— Вычитали что-то полезное? — Юрченко с интересом смотрел на Зину.

— Да, спасибо. Очень, — Крестовская вернула ему папку.

— Только, пожалуйста, в следующий раз не принимайте ничего так близко к сердцу. Это все-таки не ваша жизнь.

Тут Зина могла бы с ним поспорить. Но не стала. Ноги несли ее к нижнему Приморскому бульвару. Найдя отдаленную пустую скамейку, она застыла на ней.

Согласно донесениям румынской разведки, на левом берегу Днестра были найдены останки древнего алтаря со свежими человеческими костями. Кости, отделенные от мяса, сжигали на этом самодельном алтаре из речных камней. Румыны провели расследование и обнаружили следы языческой секты. Сектанты приносили жертвоприношения змеям, живущим у реки.

Каждую весну и лето большая часть бессарабских сел страдает от не контролируемого нашествия змей, которые выходят из реки. Так бывает на протяжении веков. Оттуда и верование о том, что богу-змею необходима жертва, чтобы его умилостивить. Стоит принести жертву, и люди будут страдать меньше.

Самым интересным был тот факт, что сектанты были настроены против большевиков. На алтаре приносились жертвы, чтобы закончилась их власть. Сталина ассоциировали со змеем, который давит всех вокруг. Просили бога змей забрать своего «представителя» обратно. Так было написано в донесениях разведки.

Но, несмотря на явную антисоветскую направленность, сектанты показались румынам опасными. Большая часть были расстреляны за убийства, выжившие затаились.

Этими сведениями воспользовался Бершадов. Он создал свою секту, описывая знаменитую картинку — фотографию борьбы питона и кобры. Кобра кусает питона, питон делает смертельный захват. Кобра умирает от удушья, а питон — от яда.

Так и люди. Одни душат своей ненавистью, а другие — отравляют злостью. Результат получается тот же.

В «секте» Бершадова и отца Григория врагами были румыны. Бершадов резонно рассудил, что древние верования не умирают, а безграмотные крестьяне всегда суеверны.

Людей, пропавших без вести, специально убивали змеиным ядом, чтобы доказать всем остальным ярость змей. Зина подозревала, что убивали ядом мамбы, а яд добывал Игорь Егоров. Необходима была ядовитая змея — потому, что змеи возле Днестра безвредны, от их укусов болеют, но не умирают.

После смерти сектанты обрабатывали тела кислотой. И когда они разлагались, отделяли мясо от костей. Кости приносили в жертву.

Зина помнила собак, исчезнувших из закрытых ошейников. По всей видимости, их облили кислотой, а когда трупы стали уменьшаться, просто вынули, расстегивать ошейник не понадобилось.

Крестовская была твердо уверена еще в одном — София Мереуца и ее парень Степан Корческул были в секте. София, очевидно, помогала местному лекарю-сектанту разделывать трупы и отделять кости от мяса, так как мечтала стать врачом. И сама признавалась, что он разрешал ей подходить к трупам. Оттуда и пальцы — София прихватила их с собой либо как сувениры, либо пытаясь продать.

Агентами, убивавшими «пропавших без вести» людей, руководил «отец Григорий», Александр Кароян. Потому и шла речь не об убийствах, а об исчезновениях. Он сумел классически запудрить мозги. Толпе каждое исчезновение играло на руку и позволяло еще больше настраивать сектантов и местных жителей против румынской власти. В секте были не все местные жители, но все уважали отца Григория, считая его непререкаемым авторитетом.

Кто убил отца Григория и для чего нужна была Бершадову деятельность такой секты, Зина пока не понимала. Но она знала, как понять.

Ясно было одно: паника с сектантами и змеями была необходима для того, чтобы облегчить вторжение в Бессарабию советских войск. Теперь Крестовская знала, как называлась спецоперация, которую придумал Григорий Бершадов, «Змей Сварога»...

Где-то около пяти вечера в бодеге хлопнула входная дверь и появился тот, кого Зина ждала. К счастью, дверь отлично просматривалась с того места, где она сидела.

В бодегу в Шалашном переулке Крестовская пришла около четырех часов дня. Она была полна отчаянной решимости, крепко сжимая сквозь сумочку пистолет. При виде Зины цыганка выпучила глаза:

— Что ты здесь делаешь? А ну уходи! Здесь тебе не место!

Крестовская подошла к стойке, облокотилась о нее.

— Серьезно? — Глаза ее метали молнии. — Хочешь, твою бодегу прикроют в полчаса? Заходилась ты здесь, на свободе, на белом свете.

— Никто не посмеет! Я участковому плачу! — Лицо цыганки пошло красными пятнами.

— Вот и отправишься за компанию с участковым. Сама знаешь куда, — Зина недобро усмехнулась.

— Что тебе нужно? Да ты скажи, что нужно! Я и сама, может, тебе помогу.

— Мне нужно ждать здесь одного человека. А ты мне не поможешь. Поэтому сиди тихо и не вякай. И не думай подослать ко мне кого, — приоткрыв сумку, Крестовская показала пистолет. Кровь отхлынула от полнокровного лица хитрой хозяйки бодеги.

— Я с самого начала поняла, что ты опасна. Не та, за кого себя выдаешь, — процедила она сквозь зубы.

— Плевать я хотела на то, что ты там поняла! — в сердцах сказала Зина, чувствуя невероятную легкость от того, что больше не надо притворяться. А еще она испытывала странное удовольствие от того, что напугала цыганку. Оказывается, очень приятно пугать людей. Крестовская села за столик, с которого лучше всего просматривалась входная дверь. И стала ждать.

План ее был прост: дождаться появления всех основных посетителей, если нужного человека среди них не будет, допросить цыганку.

Зина ждала друга Гендрика, того самого пьянчужку, который пытался свалиться в подвал в три часа ночи. Для нее это было важно, она не сомневалась, что этот человек является постоянным посетителем бодеги. А значит, рано или поздно явится сюда.

И действительно, часов около пяти ввалился нужный ей тип. Выглядел он ужасно, руки у него тряслись. Было видно, что вопрос выпить для него является вопросом жизни и смерти.

Он направился к стойке бара. Зина быстро двинулась наперерез.

— Эй, ты, — тронула его за плечо, — надо поговорить!

— Да пошла ты, шалава! — в сердцах плюнул на пол алкаш. Крестовская открыла сумочку и показала ему пистолет.

— За столик, быстро.

Алкаш мгновенно оказался за столиком в углу. Нутром он чувствовал, что с Зиной лучше не ссориться.

— Выпить хочешь? — усмехнулась она.

— Я ничего не сделал, что вам от меня надо? — заныл алкаш. — Простой, рабочий человек... Отпустите меня, а? Я все равно ничего не знаю...

— Знаешь, — жестко сказала Зина, — то, что мне нужно, ты знаешь. Расскажешь про своего друга, и возьмешь себе выпить. Поэтому не тяни!

— Какого друга? Нет у меня друзей!

— Гендрик, — бросила она одно слово.

— Так он пропал, — удивился алкаш. — Съехал куда-то со всеми своими змеюками. Я давно его не видел. А мне не сказал куда. Так что не знаю я.

— Я хочу знать, в каком ресторане работал Гендрик, — сказала Зина. К простому выводу о том, что Гендрик был тесно связан с каким-то рестораном, подвела ее та самая бутылка коньяка, которая находилась в подвале. Дело в том, что такого никогда не было в продаже в магазинах. А вот рестораны имели возможность покупать такой напиток контрабандой.

— Ну, был один. Он туда змеюк своих продавал, — задумался пьянчужка, — находится возле порта, в районе старой Таможенной площади. Там наверху лестница есть, которая ведет с Ланжероновской. А в самом низу лестницы, где жилые дома, в последнем доме, во дворе, и был этот ресторан. Только туда так просто не войдешь, Гендрик рассказывал, закрытый ресторан.

— Как он заходил?

— Пропуск у него был. И знали его. Только он не в самый ресторан ходил, а на склад.

— Где склад?

— В соседнем доме, в подвале. Надо было по лестнице спуститься и зайти в соседний дом. От склада у Гендрика ключ был. Он туда своих змеюк заносил. В коробках, чтобы люди не видели, что несет.

— Когда он шел туда, вечером или утром?

— Днем. Он должен был принести до семи вечера змеюк этих. В девять открывался ресторан.

Зина достала из сумочки деньги, бросила на столик.

— Пей. И о Гендрике больше никому ни слова, если тебе дорога жизнь.

Она быстро вышла из бодеги. Пьянчужка испуганно смотрел ей вслед.

До центра города Крестовская доехала на трамвае, а потом бежала по улицам, пряча лицо от порывов холодного ветра, пришедшего с моря. Он жег ее лицо, хлестал по щекам, но Зина не думала ни о чем, кроме той цели, которая виднелась в конце Ланжероновской. Лестница показалась ей бесконечной.

Соседний дом был странным. В фасадном двухэтажном здании было нечто вроде общежития. И это был большой плюс — можно было войти во двор, не привлекая лишнего внимания. Единственный вход в подвал находился в самой глубине двора.

Крестовская почти сразу поняла, что это как раз то место, которое ей нужно. Одноэтажный каменный флигель, в котором находился подвал, стоял особняком и имел дополнительный выход на какой-то соседний проулок. С помощью этого выхода можно было подойти к подвалу так, чтобы не идти через жилой двор. Обитатели двора не могли видеть тех, кто входил или выходил из подвала.

Одноэтажный флигель казался нежилым. Окна без признаков занавесок или ставен были темными, кое-где разбитыми. Подходящее место, чтобы устроить склад для подпольного ресторана. Или для того, чтобы прятаться в нем. Зина не сомневалась теперь, что догадка ее верна. Она достала из сумочки отмычку и начала открывать дверь подвала.

Минут через 15 — с замком пришлось повозиться больше обычного — она уже находилась внутри, в небольшой комнате без окон и без всякого освещения. В этом помещении стояли какие-то картонные коробки, ящики. В глубине была еще одна дверь. Крестовская сразу направилась туда. Дверь была приоткрыта, на пол из щели падала полоска света.

Зина уже собиралась протянуть руку и открыть дверь, как голос, раздавшийся сзади, заставил ее замереть.

— Не входить! Стрелять буду!

В затылок ей уперлось что-то холодное, металлическое — она сразу поняла, что это дуло пистолета.

— Подними руки вверх! — скомандовал голос, и Крестовская выполнила команду, стараясь двигаться как можно медленнее. При этом сумка выпала из ее рук на пол.

— Не открывай дверь, — повторил голос с каким-то надрывом, — убирайся, я ее не отдам.

— Игорь, я не причиню ей вреда, — спокойно сказала Зина, — я на твоей стороне.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Я все про тебя знаю. Ты Игорь Егоров. И я пришла за тобой.

— Я просто пристрелю тебя, и все!

— Нет, ты этого не сделаешь. Ты не хочешь это сделать. Ведь если с тобой что-то случится, кто тогда позаботится о ней?

Зина почувствовала, как от ее головы убрали пистолет.

— Повернись, — скомандовал голос, и Зина повернулась.

Перед ней стоял Игорь Егоров, держа в дрожащих руках пистолет. Одежда его была грязной и мятой, на щеках отросла жесткая щетина, глаза были воспаленными и красными от отсутствия сна, а щеки запали. Было видно, что все это время он жил в страшном напряжении и голодал.

— Ты работаешь на Бершадова? — спросил он.

— Да. Но я не сказала ему, что тебя нашла. Я никому не скажу. Тебе необходимо бежать из Одессы. Я помогу тебе.

— Почему? Почему, вместо того, чтобы выдать меня Бершадову, ты решила мне помочь?

— Потому, что уважаю и понимаю таких людей, как ты. Ради того, чтобы спасти свою змею, ты пошел на преступление.

— Она не виновата, что родилась такой! — почти выкрикнул Егоров. — Ее люди используют... Они все время всех и все используют! Знаешь, что они хотели сделать на основе ее яда? А потом обвинить других людей?

— Можно на нее взглянуть? — спокойно сказала Зина. — Она, наверное, очень красивая?

— Самая красивая в мире! — Лицо Игоря Егорова засветилось, и Крестовская прекрасно, отчетливо поняла, что этого сумасшедшего, отчаянного фанатика никогда не поймут простые, обычные люди. Поэтому ему надо бежать из их мира, где почти не живут такие, как он.

— Идем, — Егоров открыл двери, Зина переступила порог и застыла.

Теперь было понятно, куда делись змеи Гендрика. Очевидно, Игорь вместе с Гендриком перевез их сюда. В воздухе был уже знакомый Зине запах болотной тины.

На единственном окне, на подоконнике стоял небольшой стеклянный ящик, отдельно от остальных. Егоров решительно подошел к нему. Крестовская последовала за ним.

— Разве она не прекрасна? — В голосе Егорова звучало благоговение.

В ящике, свернувшись кольцами, лежала мамба. С точки зрения Зины, она ничем не отличалась от всех остальных змей, но, помня об опасности, которую представляла эта змея, она содрогнулась.

— Само совершенство! — сказала Крестовская.

— Вижу, ты понимаешь, — Егоров расслабился. — Скажи, как можно ее убить?

— Убить? Зачем? — не поняла Зина.

— Бершадов хотел это сделать. Он хотел, чтобы Либерман на основе ее яда сделал снадобье, повышающее агрессивность змей, чтобы змеи раньше проснулись от спячки и вели себя агрессивно. Нападали на людей. Разве можно было это сделать?

— Чтобы Либерман изготовил этот препарат, нужно было убить змею?

— Убить. Он убил ее партнера, их же было две. А теперь она осталась в одиночестве! Разве можно было так?!

— Что ты собираешься сделать с ней?

— Мы должны уехать. Я договорился уже, жду корабль. Нас увезут. Я заберу ее с собой. Мы вернемся на ее родину.

— Тебе поможет сын профессора Истратова, моряк? — догадалась Зина.

— Откуда ты знаешь? — удивился Егоров.

— И он же привез тебе мамбу?

— Ну да, двух змей. Я попросил. Он купил их в Кейптауне на подпольном рынке. И привез сюда.

— Об этом узнал Бершадов, от его отца, Истратова, и решил использовать их в своих целях, — продолжила его мысль Зина.

— Знаешь, что случилось с агентом Бершадова, который возил оружие, после того, как Либерман сделал первую порцию снадобья? Он вошел в дом у реки, в заброшенный дом, и его насмерть закусали змеи! Дом был полон змей! Они все выползли, все! Я там был, все это видел! Пытался ему помочь, а помочь ему было уже нельзя!

— Почему ты убил отца Григория?

— Он потребовал, чтобы я отвез ее в Одессу к Либерману. Вторую змею. Разве я мог это сделать?

— Поэтому ты подложил мамбу в коробку на служении? — догадалась Зина.

— Да. А потом забрал обратно. Мне его не жаль. Собаке собачья смерть!

— Снадобье, повышающее агрессию змей, — Крестовская рассуждала вслух, — змеи в странном состоянии, поползут к воинской части, и румыны откроют стрельбу. А в активности змей обвинят деятельность секты. Никому и в голову не придет, что это искусственный препарат. Да, хитро придумано.

— Этот препарат действует, — вздохнул Егоров, — после того, как его распылили в воздухе, змеи стали абсолютно неконтролируемыми. Это было страшно.

— И сектанты, значит, тоже видели агрессию змей... И посчитали, что змеи агрессивны потому, что им не приносят жертвы, — вздохнула Зина, — чтобы это исправить, стали убивать людей...

— Парень этот, что агента Бершадова к тайнику с оружием водил, они его тоже в реке закусали. Я от девчонки его знаю. Она ко мне приходила. Плакала. Деньги ей были нужны. Хотела кое-какие артефакты продать. Я ее к профессору Истратову отправил, он таких людей знал. Они и раньше виделись, я их знакомил. Не знаю, помог он ей, или нет.

— Препарат — это зеленая слизь? — Зина вспомнила следы в доме Софии.

— Да. Он застывает. И превращается в такую мерзкую слизь зеленого цвета. У сектантов он был. Им отец Григорий давал.

— Почему ты согласился сотрудничать с Бершадовым? — удивилась Крестовская.

— Чтобы ее получить! И оставить себе, — Егоров головой указал на стеклянный ящик, — она снилась мне. Я должен был ее получить! Я ее забрал.

— А змей кто вывез от Гендрика?

— Мы с Гендриком, вдвоем. Гендрик тоже хотел уехать со мной. Я попросил Истратова, чтобы он через сына сделал и ему фальшивый пропуск на корабль. А друг Гендрика, из ресторана, помог мне здесь прятаться.

— Ты знаешь, что Гендрик мертв?

— Знаю. Я был там, в подвале, когда он не приехал.

— Кто его убил? Ты?

— Я не убивал! Гендрик был моим другом. Он тоже хотел ее спасти. Кто его убил, я не знаю. Но я задушил бы этого гада своими руками.

Зина задумалась. Что теперь делать? Выдавать этого сумасшедшего фанатика Бершадову? А какой смысл? Помогать устраивать подлую, бесчеловечную провокацию? А этот, хоть и был конченым психом, он просто хотел спасти свою редкую змею, спасти жизнь. Спасти змею, которая была венцом всех его знаний. Пусть — глупость, бессмысленность, но у него была мечта. А жить ради мечты — что может быть лучше?

— Помоги мне уехать, — попросил Егоров.

— Как? — не поняла Зина.

— Не говори ничего Бершадову. Сегодня ночью нас погрузят на корабль. И все, мы уедем. Она больше никому не причинит вреда.

— Хорошо. Я обещаю, что ничего не скажу Бершадову. Ты сможешь уехать.

— Я сразу почувствовал, что ты поймешь.

Егоров выглядел невероятно счастливым. Может быть, с точки зрения любого обычного человека счастье его было чудовищным и заставило бы содрогнуться от ужаса, но... Зина не была обычным человеком. И не бралась судить, что правильно, а что нет. Его счастье того стоило.

Жить ради того, чтобы спасти от смерти редкую змею — разве этот выбор был хуже, чем чудовищная провокация, которую собирался устроить Бершадов? Искусственное нашествие змей, которое якобы вымолили сектанты? Да, Игорь Егоров был фанатиком. Может, даже больным психически. Но разве не на таких фанатиках держится мир?

— Я обещаю, — повторила Крестовская, и отошла от ящика, чтобы больше никогда не вернуться в эту страшную комнату и не видеть сияющего от счастья лица человека, бывшего совсем не таким, как все.

Выйдя на воздух, она вдохнула его полной грудью. Ноги сами понесли ее к остановке трамвая, на котором можно было доехать до центра города.