23 марта 1940 года, Бессарабия, левый берег Днестра

— Да поймите — никто не сомневается в ваших заслугах, — офицер покраснел от раздражения. — Наоборот, я очень уважаю вас и ваш опыт. Но и я тоже не вчера на свет родился. В боевых действиях участвовал. Говорю вам: эти люди затевают что-то недоброе! Послушайте, неужели я должен доложить в штаб о вашем бездействии?

— Но ведь и я могу доложить начальству о вашем вмешательстве в мои дела и о том, как на пьяную голову вы подчистую проигрались третьего дня в шинке! — громыхнул начальник сигуранцы. — Шинкарь мне много чего рассказал! Как вы штабными картами на пьяную голову торговать пытались! Вы что, этого хотите? Я — нет! И не надо нам ссориться. Ступайте своей дорогой, куда шли. А предупреждение ваше я принял к сведению.

— Да, вы человек опытный. И явно на своем месте, — поник офицер. — Да и информаторы ваши работают отлично, — усмехнулся горько. — Так, может, они доложили вам уже, откуда у крестьян оружие? У местных, которые никогда не держали в руках ничего опаснее вил?

— А вы это о чем? — нахмурился полицейский.

— Да весь поселок забит оружием! Местные мужики выменивают его в шинке на водку! Откуда оружие здесь? — наступал офицер.

— А, это... Контрабанда, — полицейский пожал плечами. — Этого я уж точно не смогу остановить. Здесь большая часть местных жителей этим занимается. Что вы хотите — Днестр. У нас есть директива свыше не обострять отношения с местным населением. Да вы наверняка слышали об этом. Так что как тут воздействовать, если с контрабанды живет каждый дом?

— А как вы сами думаете, для чего им оружие?

— На продажу или на обмен, что тут думать?

— А если я вам скажу, что это оружие для то-го, чтобы нас всех здесь перебить? — воскликнул офицер.

— Знаете что? — Полицейский всем своим грузным телом поднялся из-за стола, уперся в столешницу крепко сжатыми кулаками. — Поезжайте-ка вы к себе в часть да проспитесь! Хватит сеять панику такими разговорами! Не дай бог услышать может кто! Вы офицер или баба?

— Можете оскорблять меня сколько угодно, но посмотрите сюда! — Военный быстро подошел к окну и отдернул занавеску.

Начальник подошел и стал рядом. На улице перед полицейским участком начали собираться люди. Это были те самые жители поселка, которых раньше видел офицер. Теперь они переместились сюда.

— Я советую вам вызвать подмогу, пока не поздно, — сказал он взволнованно.

— Вы правы, — наконец согласился полицейский. Он подошел к столу, оторвал клочок бумаги и что-то на нем написал. — Передайте вашему командиру, пусть пришлет небольшой отряд. Теперь езжайте, — протянул офицеру.

Взяв записку, военный быстро вышел. Сквозь занавеску начальник сигуранцы увидел, что местные пропустили всадника, не препятствуя ему выехать из поселка.

Вернувшись к столу, позвонил в колокольчик. Вошел дежурный.

— Собрать всех. Вызвать с квартир, вооружить. Узнать, что происходит на улице.

— Уже узнали. Двое агентов. Они здесь в приемной, вас ждут.

— Позвать.

Но в кабинет к начальнику вошел только один.

— А второй где? — удивился он.

— Не знаю, — агент пожал плечами, — мы вместе сюда вошли. Потом он ушел.

— Что происходит на улице?

— Это местные волнуются из-за смерти священника. Говорят, вы его убили.

— Что за чушь! — вспыхнул начальник — Священник умер своей смертью, от разрыва сердца!

— Они говорят, что вы велели его убить — вы и военный комендант.

— А почему они здесь?

— Хотят, чтобы вы отдали им тело из мертвецкой для похорон. Хотят похоронить по своим обрядам на местном кладбище.

— Никто им ничего не отдаст! — воскликнул, не сдержавшись, начальник. — Тело будет доставлено для вскрытия в Констанцу или в Бухарест!

— Люди волнуются. Говорят, что если вы не хотите выдать тело, то значит, вы его и убили.

— Господи, что за чушь! — начальник весь затрясся. — За что мне наказание такое — толпа темных, необразованных мужиков со своими религиозными бреднями?! Что мне делать?

— Может, выйти, поговорить с ними? Они и утихнут, — произнеся это, агент отступил на шаг — от греха подальше. — Ну а мне идти надо... Кража там...

— Трусишь! — Начальник вперил в него гневный взгляд. — Понятно, куда приятель твой делся! Струсил! Твари вы трусливые! Сами кашу заварили, и как крысы с корабля — бежать!

— Мы его не убивали, — агент все продолжал пятиться.

— А кто его убивал? Я его убивал? Сам он умер, гад этакий, от сердечного приступа! Пить надо было меньше да по бабам шляться! Священник! Да я в жизни бы...

Но начальник полиции не успел договорить — с грохотом вылетели окна, разбитые камнями, пущенными с улицы. Острые осколки стекла заполнили все помещение, а следом за этим грохнули выстрелы.

А потом зажглись факелы, и показалось, что участок полиции окружен сплошным огненным кольцом. С каждой минутой людей вокруг полицейского участка становилось все больше и больше. Как бушующее, штормовое море, нарастал свирепый гул толпы.

Стемнело. Дрожащие огни поднимались над головами разъяренных людей, и в темноте были похожи на оскаленные зубы огнедышащего дракона. Тут и там раздавались гневные вопли:

— Душегубы! Губители! Убирайтесь прочь! Это наша земля! Человеческую душу сгубить что высморкаться, ироды окаянные!

Время от времени кто-то беспорядочно стрелял в окна полицейского участка. Полицейские забаррикадировались изнутри и пока не открывали стрельбу в ответ. Через время на пороге появился начальник местной сигуранцы. Прикрываясь дверью, он крикнул в толпу:

— Расходитесь! Разойтись немедленно! Иначе откроем огонь!

— Огонь он откроет, черт лысый! Провались ты пропадом... Как людей пытать, так силен... — орали в толпе.

Из толпы выстрелили в направлении двери. Начальник полиции успел спрятаться. В тот же момент по толпе в ответ раздался оружейный залп. Стреляли с первого этажа полицейского участка. Все пространство вокруг запахло порохом и копотью. Люди попадали на землю, из ран их хлестала кровь.

Над толпой вознесся крик. Несчастные вопили изо всех сил, пытаясь заглушить звук выстрелов. И вдруг раздалось отчетливое:

— Бросай гранаты! Жги сук! Сожжем их заживо!..

Миг — и чьи-то сильные руки заколотили дверь участка досками. В разбитые окна швырнули гранаты. Раздалось несколько взрывов подряд. Кто-то уже тащил бензин. Его начали лить прямо в разбитые окна, из которых и так валило пламя от взрывов гранат.

Двухэтажное здание полицейского участка вспыхнуло враз. К небу взметнулся огромный, ослепительный сноп желто-красного пламени, уничтожающего все на своем пути. Крыша рухнула в пылающую пропасть.

Жуткие людские крики возносились над толпой. Крики, дикие крики людей, которых в горящем здании сжигали заживо. Участок стал рушиться. Камни, стекла, деревянные перекрытия — казалось, из бездны преисподней на землю вырвался ад. Это страшное пламя бушевало с такой силой, что осветило даже окрестности поселка. Над всем ним стояло огненное марево адского жерла, поглотившего живых людей...

Когда отряд конных солдат въехал в поселок, здание еще тлело. Солдаты вихрем промчались по улицам, забегали в дома, но поселок опустел. Большинство домов оказались покинутыми. Где-то оставались лишь немощные старики.

С первого же взгляда было ясно, что в пылающем жерле полицейского участка не выжил никто. Сгорели все, начиная от начальника, так и не получившего долгожданного перевода, до последнего дежурного. Полицейский участок пылал три дня. Потушить с трудом удалось на четвертый. Это было началом вооруженных волнений по всей Бессарабии.

24 марта 1940 года, Одесса

Зина специально выбрала ранний час для визита. Она очень надеясь, что к семи утра Гендрик не успеет никуда исчезнуть. Она смутно представляла себе график работы собирателя змей, пусть даже самоучки, но почему-то догадывалась, что в это время он будет на месте.

В Шалашном переулке было непривычно тихо. И даже отвратительный запах гниющих овощей чувствовался чуть меньше. Тут и там валялись бродяги, еще не протрезвевшие с ночи. Но они были не опасны, на них не стоило обращать никакого внимания. Кабачок с разговорчивой цыганкой был закрыт. Окна вровень с землей наглухо запечатали плотные деревянные ставни. Однако закрыли его недавно — под порогом в грязной луже ворочался очередной пьяница, для удобства подложивший под лохматую голову кочан гнилой капусты.

Зина быстро шла к концу переулка. Незаряженный пистолет, как всегда, лежал в сумке. Но почему-то она не возлагала на него особых надежд. Окна нужного дома были темны. А на фоне раннего утра зловеще смотрелся разрушенный провал второго этажа — почерневшие камни, выбитые из стены, напоминали гнилые зубы во рту древней злобной старухи. В этой картине было что-то зловещее — настолько, что против воли тело Зины охватила ледяная дрожь. И ей было понятно, почему большинство людей предпочитает держаться подальше от этого места.

К немалому удивлению Крестовской, дверь в подвал была открыта. А за ней она увидела открытую дверь лаборатории Гендрика. Зина остановилась, не зная, как поступить. А если змеи на полу? Все внутри нее содрогалось при мысли об опасности, которой она подвергла себя в прошлый раз. Ей было бесконечно страшно. Однако выхода не было.

Зина толкнула приоткрытую дверь подвала, решительно шагнула вперед и... застыла на месте. Несмотря на отсутствие белого электрического света, так поразившего ее в первый раз, внутри было достаточно светло. Вполне можно было разглядеть все при дневном свете, и разглядеть отчетливо.

Лаборатория была пуста. Абсолютно. В ней не было ничего — ни стола посередине, ни штор, загораживающих ящики со змеями. Не было и самих змей. Были сняты все крепления, удерживающие ящики вертикально, и теперь на голых стенах отчетливо виднелись пустые места, где раньше были штыри и гвозди, на которых держались полки.

Гендрик исчез. Пораженная этим неприятным сюрпризом, Зина неподвижно стояла, не зная, что же ей делать. Прошло всего несколько дней, а чтобы перевести такое количество того, что находилось в этой лаборатории, потребовалось бы немало времени. Значит, разговаривая с ней, Гендрик уже готовился к отъезду. Или причиной его бегства и стало появление Крестовской в лаборатории?

Вдруг она увидела еще одну дверь, которую не заметила в первый раз из-за ящиков. Возможно, за ней находятся жилые комнаты? Зина решительно направилась туда. Однако в этот раз ей не повезло — дверь оказалась заперта. Но для Крестовской это не представляло проблемы: в ход пошла отмычка, и очень скоро щелкнул замок. Первое, что почувствовала Зина, это был ужасающий запах. В комнате не было окон, Зина, переступив порог, ничего не увидела. Пошарив по стенке, она нащупала выключатель. Под потолком вспыхнула яркая лампочка, висящая на обсиженном мухами электрическом проводе.

Комната действительно была жилой — с убогой, почти спартанской обстановкой. Стол возле стены с двумя табуретками. На столе на газете — пустые бутылки и объедки. У стены — платяной шкаф с поломанной дверцей. Железная кровать. На кровати — грязный матрас. А на матрасе... — Гендрик. С первого же взгляда Зина поняла, что он мертв.

Преодолевая отвращение, Крестовская подошла к трупу. Гендрик умер не от укуса змеи и не от естественных причин — он был застрелен. Ему выстрелили в голову — посреди лба виднелось достаточно широкое пулевое отверстие, из которого вытекло совсем немного крови на матрас. Застыв и затвердев, она превратилась в черную корку.

Судя по положению тела и по пулевому отверстию, выстрел был один. Смерть наступила мгновенно. Похоже, убитый был застигнут врасплох. Возможно, он спал в тот момент, когда кто-то подошел и выстрелил ему в голову.

На эту мысль наталкивала одежда и положение трупа. На Гендрике были брюки и простая белая майка. Его ботинки с носками, вложенными внутрь, стояли у кровати. Толстый свитер из грубой шерсти лежал на табуретке. Похоже, он действительно спал, когда сюда проник убийца.

Зина принялась осматривать комнату. В платяном шкафу оказались только носильные вещи, и их было не очень много. Там же в коробке из-под обуви, она обнаружила пистолет вальтер, коробку патронов к нему, коробку с ампулами из-под морфия — их было 8 из 10 — и бумажные деньги, около 200 советских рублей, сумма достаточно небольшая. Больше ничего интересного в шкафу не было.

Ясно, что для убийцы не представляли никакой ценности эти криминальные сокровища убитого серпентолога. То, что Гендрик сидел на морфии, Зина подозревала давно. С такой работой — как могло быть иначе? Теперь, когда он был мертв, следы от уколов отчетливо были видны на его руках, представляя собой россыпь черно-фиолетовых точек на желтой восковой коже.

Судя по состоянию трупа и запаху, Гендрик был убит где-то сутки назад. Зина могла сказать с точностью, что он мертв как минимум 24 часа. Максимум — часов 30. Значит, убили его в ночь на утро 23 марта. Возможно, тогда и вывезли змей. Теперь Крестовская понимала, что змей вывозил не Гендрик. Очевидно, что это сделал убийца. Возможно, даже смерть Гендрика была связана с этим.

Размышляя над трупом, Зина вдруг увидела, как что-то блеснуло на полу. Присмотревшись, она поняла, что это то ли серебряная пряжка, то ли пуговица. А может, и мелкая монета.

Не долго думая, Крестовская нагнулась. и в тот же самый момент на ее голову вдруг обрушился мощный удар. Перед глазами заплясали электрические искры, и она погрузилась в сплошную, не пропускающую ни воздуха, ни звуков темноту.

Очнулась Зина от холода. Она лежала на полу в комнате Гендрика, в которой по-прежнему горел яркий свет. Голова и лицо болели мучительно. Но несмотря на это, Крестовская все-таки нашла в себе силы встать.

Трупа на кровати не было. Исчез и матрас. Осталась просто голая кровать с продавленной металлической сеткой. На полу тоже ничего не было.

Сумка Зины валялась рядом. Она открыла ее — ничего не пропало, абсолютно ничего. В ней по-прежнему был и пистолет, и кошелек, и записная книжка — все оказалось на месте.

Машинально Зина достала и открыла пудреницу, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Падая, она ударилась о ножку кровати, и теперь на ее лице всеми цветами радуги, прямо под правым глазом, переливался багрово-фиолетовый, вспухший синяк. Вся щека была расцарапана, кровь стекла на подбородок. Кроме того, на затылке Зина нащупала увесистую шишку. Это было место удара. Шишка была мягкой на ощупь, и болела просто невыносимо.

Наручные часики Зины показывали 10 часов вечера. Очевидно, она провела без сознания около 15 часов. В 10 вечера выходить в Шалашный переулок было смертельно опасно, даже с незаряженным пистолетом, и она решила в этом страшном месте дождаться утра.

Кое-как встала на ноги. Из комнаты виднелась еще одна дверь — в туалет, который Зина не успела осмотреть. Там был разбитый унитаз, раковина и шкафчик, в котором она обнаружила аптечку. В ней было все необходимое — перекись водорода, йод, пластырь, бинт, пирамидон.

Крестовская как могла обработала лицо и выпила три таблетки пирамидона. Голову чуть отпустило. Прошла к входной двери, заперла ее изнутри на засов. Обнаружив в шкафу толстое одеяло из верблюжьей шерсти, расстелила его на полу и решила переждать ночь. По всей видимости, ее не планировали убить, кто-то просто хотел забрать тело. А значит, второго нападения не будет. Еще раз рассудив, что находиться здесь безопаснее, чем в одиночку идти по ночному Шалашному переулку, Зина легла на одеяло. Голова снова вспыхнула болью. Не обращая внимания на боль, Крестовская попыталась взять себя в руки и закрыла глаза.