Она так сильно изменилась в лице, что Бершадов остановился в дверях.

— Тебе знакомо это имя? — с подозрением спросил он.

— Конечно знакомо! Я знала девушку этого Корческула. Она была моей студенткой в мединституте, — быстро заговорила Зина. — Именно от нее я услышала про отца Григория впервые. Я знаю адрес, где они живут вместе.

— Надо пойти туда, не теряя времени, — заторопился Бершадов. — Уверен, она может многое тебе рассказать. Если развяжешь ей язык.

— Развяжу, — твердо ответила Крестовская, сжав кулаки, и Бершадов кивнул с каким-то странным удовлетворением. Зина его поняла. Он увидел, что она стала меняться, и это его радовало. И впервые в жизни не испугало ее саму.

— Хорошо, — сказал он. — Пойди туда, поговори с девицей. Связь будем держать так — в любое время суток ты приходишь в квартиру на Итальянском бульваре и оставляешь на столе в комнате для меня записки. Мне их передадут. Вот ключи.

Зина спрятала в сумочку маленький латунный ключик.

— Но до того, как ты пойдешь туда... — он как-то странно запнулся. — Я долго думал, стоит ли... Но потом решил, что ты имеешь право знать. Правда лучше, чем ложь, которая покрыта сахарной пудрой. От правды будет больно, но ты либо выдержишь, либо умрешь. И то, и другое хорошо. А ложь убивает, не оставляя на жизнь ни малейшего шанса. Поэтому вот, держи, — Бершадов протянул ей небольшой незапечатанный конверт без всяких опознавательных знаков. — Ты помнишь донос, из-за которого тебя уволили в институте?

— Конечно помню, — ответила Крестовская, удивленная этим странным поворотом в разговоре.

— Так вот: сначала этот донос попал ко мне. Он был написан от руки. Я подумал и решил дать ему ход. Перепечатал на машинке в трех экземплярах. Но поскольку с авторами таких доносов надо быть настороже, держать ухо востро, я решил выяснить, кто же это. И я выяснил.

— Кто? — спросила Зина, чувствуя какой-то неприятный холодок внутри. — Моя соседка, да?

— Возьми. Ты все поймешь сама, — и, сунув ей в руки конверт, Бершадов ушел, как всегда громко захлопнув за собой двери.

Зина раскрыла конверт. Первым ей на руки упал листок, вырванный из тетрадки, исписанный простым черным карандашом. Почерк был корявый, крупный, с большим количеством грамматических ошибок. Сразу как-то становилось понятно, что это писала женщина. К тому же без образования.

Значит, вот так и выглядит настоящий донос — тот самый, который попал в руки к Бершадову. Грязный, омерзительный, подлый... Внимательно изучив эту полуграмотную писульку, Зина снова заглянула в конверт. Там лежал еще один листок бумаги. Тот же самый почерк — не нужно было быть экспертом, чтобы определить, что писал один и тот же человек.

«Я, Макаренко Оксана Юрьевна, проживающая по адресу ул. Асташкина 2, кв. 8, пишу объяснительную записку насчет того, что опоздала на работу на Одесский ювелирный завод 8 января 1940 года потому, что была больна простудным заболеванием...»

Все в груди Крестовской оборвалось и рухнуло вниз. На работу — на Одесский ювелирный завод. Одесский. Ювелирный. Завод. Работница завода. Еще не дочитав до конца, Зина все поняла, и это понимание обожгло такой болью, словно в нее плеснули кипятком. Она поняла. Это было чудовищно. Забыв обо всем на свете, Крестовская рванула из дома.

Она бежала так быстро, что у нее разболелась грудь. К счастью, улица Асташкина находилась не так далеко, и очень скоро Зина достигла своей цели, добежав до нужного дома.

Квартира 8 находилась на втором этаже. В подъезде было грязно, свет с трудом освещал лестничную клетку. Зина не думала о том, с чем она войдет в эту квартиру, для нее важно было просто туда войти.

Вот и квартира 8... Крестовская протянула руку к звонку и уже хотела было позвонить, как за дверью послышались голоса. Как вспугнутый кролик, Зина метнулась на лестничный пролет выше и осторожно перегнулась через перила лестницы. Точка наблюдения оказалась очень удобной: она могла видеть, оставаясь незамеченной.

Из квартиры, громко переговариваясь, вышли двое — Виктор Барг и девица лет 30-ти, высокая, худая брюнетка с длинными волосами, очень вульгарная, ее большой рот был в яркой-малиновой помаде, и во всей ее внешности было что-то вызывающее, дешевое. Громко смеясь, девица повисла на руке Виктора. Тот начал закрывать квартиру... ключами. Было ясно, что они живут вместе. Дешевая девица смачно, по-крестьянски, поцеловала Барга в губы, оставив след помады на его подбородке. Затем они двинулись вниз по лестнице.

Зина без сил опустилась на лестничную ступеньку. Все было просто: Виктор устроился на ювелирный завод и вступил в связь с этой дешевой девицей. Теперь становилось понятным все: и частые задержки на работе, и запах алкоголя, и его несправедливые, грубые упреки...

Барг жил у Крестовской и одновременно спал с этой дешевкой. Очевидно, она вытянула из него информацию про Зину. Умудрившись каким-то образом разузнать ее адрес — возможно, с помощью обыкновенной слежки за Виктором, девица написала донос, в надежде, что Крестовскую арестуют и Барг окончательно достанется ей.

Но донос не сработал, ведь тупая девица не могла предугадать, что донос попадет к Бершадову. Ну а Виктор, конечно же, знал, кто написал донос на Зину, поэтому и вел себя так странно.

Барг никогда себе не изменял. Все время — бесконечные истории с женщинами. Со стороны Крестовской было смешно думать, что он изменится. Он переехал к ней жить, но продолжал вести себя точно так же, как и раньше. Зину буквально затошнило.

К своему удивлению, Крестовская понимала Бершадова — он поступил, можно сказать, благородно, если к нему вообще было применимо это слово. Если б Зина продолжала жить с Виктором, если бы они не расстались, Бершадов не дал бы ей этот донос и никогда не рассказал, кто его автор. Но так как они с Баргом расстались, и расстались окончательно, то Бершадов решил, что все-таки правильно будет рассказать Зине правду.

И он был прав — этот удар исцелил ее. Вместо боли причинил лишь легкое недомогание.

С Виктором Баргом было покончено до самого конца ее, Зининой, жизни. Она точно знала, что не простит его никогда.

Правда, которую поведал Бершадов, исцелила ее душу. Ведь Крестовская винила себя в разрыве отношений с Виктором, в том, что он ушел, а выходит, она была совершенно не виновата. И даже если бы она была абсолютно идеальной женой и во всем ему угождала, он все равно ушел бы от нее рано или поздно. Потому что такие, как он, не меняются.

В его подлости не было вины Зины, она оказалась вообще ни при чем. Осознавать это было и легко, и горько одновременно.

Итак, с прошлым было покончено. Зина решительно встала с лестницы, отряхнулась и пошла прочь — подальше от дома, который скрывал такую нужную ей правду. Выбросив Барга со всеми его потаскухами из головы, Крестовская решительно шагала к дому Софии Мереуцы. Теперь самым важным стало ее расследование, в которое она вложила столько сил.

В окне пристройки на первом этаже, где жила София со своим любовником, горел свет. Штора была отдернута до половины, и над горой грязной посуды, высившейся уже на окне, была видна голая лампочка на проводе, ярко освещавшая весь этот бардак.

Зина была настроена очень решительно. Если парень пропал, София находится в ужасном состоянии. А значит, она с радостью ухватится за возможность поговорить.

Крестовская надавила кнопку звонка, услышала его дребезжание. Однако дверь никто не открыл. А свет продолжал гореть. Зину охватило ужасное предчувствие.

Она нажала звонок еще раз и еще — снова никакого ответа. Не долго думая, Зина порылась в сумочке, нашла отмычку, которая всегда висела на связке ее ключей, и вставила ее в замочную скважину. Ей было плевать, что такие действия — большой риск и кто-то может увидеть ее. Она решительно повернула отмычку в замке. Другого выхода у нее не было.

Дверь открылась, и Зина быстро шмыгнула внутрь. И сразу поняла, что произошла беда.

Все пространство квартиры было заполнено трупным запахом. Он был такой сильный, что, казалось, пропитал все стены. Крестовская не смогла бы спутать его ни с чем. Такой запах очень долго сопутствовал ее профессиональным обязанностям.

Она бросилась в комнату. Там тоже горел яркий свет. София Мереуца лежала на спине на полу посередине комнаты, рядом со столом. В центре ее лба виднелось пулевое отверстие. Судя по запаху и цвету кожи, она была мертва как минимум три дня. Глаза ее были широко раскрыты, в них застыло безграничное удивление. Пулевое отверстие было только одно. Оно располагалось в том же самом месте, что и в случае убийства Гендрика. Зине сразу стало ясно, что и Софию, и Гендрика убил один и тот же человек. Человек, хорошо умеющий стрелять. Для того, чтобы убить, ему потребовалась только одна пуля.

Обмотав руку носовым платком, чтобы не прикасаться к пораженной разложением коже, Зина стала осматривать тело. София была раздета — на ней был черный шелковый халат с красными маками, черная шелковая комбинация и бежевое нижнее белье. Ноги были босыми, без чулок и без обуви.

Других повреждений на теле девушки не было. Но, снимая с нее халат, Крестовская вдруг застыла. На внутренней стороне бедра, в том же самом месте, где была татуировка у отца Григория, у Софии виднелась точно такая же — славянская руна с мечом. Теперь Зина могла рассмотреть ее полностью.

Татуировка выглядела очень старой, в некоторых местах краска расплылась. Кроме того, она растянулась, что означало, что девушка росла уже с этой татуировкой.

Крестовская с ужасом подумала, что, судя по всем признакам, татуировку Софии сделали еще в детстве, в возрасте 3-4 лет. Кто мог сотворить такое изуверство с маленьким ребенком?

Она вздрогнула от прозрения, которое пришло внезапно. Собственно, оно всегда так приходило к ней. Похоже, речь идет о секте. Девушка была с детства членом секты, в которую первоначально вступил и отец Григорий, затем почему-то решивший свою татуировку уничтожить.

Значит, в тех местах, откуда была родом София, действовала какая-то секта. Возможно, что Бершадов получил сведения об этом и использовал сектантов в своих целях. Нужно во что бы то ни стало узнать, что это за секта и какие у них верования. Зина уже знала по опыту, что все секты находятся на учете в НКВД. А значит, Бершадов точно знал, что там такое.

Секта... Как же ей не пришло это в голову раньше! Закончив осмотр тела, Зина принялась осматривать комнату.

Но ничего нового она не увидела, с той только разницей, что из шкафа исчезла коробка с человеческими пальцами. Теперь эти пальцы тоже отлично укладывались в концепцию секты. Очевидно, что секта была не христианской. По всей видимости, в ней были приняты ритуальные жертвоприношения, оттуда и пальцы. Скорей всего, человека убивали, а затем для какой-то цели использовали кости. Чтобы возложить на алтаре? Чтобы сжечь их? Кого же заклинали таким ужасающим образом?

Зина содрогнулась от этих мрачных мыслей. Итак, в первую очередь следует выяснить, что это за знаки, которые она обнаружила на двух трупах, — змей, кусающий себя за хвост, и руна с мечом. Это самое первое, чем следует заняться.

Запах в комнате стал абсолютно невыносимым, и Крестовская поспешила уйти. Подумав, она оставила распахнутой входную дверь — пусть по запаху как можно скорее найдут труп. Бедная девушка заслужила хотя бы это.

На кафедре в университете находилась всего одна женщина — пожилая, с пучком седых волос на затылке, в строгом сером костюме, очень сильно похожая на учительницу. Зина остановилась в дверях в нерешительности.

— Здравствуйте, — доброжелательно поздоровалась женщина. — Вы кого-то ищите?

— Да, я ищу профессора Истратова, — ответила Крестовская.

После недолгих сомнений она решила снова обратиться к профессору, на кафедре которого работал Игорь Егоров. Она помнила слова Истратова о том, что Игорь интересовался и славянскими культами. Пусть теперь уже официально Истратов поможет следственному управлению НКВД. Кто, как не специалист по Древнему миру, может знать эти знаки? Поэтому Зина снова пошла в университет. И в этот раз она была настроена очень решительно.

— А профессор будет только через три дня, — сказала женщина. — Он сына провожает.

— В смысле? — не поняла Крестовская.

— У него сын моряк на большом танкере. Он в рейс уходит через три дня, очень далекий, — охотно пояснила женщина. — Вернулся два месяца назад из Южной Африки и снова уходит туда же. Так что профессор взял несколько отгулов за свой счет, чтобы его проводить. А что вы хотели? Может, я смогу вам помочь?

— Не знаю даже, — задумчиво произнесла Крестовская. — Видите ли, мне нужна некоторая информация по древнеславянским культам, а профессор давал нам такую информацию. Я... — замялась она, — из следственного управления НКВД...

— Ах, вот как... — вспыхнула женщина. — Но славянские культы — это моя парафия! Как Истратов мог давать вам информацию, если единственный специалист по древним славянам на кафедре это я?

— Вы? — удивилась Зина.

— Ну да. Меня зовут Алла Истратова. И я тоже профессор кафедры.

— Истратова? — переспросила Крестовская.

— Я — жена профессора, — улыбнулась женщина. — У нас второй брак. Мы поженились уже в достаточно зрелом возрасте. А его сын — от первого брака. Поэтому, пока профессор в отгуле по семейным обстоятельствам, я заменяю его на кафедре по всем вопросам.

— Значит, и Игоря Егорова вы знали? — оживилась Зина.

— Ну конечно, мы же вместе работаем. Игорь очень интересовался славянскими культами. Я рассказывала ему многое.

— А когда он этим заинтересовался? — Крестовская начала уже кое-что понимать.

— В последнее время, месяца два-три назад. А до этого был помешан на Древнем Египте.

— Значит, вы мне и нужны, — решительно произнесла Зина и вынула из сумки два листка бумаги, на которых зарисовала татуировки. — Я хотела бы как можно подробнее узнать об этих символах. Это очень важно.

— Но славянский символ здесь только один, — сказала профессор Истратова. — Вот он — славянская руна. Другой — это Уроборос. Так с какого вы хотите начать?

— Уроборос? Это что такое? — не поняла Крестовская.

— Ну что ж, давайте с него и начнем, — и, усадив Зину напротив, Истратова начала свой рассказ.

Уроборос — свернувшийся в кольцо змей или дракон, кусающий себя за хвост, — является одним из древнейших символов, известных человечеству. Его точное происхождение, исторический период и конкретную культуру установить невозможно. Этот символ имеет множество различных значений. Наиболее распространенная трактовка описывает его как символ вечности и бесконечности, в особенности — циклической природы жизни. Это чередование жизни и смерти, создания и разрушения, постоянного перерождения, воскрешения и гибели. Символ уробороса имеет богатую историю использования в религии, магии, алхимии, мифологии и психологии. Одним из его аналогов является свастика.

В западную культуру этот символ пришел из Древнего Египта, где первые изображения свернувшейся в кольцо змеи датированы периодом между 1600-м и 1100 годами до нашей эры. Они олицетворяли вечность и вселенную, а также цикл рождения и смерти. Именно из Египта символ перекочевал в Древнюю Грецию, где стал использоваться для обозначения процессов, не имеющих начала и конца. Аналоги этого образа встречаются в Скандинавии, Индии и Китае, поэтому точно установить его происхождение весьма затруднительно. А еще он встречается и в культуре Америки — в частности, у ацтеков.

Интерес к уроборосу сохранялся на протяжении многих веков — в частности, заметную роль он играет в учении гностиков, а также является важным элементом ремесла средневековых алхимиков, символизируя преображение веществ в философский камень, а еще олицетворяя полный хаос.

Многие считали, что этот знак символизирует темноту и саморазрушение и при этом плодородностью и творческую силу.

Чаще всего уробороса изображают в виде колец, реже он встречается в форме восьмерок. В любом случае уроборос — это всегда змея, которая кусает себя за хвост.

Несмотря на то что каждый народ придумывает свою расшифровку этому символу, внешний вид его никогда не менялся.

Впервые о существовании этого знака упомянули древневавилонские источники. В летописях был подробно описан знак, но ничего не говорилось о его значении. Существует интересная версия о том, что дракон уроборос является центральной точкой вселенной, которая соединяет все стихии.

Также этот знак считают охранником царства мертвых, контролирующим процесс жизни и смерти.

В Древней Греции уроборос изображали в сопровождении с Фениксом, это усиливало смысл бесконечности.

Скандинавы придумали свое название — Ермунганд и ассоциировали его со злом. Они верили в то, что это существо обитает на дне моря и что змей растет на протяжении всей жизни до тех пор, пока не ухватит пастью свой хвост. При наступлении конца света этот змей должен был уничтожить всех богов. Однако после этого жизнь на земле должна была возродиться из пепла.

Такой круговорот событий свидетельствовал о возникновении нового поколения богов, высших людей и злых существ.

А для славян этот знак символизировал бесконечность, существо по прозвищу Ящер являлось богом подземных сокровищ. Также славяне использовали его в качестве оберега для защиты от злых сил.

В разных религиях уроборос играл большую роль. В христианстве, исламе и иудаизме змей всегда ассоциировали со злом. В Библии именно змей искусил Еву, а она — Адама. Поэтому змея, которая кусает себя за хвост, ассоциируется со злом. Все эти религии не принимают данный символ как продолжение жизни.

В индуизме змея, поедающая свой хвост, почиталась особо, ее называли Шешу. Изображение с этим символом всегда сочеталось с богом Вишну. Такой амулет был оберегом от злых сил.

А вот в Китае из этого знака вырос образ китайского дракона, который очень почитается в стране, ежегодно с его участием проходят праздники и карнавалы. В Китае дракон привлекает достаток и удачу.

Так что, чаще всего уроборос используется в качестве оберега — благодаря его свойствам человек защищается от нечистой силы и сглаза. Амулет уроборос способен отводить зло от человека. Кроме того, символ помогает владельцу найти свое предназначение.

Свойства такого оберега весьма полезны — он защищает от зла и подлости. Например, если на хозяина оберега было преднамеренно направлено зло, то оно вернется обратно к обидчику. Также уроборос обеспечивает справедливость поступков. И направляет человека больше помогать другим.

Но в отношении данного оберега существует и другое мнение — человек, имеющий его, может самостоятельно построить свою кармическую миссию. Поэтому некоторые люди и используют его в виде татуировки.

Хотя на этот серьезный шаг могут решиться личности только с очень сильным внутренним стержнем. В противном случае этот оберег будет пожирать не себя, а своего владельца. Некоторые люди поступают в корне неправильно, считая такую татуировку признаком сексуальности, силы и власти. Если рассматривать этот символ так, в жизни человека появятся сплошные черные полосы и прочие неприятности.

Существует интересный факт. Однажды в XVII ве-ке известному химику Фридриху Кекуле во сне привиделась формула бензола в форме данного символа. После этого вещего сна ученому удалось воспроизвести увиденный символ и сделать открытие для человечества.

В оккультизме часто этот символ означает полное свержение старых и появление новых богов, более могущественных, чем прежние... — закончила Истратова.

— Какой странный символ, — задумчиво произнесла Зина.

— Если вы видели его в виде татуировки, то ее мог сделать только очень сильный человек, — пояснила профессор, — с двойственностью натуры. Возможно, ведущий двойную жизнь и мечтающий иметь влияние на людей.

Крестовская кивнула, соглашаясь: отец Григорий был и священником, и шпионом. Да, ему это подходило. А слабый человек не вынес бы и дня такой жизни, которой долгое время жил он.

— А второй символ? Вы сказали, что он славянский, — Зина указала Истратовой на второй рисунок.

— Да, только если без меча. Меч здесь вообще ни к чему. Но, возможно, это местный знак какой-то религиозной группы, которая использует славянские обряды.

— Секта? — уточнила Крестовская.

— Возможно. Причем тоталитарная. Меч указывает на серьезность намерений.

— Что же за символ без меча? — спросила Зина.

— Это Конегонь.

— Конегонь? — Крестовская попыталась запомнить непонятное слово.

— Символ Сварога. Тот, кто носит этот символ, считает, что сила знака Сварога бесконечна, не имеет ограничения и завершения. Она творит и поныне, распространяясь на все четыре стороны света.