была полна людей, ожидавших поездов. Те, кто не мог найти другого способа, шли пешком, скрываясь днем в лесах во избежание возврата назад». По свидетельствам этого журналиста, поезда по пути в Бессарабию подвергались обстрелам из стрелкового оружия, что вело к многочисленным жертвам.
Как фиксировали агенты сигуранцы, чувства радости и восторга при известии об освобождении Бессарабии и Северной Буковины 28 июня 1940 года «демонстрировались не только в рядах гражданского населения, но и в рядах армии». Массами покидали бессарабцы румынскую армию, скрываясь в лесах, оврагах, плавнях, домах местных жителей, ожидая подхода Красной армии. Многие из них погибли от рук румынских карателей, которые облавами, засадами, расстрелами без суда и следствия пытались остановить массовое бегство бессарабцев из отступавшей армии. Но зверские расправы не могли остановить местных жителей, служивших в румынской армии и не желавших уходить в Румынию.
Передача Румынией Бессарабии СССР имела большое значение как для этих двух государств, так и для современной Республики Молдова. Одновременно с этим Румыния, в результате второго Венского арбитража и Крайовского мирного договора, потеряла, соответственно, Северную Трансильванию, которая отошла к Венгрии, и Южную Добруджу, возвращенную Болгарии. Гитлер использовал все три кризиса для усиления влияния Германии в Румынии. Такие значительные изменения границ настроили общественное мнение Румынии против короля Кароля Второго. Это привело к государственному перевороту, устроенному «Железной Гвардией», приходу к власти Иона Антонеску и усилению прогерманских позиций.
После отречения Кароля Второго от престола в пользу своего сына Михая Первого в Румынии установилась фактическая диктатура маршала Иона Антонеску, который подписал Протокол о присоединении Румынии к Тройственному пакту. Впоследствии Румыния выступила на стороне стран Оси в войне против СССР. Кроме того, Румыния впала в тяжелый финансовый кризис, а «Железная Гвардия» начала проводить в стране политику террора.
2 августа 1940 года Верховный Совет СССР включил северную часть Буковины и Хотинского, Аккерманского и Измаильского уездов Бессарабии в состав Украинской Советской Социалистической Республики. Была произведена национализация банков, промышленных и торговых предприятий, железнодорожного и водного транспорта и средств связи Бессарабии. Другим указом от того же числа восстановлена национализация земли. На основе шести уездов Бессарабии была создана Молдавская ССР со столицей в Кишиневе. Аккерманский и большая часть Измаильского и Хотинского уездов Бессарабии были включены в состав Одесской области.
Апрель 1940 года, Одесса
Едва открыв дверь своим ключом в комнату, Зина сразу поняла, что здесь кто-то был. Чужой аромат в воздухе, не так подвинут к столу стул. Край занавески защемило окном.
Морщась, она захлопнула окно. Вспомнила, что сама забыла его закрыть, когда уходила из дома. В последнее время она чувствовала себя слишком уставшей, а потому рассеянной. Забывала разные мелочи. Но эта рассеянность не означала несчастья. Наоборот, состояние ее души было спокойным. Зине словно прибавилось уверенности. Необъяснимой, впрочем, никак. Внешне ничего особенного не происходило в ее жизни. А вот внутри...
Зина больше не думала о Викторе. Когда осознание боли о его измене, о его подлости, которую она не заслужила, осталось чуть в прошлом, на смену горю пришла тоска. Конечно, Зина тосковала о Викторе. Тосковала об осколках утраченной любви и о своей фантазии, которая так и не стала реальностью. Эта фантазия, мечта о счастье, наверное, и причиняла самую большую боль.
Когда приступы тоски становились совсем невыносимы, Крестовская ходила по городу, надеясь встретить Виктора. Однажды забрела на Ришельевскую, где жили его родственники, но ни разу не посмела пойти на улицу Асташкина или приблизиться к ювелирному заводу.
Всему существовал свой предел. И правда о Барге нарушила в душе Зины что-то такое, через что она бы ни за что уже не смогла перешагнуть. Долгими бессонными ночами, когда копание в собственной душе становилось невыносимым, она пыталась найти оправдание Виктору или корила себя за то, что они так и не сохранили эту великую любовь... Но потом приходили простые мысли — а любовь ли это была на самом деле? И если любовь, то какая? Можно ли вообще определить или классифицировать эту любовь?
Барг определенно занимал очень большое место в ее жизни. И Зина знала, что так будет всегда. Она никогда не забудет его, но и никогда не сможет простить. Впрочем, тут же одергивала себя: самое последнее — бросаться такими словами, как «никогда» и «всегда».
Оставалось возвращаться в жизнь и жить дальше, просто идти дальше, оставив прошлое за плечами. Зная, что ни изменить, ни исправить ничего уже больше нельзя...
Взгляд ее упал на подоконник — там стояла небольшая картонная коробочка без всяких надписей и знаков.
В коробочке лежал браслет — изящный серебряный браслет в виде змеи с двумя изумрудными глазками, кусающей себя за хвост. Уроборос.
Рельефы изгибов ее тела были сделаны так тонко, что, казалось, змея вот-вот пошевелится в воздухе. Это была работа мастера. Улыбаясь, Зина надела браслет на руку. Гладкий металл приятно холодил кожу, а в изумрудных глазах, блеснувших в свете закатного солнца, словно отразилась вся мудрость веков.
Браслет был невероятно красив. Тонкая, дорогая вещь. Это странное украшение очень шло ей, делая руку утонченной, аристократичной, похожей на руку королевской особы, ну или волшебной феи. И как же нравилась Зине эта змея, прекрасная и опасная, чем-то похожая на нее саму!
Улыбаясь, Зина прижала руку к груди. Она так редко получала подарки! И еще никогда подарок не был сделан ей с такой утонченностью, с таким благородством. Красота этого необычного жеста поразила ее в самое сердце. Ей не надо было гадать, от кого этот необычный подарок и что он символизирует. Ответ был ясен, и он находился на поверхности. Ошибки быть не могло.
Кто прислал браслет, ей было абсолютно точно понятно.
* * *
В октябре — ноябре 1940 года полным ходом шли секретные переговоры о присоединении СССР к Берлинскому пакту — договору о «дружбе и разграничении сфер влияния» между гитлеровской Германией, фашистской Италией и Японией.
Предполагалось, что, присоединившись к договору, Советский Союз сможет вместе с остальными его участниками претендовать на сферы влияния в Европе и Азии — территории Британской империи, которую планировалось завоевать.
С 12 по 14 ноября 1940 года в Берлине прошли очередные переговоры между Риббентропом и Молотовым, по итогам которых немецкая сторона подготовила черновик нового союзного договора — уже с участием СССР.
Но договориться о разграничении не удалось. Германия была готова отдать СССР Иран и Индию, но взамен требовала отказаться от любых претензий на Финляндию и Балканы. Советский вариант договора, переданный 25 ноября, Германия оставила без ответа.
По некоторым данным, именно после провала переговоров о присоединении Советского Союза к Тройственному пакту Гитлер понял, что СССР никогда не сможет стать союзником Германии. Следовало поменять планы. И тогда в отношении СССР Гитлер принял совершенно другое решение...